————————–-Мерцающее озеро
Леопардица мягко толкала своё тело вперёд, прыжок за прыжком; под тёмной шкурой, пестрящей от временами прорывающихся сквозь ветви деревьев лучиков солнца, мерно перекатывались упругие мышцы. Короткий пушистый хвостик Эстер мелькал впереди, в нескольких шагах: он подскакивал в такт широким кроличьим прыжкам, и от этого зрелища в глазах слегка рябило, но ни на чём другом Тари не могла сконцентрировать внимание, кроме как на спутнице, которая вела её к чему-то страшному, неотвратимому и, несомненно, требующему немедленного участия.
Два таких непохожих во всём зверя бежали в такт друг другу, оба сосредоточенные на деле и на своих мыслях – последнему способствовало держащееся между ними молчание, ведь говорить пока было не о чем.
Смертельная болезнь – это страшно. Ощущение прошедшей по телу волны холодной дрожи, когда она получила это известие, до сих пор не отпускало Тари. Она как никогда чувствовала ответственность за жизни своих братьев и сестёр – как родных, так и названых. Судьба всего клана леопардов оказалась под угрозой, и необходимо было эту угрозу ликвидировать… пока ещё не стало слишком поздно.
«Именно поэтому нельзя позволять себе панику, необходимо мыслить ясно, это самое важное в такие моменты».

Озеро осталось далеко позади, и Эстер, наконец, подала голос. Самка мысленно усмехнулась тому, как можно при таком темпе бега столько говорить.
«Кролики… что с них возьмёшь?»
Спутница поведала о том, что неожиданная болезнь – для половины Саванны уже далеко не неожиданная. Пантера безмолвно поблагодарила духов за то, что Дебрей по каким-то причинам зараза до сих пор не коснулась.
«Только бы эта благодарность не была преждевременной…»
Вполуха Тари выслушала весьма субъективное мнение острой на язык Эстер о прайде «недоделанного узурпатора», о котором пантера, пожалуй, была наслышана, хотя и не настолько подробно.
- Послушай, Хранительница, - кошка перепрыгнула высокий корень и навострила уши, различив уже куда более серьёзные нотки в голосе крольчихи. - Нескольким львам было пророчество о лекарстве от этой болезни, и сейчас они следуют ему в поисках. Если им удастся его отыскать, то угроза для большинства заболевших исчезнет. Решай сама, что будешь делать, пока оно не найдётся, но ты сама понимаешь, что распространения этой болезни по Дебрям допустить нельзя, она уже немало погубила.
Тари крепко сжала челюсти и устремила твёрдый горящий взгляд на деревья впереди, не сбавляя скорости и машинально перепрыгивая корни и ямы.
«Что будешь делать… Легко сказать! Что можно сделать, если не понимаешь, с чем имеешь дело?»

Тут Эстер резко затормозила, по-видимому, узнав местность, и пантера вынуждена была круто сбросить скорость, чтобы не перелететь по инерции через крольчиху, которая уже вышла на поляну, залитую пёстрыми греющими солнечными пятнами.
- Смотри, Хранительница. Это ждёт каждого, кто заболеет.
Тари проследила за её взглядом и содрогнулась – уже даже не внутренне, а совершенно физически, всем телом. Она увидела труп примерно в тот же момент, когда в нос ударила отвратительная вонь. Похоже, под солнцем заражённое мясо начало гнить, и теперь запах от него исходил совершенно невыносимый. Однако пантера с печалью понимала, что он, так же, как и внешний вид антилопы, покрытой нездоровыми тёмными пятнами, навряд ли остановит обезумевших от голода хищников. А таковые, несомненно, имелись.
Тари приблизилась и внимательно осмотрела тушу, стараясь дышать через раз. Запах падали и в лучшие времена не пробуждал у неё особого аппетита. Заглянув в пустые, остекленевшие тёмные глаза антилопы, леопардица сокрушённо покачала головой.
- О, духи, спасите нас… - едва слышно прошептала она, а затем выпрямилась и обратила взор к застывшей в ожидании Эстер.
«Как же остановить распространение болезни… Ох… Соберись, необходимо начать делать хоть что-нибудь прямо сейчас!»
- Нам нужно убрать труп, - решила пантера. – Закопать, и как можно глубже. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь поел заражённого мяса, - в голосе появилась уверенная деловитость. – Скажи мне, Эстер, ты знаешь, каким образом болезнь передаётся?

Кову прекрасно понимал, что диалог с кучей вопросов является необходимым фрагментом проверки. Доверять чужакам нет смысла, даже если они не представляют угрозы ни для патруля, ни для жителей дебрей. Чисто физически два молодых льва в компании тетеревятника не могли сойти за значительную угрозу, и всё-таки..
- Мы покинули родные земли по собственной воле, - мягко начал лев, не меняя интонации. – Единственный путь, который ведёт к нашим родным, пролегает через ваши земли. Мы отправились в это путешествие, только чтобы воссоединиться с ними, - одиночка перевёл взгляд с одного леопарда на другого, отвечая на новый поставленный вопрос: - За нами никто не гонится, - вот тут у Кову в голове мелькнул Фаер, который уже должен был узнать о том, что его дорогая и любимая дочурка ослушалась его приказа и тайком покинула пределы прайда. Вот уж кто мог за ними погнаться, так это конунг, и то.. с целью набить кому-то задницу, по-отцовски так. Но это явно не та информация, которая требовалась от одиночек. Упомянув свирепого медведя, стоило ожидать того, что леопарды уточнят обстоятельства, вынудившие их изменить маршрут. Но не говорить же, что добрый дядя ястреб настращал неопытную молодежь, чтобы те не вляпались в кровавые приключения.
– Мы просто не хотели лишних проблем и желали воспользоваться безопасной тропой, поэтому пошли обходным путём, надеясь на понимание жителей Дебрей. Я… - он запнулся, бросил взгляд в сторону львицы, впервые позволив себе разорвать зрительный контакт с патрульными, - просто хочу защитить свою семью, - Кову не кривил душой. Всё, чего он хотел, от самого начала пути, после того, как Айвор рассказал ему о Смауге и изуродованного тела, встреченного ими на пути, каждую минуту он думал о том, как защитить её от этого ужаса, как оградить от встречи с медведем. Пока что им это удавалось, миновать опасные земли, но… как долго удача будет оставаться на их стороне? - Именно поэтому я выбрал эту дорогу, чтобы нам не пришлось убегать, - теперь он снова смотрел на патрульных.
От взгляда Кову не укрылся повышенный интерес со стороны одного патрульного к его подруге. Отлично, он пришёл просить защиты и возможной аудиенции с королём, а теперь думает, как бы рефлекторно не заслонить свою самку собой, чтобы никто её не рассматривал, ибо… чувство ревности ещё никто не отменял. Конечно, Кову никогда не был горячим и страстным килиманджарским парнем, который набросится или рыкнет на каждого, кто посмеет просто выдохнуть в сторону его самки, но внутри всё же поселилось стойкое желание защитить своё. Внешне это выразилось лишь в чуть более продолжительном взгляде одиночки, адресованном конкретному патрульному; казалось бы, на пару секунд дольше, а какой внутренний посыл! Нет-нет, ничего в духе молчаливого «Отвернулся и начал втыкать в дерево. Это.моя.самка», скорее беспокойство на грани, когда начинаешь осознавать, что в любой момент их могут разъединить, и кто знает, что тогда случится с его Шантэ. Вдруг этому патрульному сильно захочется…
- Да о чём я думаю вообще! – мысленный шлепок лапой по лицу, внутренний мучительный стон в духе «ну харе уже, он просто посмотрел». Кову внутренне попытался себя успокоить, аргументируя это тем, что, в конце концов, никто не угрожает его возлюбленной, а то, что она внешне смогла заинтересовать представителя другого вида, так это ещё и должно вызвать у него несомненную гордость в духе: «Ага! Понравилась? А это моя-я девочка». Но всё это мальчишеское утонуло в ожидании вердикта патрульного.

