Рэйда могла ворчать сколько угодно, пытаясь переубедить Джои, что она - опасна и сурова, но - он-то знал, какова пташка на самом деле, и был готов довериться ей вновь, как когда-то доверился, будучи юным и немым. Обитать тут своему небольшому семейству, состоящему из львёнка и юной самки, он больше позволить не мог, поскольку здесь было… опасно. Степи по своей площади были воистину неизмеримы и обширны, все их обойти Блондину не удалось бы, даже если он путешествовал в одиночку. Однако, даже сильно не обследуя данную местность, Джои  несколько раз обнаруживал в воздухе едкий и кислый запах, запах болезни. Также, он подметил, что некоторые особи крупных травоядных выглядят немощными, хромают, а порой и вовсе - отстают от стада, причём не в силу возраста или каких-то ранений, ведь от них не пахло кровью, запах, что они источали, был дурным, тошнотворным. Впрочем, были и другие причины, по которым Джои хотел покинуть Облачные степи, одна из них - это место совершенно не напоминало дом. Казалось бы, что это просто прихоть, но, с первых дней обитания тут данное место не было щедрым к нему, а после внезапного появления и не менее внезапного ухода сестры, и появления маленькой племянницы, лев и подавно понял - нужно что-то менять. Мантия росла, и то, что она видела каждый день перед своим носом - однообразную  степь, Джои хотел, чтобы племянница развивалась, была счастлива и наконец, обрела свой дом. Да и белогривый отвечал не только за Мантию, была ещё и Мерида, которая, даже будучи уже взрослой хищницей, так и не познала, что такое  настоящая обитель, там, где можешь жить мирно. Лев отвечал и за неё тоже, пусть она, возможно, всё ещё и не догадывалась об этом.
- Что, прямо сейчас? - прочитав в глазах племянницы растерянность, Джои наклонив голову вниз, и лизнул племяшку промеж ушей, пригладив кучерявые пряди на загривке.
- Вот и настал этот день! -  белогривый  одобрительно кивнул Мериде, он разделял её нетерпение.
- Да, тебе там понравится, детка, - лев низко пригнулся, так что гривой на брюхе достал до земли.
- Залезай, - озвучил он Санни, после чего ощутил, как впиваются ему в бок когтистые лапки племянницы.
- Я всё.
- Тогда отправляемся в путь,  дамы, - Мантия на спине льва тихонечко хихикнула.
- Рэйда, веди нас, - твёрдо скомандовал Джои, после чего соколиха гордо расправив серое оперение, взмахнула крыльями и с протяжным криком взлетела ввысь, указывая путь.[умение "выносливость" - применено!]
———-→ Изумрудные луга

Отредактировано Джои (20 Янв 2016 17:39:39)

— Не спеши, — одно только звучание низкого, исполненного томительного ожидания и страсти голоса Фальки породило целую волну мурашек, пробежавшихся от холки и самого до основания хвоста разгоряченного самца. Можно подумать, он был недостаточно возбужден к тому моменту! Коротко и нетерпеливо заурчав в ответ, шустро пройдясь языком по изогнутой в напряжении шее супруги, Рудо немедленно убрал лапу с ее хребта, но лишь затем, чтобы переступить ею в противоположную сторону от податливо вытянувшейся в траве львицы и, таким образом, взъерошенной громадой нависнуть прямиком над ней, нескромно прижимаясь напряженным и горячим животом к крупу зеленоглазой самки. Обычно столь внимательный и осторожный по отношению к своей партнерше, сейчас Рудо совершенно не желал тратить время на предварительные ласки: как-нибудь в другой раз, родная, не сегодня. Слишком уж велика была охватившая его жажда; слишком страшны и реальны отголоски недавно пережитого отчаяния... Да, большая часть его страхов осталась позади, но адреналин до сих пор бурлил в крови, заставляя беспрестанно думать о том, как коротка жизнь и как глупо тратить впустую драгоценные мгновения, которые они с Фалькой могли бы провести вместе. Минувшая ночь, полная страхов и тревог, не прошла бесследно: испытав самую настоящую психологическую встряску, оба льва как следует призадумались о своем поведении — о том, как сильно они изменились после гибели своего первого потомства, о том, вот что они едва не превратились, на время поддавшись глубокому унынию и непреходящей тоске... Да, никто из них никогда не забудет этой трагедии, но кто сказал, что они не могут предпринять еще одной попытки завести крепкую и полноценную семью? В конце концов, они оба молоды и полны сил — разве они не могут дать себе еще один шанс? И даже не один... и не два, и не три! Неизвестно, что думала по этому поводу Фалька, а вот ее партнер, кажется, был готов "пытаться" хоть весь день напролет, до тех самых пор, пока у них, наконец, хоть что-нибудь да получится.

