Как досадно! Зубы сомкнулись отнюдь не на шейных позвонках добычи, а на пустом месте, звучно клацнув друг об друга. Конечно, план был лишь в том, чтобы вспугнуть мышь, однако как приятно было бы поймать её прямо сейчас!
Сарду устоял на лапах после прыжка, широко расставив передние, и, дыша сквозь приоткрытую пасть, наблюдал за вслепую мчащейся по берегу добычей. Левиафан, что было в его манере, оказался в нужном месте в нужный момент, безмолвно взмахнул когтистой лапой и наподдал грызуну, изменив траекторию его движения.
Всё шло точно по плану – по крайней мере, так должно было казаться стороннему наблюдателю. Сарду затылком чувствовал испытующие взгляды родителей, и кровь его бурлила.
Лилит вступила в действо третьей, прыгнула ровно на то место, куда должна была упасть мышь, раскрыла пасть, намереваясь схватить её… Сарду зажмурился, услышав звонкое клацанье зубами – точно такое же, какое издали его собственные всего секунду назад.
Замедлившееся было время вернулось в привычное русло. Чудом спасшаяся мышь юркнула под разлапистые листья, свисающие над землёй, и скрылась. Дробный топоток крошечных лап утих. Сарду выпрямился, дрожа от медленно проходящего азарта охоты и от разочарования. У них почти получилось! Мордочки брата и сестры отражались те же чувства, но, поймав взгляды каждого из них, Сарду кивнул им – он не винил никого из них, наоборот, от чувства единения до сих пор захватывало дух. Они втроём работали так слаженно! Вот что чувствуют взрослые на охоте? Каждый знает свою роль и исполняет её безукоризненно, а результат – умерщвлённая добыча, которая накормит голодные рты.
«Да, вот только у нас нет добычи», – несмотря ни на что, этот факт вызывал горький вкус разочарования на языке, а осознание того, что родители видели их неудачу, заставлял уши вжиматься в голову от стыда и огорчения. И всё же усилием воли принц запрокинул голову, заглянув в глаза спрыгнувшего с ветви дерева отца, пытаясь угадать по его взору, что их ждёт – одобрение или осуждение. Сарду был вполне готов к последнему.
– Хорошая тактика, – пророкотал низкий голос, а мягко светящиеся в полумраке жёлтые глаза сощурились. – Молодец, Сарду.
Это была короткая похвала, которая могла бы показаться скупой тому, кто забрёл бы сюда впервые; однако Сарду расцвёл на глазах и словно бы стал на голову выше. Его плечи расправились, а глаза засияли. Он, как и все родные Мефистофелиса, прекрасно знал, чего стоит эта пара лаконичных фраз.
– Потренируйтесь на неодушевленном предмете, похожем формой и размерами на мышь, и отточите эти движения до совершенства, и тогда у вас получится сделать это с живой добычей. Хмм... это может подойти.
Стоило комку мха взлететь в воздух, как три пары глаз зачарованно ухватились за него, а три набора мышц напряглись в инстинктивном порыве. Заставив себя усидеть на месте, а не бросаться сломя голову, Сарду примерился как следует, покачивая бёдрами – он не хотел снова глупо промазать, тем более что на этот раз цель оставалась неподвижной. Он хотел прыгнуть прямо на неё, однако что-то отвлекло его в последний момент.
«Звук… с той стороны, куда убежала мышь? Это она? Нет, мыши не могут наделать столько шуму».
Сарду дёрнул ухом, раздражённый тем, что потерял концентрацию, но всё же не удержался и оторвал взгляд от комка мха, уставившись туда, откуда доносилась поступь явно нескольких крупных животных. От него не укрылось то, как напряглась мать, хоть и старалась не показывать этого. Взрослые почти всегда забывают о том, что детям свойственно подмечать такие мелочи, как изменение в их настроении, которое они якобы пытаются скрыть от своих якобы недальновидных чад. Взъерошенная шерсть, переглядывания, подёргивание хвостов…
И этот запах.
Сарду выпрямился, навострив уши, когда в поле зрения попал Раас, леопард-патрульный. Юные принцы и принцесса знали наперечёт всех обитателей Дебрей – ну, или почти всех. Конечно, ведь они виделись очень часто, так как к Мефистофелису ежедневно приходили отчитываться патрули. И Сарду мог поспорить на мышь, которую упустил, что произошло что-то важное и серьёзное. Запах, пропитавший воздух, вызывал тревогу, ощутимые волны которой расходились от каждого взрослого леопарда и передавались детям.
Ясно также было и то, что не их это дело, поэтому котята помалкивали, наблюдая, как Мефистофелис покидает их, уходя к отряду, скрывающемуся в густых зарослях. Сарду с невероятным усилием подавил желание пойти следом – он знал, что нельзя. Прислушался, пытаясь разобрать слова разговора. Безуспешно. Взглянул на мать.
– Что там? Что-то… плохое? – спросил тихо, давая такой постановкой вопроса возможность ответить максимально неинформативно, если эти вещи действительно знать не следует.
Или… максимально подробно, ведь детское любопытство вздымалось изнутри всепоглощающей волной, и на месте удерживал только… нет, даже не очевидный запрет оставаться на месте, а, скорее… страх узнать правду. Страх и этот жуткий запах.