Эонвэ внимательно слушала молодого льва, слегка изумрудные глаза и едва заметно подёргивая кончиком хвоста. Кову уверял, что их со спутницей визит не принесёт никаких бед жителям дебрей, и уверял убедительно - было заметно, что этот юнец не собирался отступать и не лгал. Он действительно пришёл на границы территорий одного из могущественнейших правителей этой саванны, чтобы защитить свою семью, несмотря на то, что это могло быть опасно как для него самого, так и для его спутницы. Впрочем, Эонвэ не сомневалась, что Кову сделает всё, чтобы защитить Шантэ. Такие, как он, не убегают. Невольно проникшись уважением к молодому чужеземцу, Эонвэ обернулась к Ритару, выразительно глядя на него - бери пример, юный Страж, здесь есть, на что посмотреть и чему поучиться.

Раас, похоже, полностью разделял мнение Эонвэ. В его золотисто-карих глазах и до того не было ни капли враждебности, а сейчас и вовсе виднелось одобрение. Разумные речи Кову - и даже в какой-то степени проникновенные, что уж тут говорить - несомненно, обрадовали его. Посмотрев на друга и возлюбленного, который никогда не будет её, Эонвэ едва заметно улыбнулась - Раас и Кову были одной породы, пусть и сильно отличались как внутренне, так и внешне. Их многое объединяло, леопардица видела и понимала это, даже толком не зная пришельца. Это, впрочем, было и не нужно - он весь был для проницательной Эонвэ как на подушечке лапы. Изумрудный взгляд Стражницы остановился на молчащей и переглядывающейся с Ритаром Шантэ.

«Глупая девочка, никогда не отводи от него своего взгляда. Не повторяй ошибок таких, как я»

Кову тем временем закончил говорить и замолчал в ожидании вердикта патрульных. На несколько мгновений абсолютная тишина, нарушаемая лишь шумом древесных крон да копошением насекомых и мелких зверьков в подлеске, опутала пятерых хищников, но вскоре звучный голос Рааса разорвал её, определяя дальнейший путь, и, возможно, судьбу юных львов:

- Ты достойно говоришь, - охристый леопард ободряюще улыбнулся. - А защищать семью - самое благородное и правильное дело. Что ж, раз так, мы проводим вас к Владыке, будьте готовы и ему объяснить цель вашего визита, как объясняли нам. Мы не станем говорить за вас, лишь предоставим слово.

- И помните, что сейчас, переходя границу, вы обязуетесь не пытаться причинить вреда кому-то из жителей Дебрей, - Эонвэ окинула Кову и Шантэ оценивающим взглядом. - Это бессмысленно, но предупредить об этом я должна. Нарушение этого обязательства карается смертью.

- Идёмте, - кивнул Раас, разворачиваясь и дожидаясь, когда львы пройдут вперёд. Они с Эонвэ тенями скользнули в джунгли, Ритар остался чуть позади группы, внимательно наблюдая за чужаками. Леопардица подозревала, правда, что её ученик сейчас не сводит взгляда с бёдер юной самочки, а вовсе не исполняет свои прямые обязанности, но юности можно было простить такие мелочи.

——————————-Граница тропического леса

Несколько секунд тишины, которые повисли над джунглями, не давали юной самке покоя. Она и так чувствовала себя не комфортно, поскольку уже неизвестно сколько времени стояла совершенно молча, обреченная терпеливо слушать слова своего возлюбленного и ответы жителей дебрей. Эти переговоры она могла сравнить с ловлей добычи: не попал в нужную артерию на шее своей жертвы - остался голодным. Нужно быть метким, неторопливым и осторожным в таких делах. Как и здесь, а один раз она даже не побоялась задать себе вопрос: а смогла бы она в одиночку преодолеть такой тяжелый путь, внедриться в чужие земли, а потом набраться смелости, чтобы встретиться с королем неизвестной ей даже понаслышке территории? Пожалуй, она все еще была слишком слаба и слишком юна для одиноких приключений. И снова, пусть для нее это было несколько необычным или даже немного неприятным, она признавалась себе в том, что без Кову она просто самка – слабая, беззащитная маменькина и папенькина дочка.
Разочаровавший ее поток мыслей прервал патрульный, который, в конце концов, решил вынести вердикт. Леопардам понравился ответ ее спутника, кроме того, они, похоже, разделяли некоторые его взгляды. Будучи львицей, которая никогда еще в жизни не видела леопардов (хотя взглянув на них, принцесса убедилась, что ничем они от львов и не отличаются, разве что окрасом да отсутствием гривы у самцов, что, кстати, последних ничуть не портило), Шантэ убедилась в схожести взглядов разных видов кошек. А ведь она еще не встречала плоды любви этих двух животных – леопонов!
Она поймала на себе взгляд Кову, который так и говорил ей «эй, детка, я все уладил и мы можем идти». Она тепло улыбнулась ему, медленно кивнув, а затем направилась следом за возлюбленным. Впереди их ждал еще не малый путь: гостям тут были рады, но последнее слово, как и в любом правильном королевстве, решал вожак, именуемый здесь владыкой. Шантэ пыталась представить этого леопарда, имея основу перед собой - образ довольно-таки симпатичного юного патрульного. Она видела короля, как высокого и статного леопарда; глаза его были золотыми и мудрыми, шерсть - иссиня-черная и бархатистая, а голос тихо ласкал ушные перепонки гулким басом. Но нет, не стоит думать, что юная львица изменила своим чувством и поддалась чарующему взгляду леопарда - вовсе нет! Ей пришлись по душе все представители этого вида, весь их народ, который обладал такими же понятиями, как у львов, которые были ничем не лучше и не хуже их. Ей хотелось лучше узнать и понять культуру этих диковинных для нее существ, которые, возможно, вскоре станут ее соседями по территориям. Впрочем, что загадывать, ведь неизвестно, каков будет владыка дебрей на самом деле, да что Кову и Шантэ найдут, когда, наконец, доберутся до своей конечной точки пути? Ей лишь остается идти только вперед, не смотря назад. Кстати, не поэтому ли она даже не заметила, как Ритар – юный патрульный, не стесняется любоваться ее аппетитными формами, благо, все-таки тут мама и папа постарались?

——–граница тропического леса

Эстер насмешливо фыркнула, когда увидела, как вздрогнула и скривилась Тари при взгляде на труп антилопы. Конечно, столь нелицеприятное зрелище, сопровождающееся поистине отвратительным запахом, могло кого угодно выбить из колеи, но не опытного целителя и шамана. Отвращение и ужас леопардицы были написаны на её морде так явно, что стало понятно, что сестра короля уже очень давно не видела чего-то действительно неприятного - право слово, издержки мирной жизни, когда не приходится ни страшные раны излечивать, ни обращаться к духам тёмного мира за помощью в обретении силы. Леопарды, на территориях которых уже на протяжение долгих лет всё было спокойно, явно разленились.

«Неженка», - беззлобно окрестила Тари Эстер, видя, как та лихорадочно мечется в собственных мыслях, не зная, что именно ей сейчас следовало бы предпринять и что вообще делать в столь острых и опасных ситуациях. Крольчиха собиралась подсказать ей верное решение, но только после того, как услышит предложения от самой леопардицы. Те не заставили себя ждать - уже через несколько секунд и короткой, но бесполезной молитвы духам, Тари, явно собравшись, предложила закопать тело. Предложение было здравым - от трупа действительно следовало избавиться, причём избавиться как можно скорее. К сожалению, в нём имелся один изъян - кому-то пришлось бы рискнуть собственным здоровьем ради того, чтобы сбросить тело антилопы в выкопанную яму.

- Знаю, - отозвалась Эстер, поводя длинными ушами. - Через съеденное мясо. Через кровь. Через воду и воздух. Достаточно подойти к трупу и подышать рядом с ним немного, чтобы почти наверняка заразиться, - озвучив столь безрадостные новости, крольчиха замолчала на несколько секунд, давая Тари переварить услышанное и сделать выводы, а потом те же выводы озвучила. - Нужно найти не только леопардов, которые бы быстро выкопали достаточно глубокую яму, но ещё и того, кто рискнёт собственной жизнью для того, чтобы болезнь не поползла по Джунглям. Потому что велика вероятность, что тот, кто потащит труп к яме, заразится и умрёт, если лекарство не будет найдено вовремя. Знаешь кого-нибудь, кто готов на такое, шаманка?

Отредактировано Хайко (7 Апр 2016 20:55:21)

Джунгли были безмятежны. Они всегда безмятежны. Птичий гомон и треск насекомых сливаются в единый, почти неразличимый привычным ухом фон, не умолкая полностью даже ночью — и этот фон говорит тому, кто знает, как слушать: все спокойно. Все хорошо.
Именно поэтому малейшее изменение в непрекращающейся музыке джунглей служит сигналом.
Так уж случилось, что именно в этот утренний час поблизости не оказалось ни одного патруля. Они прошли здесь недавно; запах леопардов еще не успел растаять во влажном воздухе, и темно-красный зверь, лежавший на одной из толстых веток дерева, медленно, будто смакуя, втягивал ноздрями воздух, наполненный лесными ароматами.
Да, не больше часа прошло с того момента, как прошел патруль. Раас, и эта симпатичная самочка, его подчиненная, не сводившая глаз со своего командира, кажется, с того самого момента, как впервые его увидела.
Пение одной из пташек оборвалось так резко, будто ее придушили. Темно-красный прислушался, расплываясь в улыбке, будто оборвал жизнь птахи собственноручно. Смотри-ка, действительно придушили: судя по доносившимся шорохом, удачливым охотником был какой-то дикий хорь или норка.
Поднявшись, леопард (а это был именно он) томно переступил с лапы на лапу, прогнул спину, будто самка, красующаяся перед самцом, и улегся вновь. Чужая охота, чужая дичь. Он был сыт; не прошло и нескольких часов с того момента, когда удача улыбнулась ему, подарив жаркую, но короткую схватку с мартышкой, из которой хищник, разумеется, вышел победителем. Мяса в бедной твари оказалось немного, больше шерсти, но, чтобы перекусить, вполне хватило. Они тут в Дебрях, знаете ли, вовсе не голодают.
Несмотря на внешнюю безмятежность, Ричард был встревожен. Его чутких ушей уже достигла весть о чуме, бушующей на землях саванны, и теперь самец одновременно был полон решимости выставить за границы территории любую случайно залетевшую птаху, и отчаянно жаждал сбежать на расположенные близ Лузангвы равнины, чтоб разыскать там свою мать.
Конечно, он знал, что даже лапой не заступит за пределы леса, пока угроза болезни не отступит: не хватало еще, вернувшись, принести на своем хвосте смертельную болезнь.
Негромко хрустнуло в подлеске. Красношкурый дернул ухом, ожидая услышать еще одного удачливого охотника, но поступь тяжелых лап живо убедила его в обратном. Не производя ровным счетом никакого шума, леопард грациозно скользнул по ветке, перебираясь на соседнее дерево, благо тесно переплетающиеся кроны позволяли это делать.
Увидевший его приближение небольшой древесный зверек бросил крупную личинку — свою добычу, и, пискнув, бросился наутек, встревожив тем самым парочку птиц, оборвавших пение. Леопард лишь недовольно передернул плечами, не обратив на них внимания: чужак вряд ли заметит, что в лесной гомон вплелось несколько тревожных ноток.
Он увидел пришлого внизу, в кустарнике. Вернее, пришлую — это была самка. Львица. Огромная, если сравнивать с леопардом. Чуть ли не втрое его больше, и этак по-хозяйски разлеглась, подобрав под себя лапы.
Можно было подождать с полчасика, пока на нее не наткнется очередной патруль — и тогда сверху понаблюдать за развитием ситуации.
Но лапы уже несли его к земле. Что ж, можно и так. Подушечки ощутили чуть влажноватую, покрытую прелой листвой и чешуйками древесной коры почву.
— Львица, — показавшись из кустарника, леопард выпрямился и заговорил холодным, отстраненным голосом, который вполне увязывался с его странной внешностью; глаза его, впрочем, чуть поблескивали от сдерживаемой улыбки: ему всегда казался забавным весь тот пафос, с которым патрульные обращаются к чужакам, — ты ступила на земли, принадлежащие королю Леопардов. Цель твоего прибытия?
Ступила! Да она здесь валяется! Воспользовавшись тем, что лежавшая на земле самка была ниже его, Рич смерил ее суровым взглядом сверху вниз.

Самка явно была недовольна тем, что ее отдых прервали столь бесцеремонным образом. Ричард, в общем-то, не мог ее за это винить: он и сам чувствовал бы себя по-дурацки, если бы попал в подобную ситуацию. Не дали и дух перевести — сразу же прогоняют.
Впрочем, заметьте, прогоняют вполне мирно и без драки. Леопард старался держаться на небольшом расстоянии от самки. Она ведь втрое больше — а ну как решит, что отдых дороже, а потому стоит рискнуть и навалять подозрительному незнакомцу, благо он, кажется, тут один?
Нечасто, но такое случалось. Вот только на прошлой неделе какой-то отчаянный юнец решил, что богатые дичью земли джунглей стоят того, чтобы рискнуть. На свою беду он связался не с кем-то, а с Раасом, ну а он в тот день вышел в патруль не один, а еще с парочкой сопровождающих. Трое пятнистых хищников, свирепо защищающих свои границы, довольно быстро заставили льва передумать и вернуться в саванну. Где львам, собственно, и место.
Втайне Ричард был даже рад, что схватка обошлась без его участия. Он был неплохим бойцом, когда дело касалось противников его весовой категории, но с более крупными все же старался не связываться: тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: себе дороже.
Но львы все равно упорно попадались на его пути. Будто медом им в джунглях намазано — идут и идут.
Ходють тут, так сказать, по помытому.
Итак, Рич старался держаться на небольшом расстоянии, чтобы в случае неожиданной атаки успеть если уж не увернуться, то хотя бы уберечь глаза. Кажется, львица подумала что-то подобное, потому что и она напряглась, явно ожидая, что недружелюбная пятнистая тварь вот-вот бросится в драку.
Никто ни на кого не бросился, впрочем. Самка заговорила достаточно спокойно, таким же холодным тоном, ясно показывающим: она тоже не рада встрече.
Что ж, предпримем все усилия, чтобы эта самая встреча не затянулась надолго.
— Верно, не самый, — легко согласился леопард, кивая и на миг опуская веки, так что его разноцветные глаза мягко замерцали в зеленом полумраке, царившем под деревьями, — границы нашего королевства закрыты от чужаков. В саванне чума, — самец искренне считал, что лучше уж львица узнает о болезни от него... а не от пятен на своем брюхе, — и мы не хотим ее распространения.
Самка принялась обходить его неторопливо, будто все еще опасалась нападения. По мере ее продвижения леопард поворачивал голову, а затем развернулся полностью, не желая оставлять львицу за своей спиной.
— Граница неподалеку, — он ткнул лапой в нужном направлении, благо показать его мог и с закрытыми глазами, — я провожу вас. Следуя вдоль наших границ и не заходя вглубь леса, вы сможете добраться туда, куда вам нужно.
Речь его была холодной и учтивой, но в глубине души Ричард буквально сгорал от любопытства. В джунглях регулярно появлялись путешественники без роду и племени, следовавшие туда, сюда, оттуда, куда угодно, без особой цели или с целью всей жизни... И, черт возьми, это было так интересно: думать о том, кто они и что приключится с ними дальше. Вот взять хотя бы тех, что приходили совсем недавно... Мефистофелис отказал им в праве прохода через джунгли, и они повернули восвояси, держа курс на северные земли, и хотя Рич любил родной лес, порой ему отчаянно хотелось самому пуститься в путешествие и узнать, каково это.

К счастью, самка не стала спорить. На какой-то момент Ричарду показалось, что она сейчас поступит этак легкомысленно: возьмет, да и попробует убежать, например. Иногда чужаки пытались подобным образом оторваться от патруля, но, насколько было известно пятнистому, еще ни разу это никто не смог сделать. Хотя бы по той простой причине, что патрульным этот лес известен куда лучше, ну а льву, если нарушителем является именно лев, очень нелегко продираться сквозь кустарник, так и норовящий вырвать пару клоков из гривы. Свернешь не туда, потеряешь тропу — и все, поди ее отыщи, да и выход поди найди теперь. Одна надежда на то, что тебя все-таки отыщут и выпроводят за границы бдительные патрульные.
К которым Ричард, к слову, сегодня не относился — но как леопард, первым заметивший нарушительницу границ, не вмешаться он просто не мог.
В общем, Мунаш не была склонна к легкомысленным побегам. И вообще, кажется, предложение проводить ее только порадовало — во всяком случае, ее взгляд ощутимо потеплел.
Что ж, сказано — сделано. Не будем терять время; тем более, солнце уже карабкается по небосводу, и близок тот час, когда в джунглях будет жарко и душно. Полуденную жару Рич предпочитал пережидать где-нибудь в укромном тенистом уголке, по возможности неподвижно; а то и вовсе залезал в какую-нибудь лужу. Хотя многие леопарды относились к воде весьма равнодушно, темношкурый во время своей жизни в саванне привык пользоваться любой возможностью охладиться. Хорошо, когда ты в густом лесу, где все утро царит прохладная влажность, да и днем можно найти, где освежиться. В саванне все совсем по-другому. Особенно, если спина у тебя черная — солнце так и жарит ее, кажется, что на солнцепеке она вот-вот вспыхнет. А может, и уже вспыхнула, оттого такая темная, обгоревшая.
Словом, по жизни на равнинах Рич не особо скучал. Ему порой недоставало компании матери и ее подруги, но в целом он был самодостаточен.
Самка запела на ходу. Негромко, но достаточно различимо. Леопард удивленно покосился на нее, но головы не повернул, а потому не увидел ровным счетом ничего, кроме собственного бока. Сам он не имел привычки напевать песенки, да и слышал их в последний раз едва ли не от матери, еще в раннем детстве. Тем более странным казалось то, что львица, не стесняясь незнакомого слушателя, мурлычет себе под нос какую-то мелодию.
Однако же от комментариев Рич благоразумно воздержался. Тем более, что ритм был вполне удобен для того, чтобы шагать — не слишком быстро, не слишком медленно, а так, чтобы не растерять сил и вместе с тем не затянуть пребывание чужачки на этих землях. Это еще посмотреть надо, нет ли на ней пятен. На леопарде-то они с рождения — тут чума или не чума, а пятнистым он был и пятнистым помрет. Но лучше уж не от чумы, конечно. В идеале –— от старости.
Эх, мечты, мечты. Мало кто под этим небом умирает своей смертью, в умиротворении и спокойствии. Чаще всего смерть приходит к тебе непрошенной, от травмы или болезни; и тут уж дерись не дерись, а не справишься. Впрочем, спокойный нрав леопарда давал некоторую надежду на то, что он не погибнет в отчаянной, но неравной битве с каким-нибудь очередным нарушителем границ.
Скорее уж это произойдет на охоте, где копыто врага ударит его в грудную клетку, оборвав непростительно короткую жизнь… стоп, о чем это мы?
Ричард встряхнулся, опомнившись. Не в его характере вообще было размышлять о смерти, но песня почему-то заставила его думать именно об этом.
— Мы пришли, — он остановился и отошел в сторонку, позволяя львице пройти вперед, чтобы увидеть границу.
Лес — это как раз то место, где ее можно не почуять, а увидеть. Только слепой не различит, где деревья редеют; в этом месте начинает обильно расти трава, а затем деревья исчезают вовсе, уступая место саванне.
— Двигаясь в ту сторону, вы можете достигнуть моря, — леопард повел лапой в нужную сторону, поясняя на тот случай, если львица не успела сориентироваться, куда он ее привел, — а это направление приведет к северному плато. Удачной дороги, — закончил он довольно учтиво, с куда большей теплотой, чем прежде.

Все-таки побольше бы таких нарушителей. Мирная, спокойная, еще и песенку спела на прощание.
Они расстались хоть и не друзьями, но все же простились довольно тепло, раскланявшись и разойдясь в разные стороны. Вернее, первой ушла самка; леопард же некоторое время оставался на месте, глядя ей вслед.
Довольно быстро она скрылась из виду, и только теперь Рич вспомнил, что не спросил ее имени и не представился сам.
Впрочем, это уже неважно. Вряд ли они снова увидятся: саванна, как известно, велика.
Окинув бесконечные просторы перед собой внимательным ледяным взглядом, будто за каждой травяной кочкой скрывался потенциальный нарушитель, красношкурый, наконец, решительно развернулся в сторону леса.

Мягко ступая по узкой тропе, он прошелся вдоль опушки леса, время от времени настороженно принюхивась. Он не сомневался: львица не вернется сюда. Но она могла быть не одна...
Однако все было спокойно — настолько спокойно, что это казалось даже немного подозрительным. Рич негромко профырчал себе под нос и замер, услышав ответное фырчание.
Вернее, хрюканье. Это совершенно точно был не другой леопард: кошки не издают подобных звуков. Зато их в изобилии издает другое животное. Напряженно вытянув шею и округлив глаза, зрачки в которых расширились так, что радужки почти не был видно, самец шагнул вперед, осторожно ввинчиваясь в заросли. Впереди он различил рыжую, поросшую жесткой шерстью спину. Зверь сопел, подкапывая клыками корешки. Очевидно, ему было очень вкусно.
Несколько секунд Ричард с наслаждением и жадностью вглядывался в спину травоядного. Охотничьи инстинкты никуда не денешь; к тому же, отсутствие ветра не давало леопарду разобрать, был это его друг или совершенно посторонняя свинья, которую без зазрения совести можно прикончить.
Впрочем, наблюдал он все же без излишнего энтузиазма: еще не успел проголодаться.
— Ветчинский! — наконец, окликнул он негромко, подступая поближе.
И, как оказалось, сел задницей в лужу. Фигурально. Свинья оказалась хоть и такой же крупной, но Ветчинским совершенно точно не была; к тому же, оказалась самкой, окруженной добрым десятком мигом запаниковавших полосатых поросят. Они хлынули из кустарника во все стороны, парочка даже бросилась прямиком на замершего в удивлении хищника. Сердце так и ёкнуло: а ну как мамаша решит, что он угрожает ее детям? Леопарду расправиться с кистеухой свиньей — раз плюнуть. Это если она одна. С разъяренной мамкой любого вида лучше не сталкиваться.
Нет, обошлось. Кабаниха поспешно увела похрюкивающее потомство; Рич, в свою очередь, не тронул их и когтем. Пусть вырастут сперва — а там уж поговорим.
Философски пожав плечами — ну обознался, с кем не бывает, — на следующую рыжую задницу, встреченную им в кустарнике примерно через полчаса неспешной ходьбы, он выскочил с рычанием, занося лапы с выпущенными когтями.
И немедленно получил кисточкой хвоста по морде. Больно вообще-то. Щетина у кистеухой свиньи жесткая, а на хвосте она довольно длинная; впрочем, сам хвост короткий — что не помешало его обладателю лихо махнуть задницей, чтобы обеспечить нужный воспитательный эффект.
— Совсем ошалел, на своих бросаешься! — тоненько заголосил кабан, разворачиваясь к хищнику мордой и вдобавок наступив острым копытцем тому на лапу.
Ричард сбивчиво извинился. Мол, задумался, с кем не бывает. Ветчинский был неумолим. Перепалка длилась добрых минут пять, и в течение этого времени тонкий голос кабанчика становился все напряженнее и напряженнее; леопард же отвечал ему негромко и спокойно, в душе удивляясь, отчего он все еще терпит общество своего странного друга.
Впрочем, угомонившись, Ветчинский привычно ткнулся рылом в бок хищника, доверчиво перебирая тому шерсть, и Рич мигом растаял, краем глаза наблюдая за кабаном. Хрупкий мир был восстановлен — и еще через несколько минут, окончательно успокоившись, странная парочка побрела по тропе уже вдвоем. Порой кабанчик останавливался, чтобы откопать корень или проглотить особо аппетитную личинку. Ричард кривил морду на первое и сдержанно критиковал второе: насекомых он еще более-менее принимал в качестве источника пищи, а вот коренья — нет уж, увольте.

Топали по тропе они долго. Ветчинский то и дело замечал что-нибудь вкусненькое; а Рич просто никуда не спешил, всякий раз останавливаясь и терпеливо дожидаясь, пока кабанчик откопает особо приглянувшийся ему корешок и с удовольствием им закусит. Правда, у него тоже проснулся аппетит, так что леопард коротал время, красочно представляя себе тот момент, когда вновь поохотится.
Вдруг он навострил уши: впереди были слышны негромкие, мягкие шаги, в которых красношкурый после недолгих колебаний опознал своего сородича. Так шагать могла только кошка, и была она...
Ну нет, только не еще одна львица на его голову, — мысленно взмолился леопард, уже предчувствуя очередную возню с тем, чтобы убедить животное втрое крупнее и тяжелее покинуть эти земли. Но...
Она была пятнистой. Пока, склонив голову, Рич прислушивался, старательно отфильтровывая жадное сопение, с которым Ветчинский копался под гнилой веткой, добывая какую-то жирную, но довольно проворную личинку, владелица мягких лап вышла к ним сама.
Внимательно глянув на самку разномастными глазами, леопард вежливо склонил голову. Он знал Рианон не слишком хорошо; как и со всеми жителями Дебрей, он всегда был с ней безукоризненно вежлив, но никогда не пытался познакомиться поближе. У нее вечно были какие-то дела; самец тоже пропадал где-нибудь, то в джунглях, то на границе, то на охоте. Она казалась ему такой странной и неприступной, но в то же время манящей... Нет, не как самка, с которой можно закрутить ни к чему не обязывающий роман или даже долгие крепкие отношения; тот факт, что она разбиралась в травах, неизменно будоражил любопытство темношкурого, заставляя его с интересом приглядываться к самке всякий раз при встрече, и принюхиваться к странным запахам, которые впитала ее шкура. Тот, чья судьба складывается по-иному, всегда кажется нам особо привлекательным.
— Мое почтение, — в ответ поприветствовал Ричард пятнистую; Ветчинский благопристойно хрюкнул, шаркнув ножкой, но затем, смутившись и делая вид, что по-прежнему увлечен сбором еды, бочком-бочком ушел в ближайшие кусты.
Рич его не останавливал: в конце концов, Ветчинский был свиньей — большая часть леопардов внушала ему если не страх, то затаенный трепет. Жаль, что сам красношкурый подобных чувств не вызывал — к нему кабанчик относился без малейшего пиетета.
Кусты, пошуршав, сомкнулись, а затем нервный топоток свинтуса затих вдали. Склонив голову, кошак как-то безотчетно, машинально прислушался к этим звукам, встрепенувшись лишь тогда, когда его ленивый взгляд вдруг вновь наткнулся на Рианон. Красный аж вздрогнул — память-то девичья, чуть не забыл, что она здесь.
— Вам нужна помощь? — вопрос был задан скорее из вежливости; самка не казалась пострадавшей. Напротив, выглядела она вполне довольной жизнью, пахло от нее не кровью или болезнью, а травой и чистой шкуркой — между прочим, довольно приятный запах, — так что, вероятнее всего, они всего лишь случайно пересеклись на тропинке.
На том и разошлись. Получив отрицательный ответ, Ричард аккуратно обошел самку, чуть насмешливо косясь на нее, и зарысил по тропинке, удаляясь от нее.

Отредактировано Ричард (11 Апр 2017 14:33:31)

Как в море корабли, не иначе. Встретились, приветственно погудели друг другу — и разошлись. Уже через пару минут Ричард и думать забыл о том, что встретил на своем пути травницу. Лишь легкое недовольство осталось: Ветчинский-то убежал, так что Рич снова лишился собеседника, пусть временно, но все же.
Ладно, вернется, куда он денется. А пока он отсутствует, можно поохотиться. Возможно, что кабанчик придет на запах мяса: как многие из его семейства, он порой не отказывал себе и в мясных блюдах. Правда, предпочитал полежавшее, с душком. Но тут уж Ричарду его было не понять: кошак ел только свежее, притом стараясь добывать пропитание самостоятельно, не полагаясь на усилия самок. Что же это за самец, если сам себя прокормить не может? Мать так его учила, и так он привык.
В общем, темношкурый вновь трусил по тропинке, прислушиваясь и принюхиваясь к той великолепной какафонии, что творилась вокруг.
Или нет, не творилась. Именно странная тишина привлекла внимание пятнистого. Это вряд ли означало охоту: если уж звери затихли, значит, почуяли что-то неладное. Стало быть, попрячутся по кустам и норам, пока опасность не минует. Знать бы еще, что там им привиделось.
Его носа коснулся странный, показавшийся ему каким-то болезненным запах... а затем он уловил след леопарда.
Да, пожалуй, этот день был весьма необычным. Дебри велики; порой Ричард чуть ли не неделями не видел других кошек, не считая только патрульных на границе. Сегодня он встретил уже двоих (не считая патруля, опять же)... да еще и львицу. Эта часть леса будто медом была намазана.
Впрочем, этому наверняка было какое-то объяснение. Наверняка и Рианон, так твердо отказавшаяся от всех попыток ей помочь, и эта самка, — а Рич уже не сомневался в том, что это самка, — были здесь с какой-то целью.
Не то, чтобы ему было очень любопытно, но путь его все равно лежал в этом направлении, так что леопард, не скрываясь и даже наоборот, хрустнув погромче веткой, чтобы его присутствие заметили, зашагал дальше. По мере того, как он приближался к негромко переговаривавшимся животным, запах становился сильнее, и в какой-то момент темношкурый понял: это была Тари.
Вскоре он ее увидел. Красивая, сильная самка. Несмотря на то, что Рич никогда не проявлял интереса ни к одной из самок Дебрей, он не мог не восхищаться ее темной шкурой — темнее, чем у него. Тари будто была создана из теней, и двигалась так же, как двигаются тени в летний полдень — мягко, незаметно, обманчиво медленно. Хищник во плоти.
Постойте-ка, она ведь и есть хищник.
Находившийся рядом с самкой зверек — а леопард показался из-за поворота как раз тогда, когда Тари, закончив свои труды, забросала импровизированную могилу землей и отвернулась, встряхивая лапы, — был зайцем. Или кроликом. Словом мелкой какой-то тварью, характерно припрыгивающей рядом с леопардицей.
Невольно Рич сглотнул слюну; его разноцветные глаза дико блеснули, будто самец уже мысленно разделал тушку на пару частей, предварительно содрав пушистую шкурку. Спустя секунду взгляд его изменился, став ленивым и томным, будто и не было мгновенной вспышки охотничьего инстинкта. Стоило только взглянуть на то, как бесстрашно маленький зверек снует рядом с Тари, чтобы понять: он представляет собой что-то вроде Ветчинского. Вроде бы и еда, но ее не трогают. И не потому, что припасена на черный день, а потому что... потому что это друг.
Странно, дико, но в глазах Ричарда, искренне любившего своего дружка-кабана, вполне понятно. Так и запишем: вот это ушастое кушать нельзя.
— Приветствую вас, — вежливо проговорил он, приближаясь к странной компании; тут, должно быть, тоже откажутся от его помощи? Но предложить ее следовало, — я могу помочь?

Тари слегка навострила уши, давая понять, что твёрдо уяснила указ Эстер. В сущности, леопарды по природе своей одиночки, не то что львы, которые так и норовят сбиться в шумную кучу: так же охотятся, так же и спят. Пантера никогда не понимала этого необъяснимого рвения дрыхнуть всем в одной пещере друг на друге – она бы предпочла приятное уединение вынужденной компании. Всё это я веду к тому, что никакого значительного изменения в распорядке дня «карантин» не выявит.
Определённо посчитав свою миссию здесь завершённой, крольчиха развернулась и поскакала прочь, на прощание бросив интригующую фразочку подошедшему леопарду, в котором Тари узнала Ричарда. Теперь, когда спокойная и уверенная в своих силах и вообще, похоже, во всём Эстер ушла, пантера на мгновение ощутила... пустоту? Вся тяжесть ответственности вмиг обрушилась на её тёмно-шоколадные плечи.
«Впрочем, мне не привыкать, не так ли?»
Кошка кинула ещё один взгляд на свежую могилу, так тщательно обработанную, что её было практически не отличить от любого другого места в джунглях...
«Но это место таит смерть».
Задумчиво поведя усами, Тари навернула круг вокруг последнего пристанища больной антилопы, тщательно помечая траву и низкие кусты.
«Теперь предупреждающий запах опасности точно не пропустят. Лучше, чтобы все держались отсюда подальше».
Только после этого она обернулась к стоявшему в недоумении поодаль новопришедшему.
– Здравствуй, Ричард, – кошка чуть склонила покатую голову в приветственном кивке, голос её, недавно дрожащий от тревоги, вновь наполнился низкими урчащими нотками, мягкостью и мёдом. – Хорошо, что ты здесь, – в отличие от категоричной крольчихи Тари вдруг ясно поняла, насколько удачным оказался визит разноглазого леопарда.
Подойдя к нему поближе, но продолжая из соображений безопасности сохранять дистанцию метра в полтора-два, пантера потянулась, разминая затёкшие лапы, после чего села, мягко постукивая хвостом по земле.
– У меня дурные вести, – сразу предупредила она, – в наши земли пробралась страшная болезнь. Должно быть, ты чувствуешь этот запах? – Тари вскинула голову, словно хотела в парящем над ними воздухе увидеть мельчайшие частицы чумной вони. – Так пахнет заражённое мясо. Только что я избавилась от трупа больной антилопы, – кивок в сторону закопанной ямы, – Но я не знаю, сколько ещё их может быть в джунглях. Поэтому прошу тебя...
Тари поднялась, шагнула к Ричарду и пытливо заглянула в его глаза.
– ...Прошу тебя, если ты увидишь кого-то, пахнущего так же или выглядящего больным, не трогай. Не ешь и не прикасайся.
Она замолчала, давая собрату обработать поступившую информацию.
«Как бы узнать, насколько распространилась болезнь? Она пришла извне, и... значит ли это, что за пределами джунглей всё уже совсем плохо?»
Если бы мясо нашёл кто-то по-настоящему голодный, его не остановили бы предупреждающие знаки. По-настоящему голодных хищников в Саванне очень много.
«Мы все вскоре можем оказаться на грани вымирания. И все – это не только леопарды... И даже не только хищники. Если так пойдёт и дальше, скоро не останется совсем никого».
Тари на мгновение прикрыла глаза.
«Но ведь болезнь не появилась из ниоткуда... и должен быть способ вылечить её. Но как понять, что это за способ?»
Шаманка всегда придерживалась идеи, что неизлечимых болезней не бывает, и от немедленного желания броситься бежать на поиски лекарства у неё зачесались лапы.
«Вот только неясно, куда бежать».

Леопард кивнул. Он понял всё с полуслова, и за это Тари была ему безмерно благодарна. Успокоительная мысль разгладила поднявшуюся на загривке тёмную шерсть: её сородичи слишком проницательны и осторожны, чтобы так просто взять и заразиться от провонявшего на всю округу трупа.
«Нужно попросить патрульных обойти границы и отыскать все возможные следы заразы».
На довольно-таки неожиданный зов Ричарда откуда-то из зарослей с хрустом и треском вывалился кабан неопрятного вида и нешуточных размеров. Тари навострила округлые уши, с любопытством разглядывая зверя, которого присутствие двух хищников в непосредственной близости нисколечко не смущало. На ум, само собой, пришла Эстер: пантера с усмешкой вспомнила, насколько увереннее себя чувствовала при крольчихе. Иронично. Эти двое, видимо, тоже старые приятели.
«Чего только в Саванне не встретишь».
Выслушав указания разноглазого, свин развернулся, как заправский солдат на службе, и промаршировал к кустам, из которых недавно явился. Кошка слегка наморщила нос, когда до неё донеслось ощутимое поросячье амбре, но лёгкая полуулыбка с чёрных губ никуда не делась. Этот парень определённо пришёлся Тари по душе.
Ричард повернулся к ней, и в его разноцветных глазах пантера заметила тревогу. С ответом на тревожащий её душу вопрос она помедлила, не решаясь сеять тщетную надежду или же категорично выносить себе приговор.
– Не знаю, – наконец произнесла Тари низким с хрипотцой голосом, – возможно. До тех пор, пока это не станет понятно, мне лучше держаться особняком.
Она долгим взглядом посмотрела на Ричарда. Сейчас, вероятно, стоит сказать, что всё будет хорошо; так обычно говорят, когда на деле всё очень плохо. Пантера прикрыла веки, сияя щёлочками жёлтых глаз.
– Удачной охоты, Ричард. И будь осторожен.
Резко развернувшись, кошка в три огромных прыжка пересекла полянку и подбросила своё мускулистое тело на ближайшую широкую ветвь дерева, склонённую к земле. Тари не была уверена, стоит ли леопард там же, где она его оставила, и смотрит ли он ей вслед, но себе она обернуться не позволила и продолжила стремительный и бесшумный путь от дерева к дереву, стремясь убраться подальше от мёртвых и живых… ведь одни опасны для неё, а для других – опасна она.
«Нужно будет посоветоваться с братом. Но только не сейчас. Не хватало мне заразить ещё и его».

->Пологий склон

Мия шла молча за этой странной птичкой с большим и красивым хвостом, он наверняка был бы куда красивее, раскрой его павлин, но птичка лишь плакала и уводила львят куда-то вперед, где львята прежде не были. Да, они раньше вообще нигде, помимо навеса, не были, но всё же… Тут не пахло знакомыми ароматами, сам воздух был куда более влажным, а окружение невероятно зеленым. Тут… тут было красиво.

Она замерла, обождав братика, а когда поравнялась с ним, дружески боднула в плечо. На мордашке Меотида было отчетливо видно желание вернуться домой, под живот матери, даже если это и будет грозить обоим малышам ударами мощной лапы по крупам. Нет, мама вовсе не любитель лапоприкладства, но тут уж малышня заслужила нагоняя. Мия словно бы понимая это, поджала хвост под задние лапы и опустила уши. Тем временем, они еще глубже уходили в заросли, так что склон вскоре скрылся изведу, оставив львят без пусти возможного отступления.

Когда они вышли на поляну, львята едва ли поняли, что попали в ловушку, а вот сервал распушился и с тихим шипением взглянул на разрушенное семейное гнездышко, и самку павлина подле него. Не такую красивую оперением в отличие от мужа, да еще и убитую горем. Собственно, горе обоих родителей тут же сменилось на гнев, явно слепой и глупый, раз решили отыграться на детях, а не проявить храбрости, дабы смириться с кругом жизни и своем месте в пищевой цепи. 

- Что? – до Мии потихонечку начало доходить, что такое говорит один павлин и почему второй павлин держит в перьях кусочек белой шерсти; она испуганно фыркнула и опустила голову, когда пара убитых горем птичек явно решили отомстить тем, чьей вины тут нет.

Она попятилась назад, всей своей шкуркой ощущая исходящую от птичек опасность, вот только в чем они с братом виноваты? Их вины нет, Мии было бесконечно жаль их разрушенное счастье, их детки наверняка бы были столь красивы, как и сами родители, вот только…

- Вы… Вы не правы, - голос львенка был тих и даже надломлен от страха, ведь она и правда боялась, как любой другой львенок в её ситуации; надо было бежать, вот и всё, как поступили бы все более рационально думающие сверстники.

- Дядюшка рассказывал, что на этих землях живут большие пятнистые кошки, леопарды, а вы виновных ищете совсем не там, где надо, - белая покачала головой, сглатывая густую слюну и осторожненько села на круп, смотря на павлина-отца боязливо, но сочувствующе. - Львы дядюшки бы не поступили так, правда-правда.

Только поглядите на эти детские морды. Полные непонимания и страха, они только подпитывали гнев, разбушевавшийся внутри двух павлинов. Теперь, когда их дети пропали, и к чужим детям не приходилось испытывать той странной любви и жалости, которую обычно проявляют подобные этим двоим родители. Со смертью долгожданных чад погибло и что-то у них в душе.

Особенно это касалось Мсиамини. Отцы и матери всё-таки отличались, и если самка ещё была готова бороться с ненавистью ради даже самой тщетной надежды, то вот он хотел лишь мести. Он ждал этих детей слишком долго, чтобы всё потерять в одночасье.

Однако это вовсе не значит, что они их не слушали. Слова юной самочки в первую очередь дошли до разума матери, которая начала замедлять шаг, а выражение её птичьей морды стало приобретать гораздо менее агрессивные оттенки. Она даже попыталась крылом остановить своего мужа, и тот на секунду замедлился, бросив на Амангу непонимающий взгляд.

Тонкий милый голос маленькой девочки смог повлиять на мать, которая вдруг почувствовала сильное сожаление. Её вновь стало пробирать на слёзы, в то время как отец останавливаться не хотел. Чувства внутри него уже давно  были подавлены, и если он к чему-то и мог бы прислушаться, так это к разумным фактам.

Тут-то на помощь и пришёл Меотид.

Несмотря на то что ранее этот львёнок проявлял признаки агрессии в сторону павлина (ну, или по крайней мере попытался, если подобный "рык" можно было назвать агрессией), что Мсиамини совершенно не понравилось, однако его следующие слова и действия имели несколько иной эффект.

После слов Хаябусы отец семейства уже был готов прыгать с гневным криком, и даже тот факт, что противник превосходит его и количеством, и силой совершенного того не смущал. Однако он медлил. Медлил потому, что слова юного Меотида так сильно напомнили ему о сыне.

Павлин громко вздохнул, опустив взгляд к земле. Что-то таки позволило туману гнева расступиться, и позволить просочиться светлой субстанции под названием милосердие. Это не значит, что Мсиамини не был зол. Он всё ещё хотел мести, но, пожалуй, не кровавой. В конце концов, то и правда были дети, и белая шерсть - не показатель. Она могла принадлежать кому угодно, местному леопарду или даже случайно пробегавшей мимо обезьяне, коих в окрестностях не мало. Когда Аманга ласково провела крылом по его спине, самец вновь перевёл агрессивный недовольный взгляд на детей, однако больше птицы вперёд не ступали, а распушившиеся перья их вернулись в первоначальное состояние.

- Ладно, дети, - начал он, всё ещё копая лапой землю под собой, хотя присутствие жены его таки успокаивало, - вы, пожалуй и правда ничего не совершали. Но раз уж вы тут - поможете. Гнездо охранял наш сын. Вполне возможно, что он жив, и я готов отправиться на его поиски. У вас, львов, нюх получше, и надежда ещё есть... Быть может, он расскажет, что на самом деле произошло.

- Гнездо, - вступила в разговор Аманга, - нужно помочь ещё с гнездом! Пожалуйста, надо собрать камушки, веточки, что угодно! Наш дом разрушен...

Несмотря на то что птицы всё ещё были недовольны, особенно папаша, они были готовы дать шанс львам реабилитироваться в их глазах. И пусть вины конкретно Нехемии и Меотида здесь не было, но нельзя было позволять ближайшим соседям ненавидеть львов в принципе. К тому же, не зря ведь дети в конце концов так далеко отошли от дома, ведь так?