Как же сильно он, оказывается, успел по ней соскучиться...

Да, как уже говорилось раньше, Рудо больше не мог терпеть: торопливо и несколько грубовато ухватив львицу за гостеприимно подставленную ею холку, почти до боли стиснув клыками чувствительную складку кожи, лев одним глубоким, уверенным толчком проник в ее расслабленное тело, довольно рыкнув сквозь неплотно сомкнутые челюсти. Он уже и забыл, какое это приятное, да нет, восхитительное ощущение... Давненько они с Фалькой не занимались ничем подобным, вот уже сколько... полгода? год? Неважно. Какая, к черту, разница, сколько времени прошло с момента их последнего страстного соития! Главное лишь одно: его подруга рядом, такая мягкая и вкусно пахнущая, до невыносимого горячая, влажная... Ничего удивительного в том, что Рудо хватило буквально нескольких торопливых, крепких рывков, чтобы довести себя до предела и, в итоге, с глухим ворчанием излиться прямиком в лоно распростертой под ним самки, позволив ей сполна ощутить жар своего пылающего, содрогающегося от удовольствия, мощного и поджарого тела. Да, пожалуй, вышло как-то даже чересчур быстро... Отпустив холку Фальки, Рудо грузно сместился животом на примятую траву рядом с часто-часто вздымающимся боком супруги и виновато ткнулся носом в ее висок. Мол, прости, милая, дай мне минутку, и я продолжу. Не желая оставлять львицу без внимания, самец продолжал настойчиво месить ее встрепанную шерсть языком, издавая столь громкое мурчание, что впору было оглохнуть на одно ухо... Немного передохнув, дождавшись, пока поселившаяся в его лапах нервная дрожь отчасти сойдет на нет, Бродяга вновь поднялся с земли и решительно накрыл собой подругу, почти полностью скрыв ее под своей густой каштановой гривой. На сей раз, половой акт продлился несколько дольше: теперь, когда первое напряжение было снято, Рудо уже не торопился, напротив, двигался нарочито медленно и размеренно, то и дело нежно прихватывая загривок Фальки своими огромными, острыми клыками, сопровождая все это дело гулким вибрирующим рычанием. Тем не менее, спустя каких-то пару минут, лев уже снова энергично замолотил бедрами, явно не в силах терпеть больше, чем ему того хотелось. Еще одно бурное, слегка хаотично завершившееся соитие, и вот Рудо снова с довольной улыбкой во всю усатую физиономию плюхается на бок рядом с партнершей, едва ощутимо касаясь ее плеча грубоватыми, шершавыми подушечками расслабленно вытянутых передних лап. Чайно-карие глаза самца приглушенно мерцали в сумраке леса: при желании, Фалька могла бы легко рассмотреть свое отражение в глубине темных, непривычно расширенных зрачков приятеля. Неожиданно обхватив шею подруги, Рудо ненавязчиво притянул ее поближе, вынуждая перекатиться с живота на бок и прижаться спиной к жаркому, вздымающемуся и опадающему, точно кузнечные мехи, пузу.

— Давай останемся здесь до самого вечера, — профыркал он расслабленно, щекоча дыханием мохнатое ушко возлюбленной. — Ты же не против?

- Как так? - Вирро сделал вид, что страшно обиделся. - Я так не играю. У тебя, мелочь, совсем нет воображения? - обратился он к совенку с дружелюбным оскалом. Еще в то время, когда он только-только познакомился с Освин и ее семейкой, то наверняка бы полушутя, полусерьезно в очередной раз поинтересовался бы насчет съедобности симпатичной птички. Теперь же он настолько привык к присутствию этой малышки рядом (маленькой и уязвимой, в отличие от этого Октана или как там его имя), что относился к ней почти так же, как ко льву. Ну, львенку.
- А ведь ты должна была узнать, - продолжал он, шутливо-серьезно хмуря брови. - Как-никак, я полночи бегал по траве, вытаптывал твой гордый профиль. Хотел тебя порадовать, - перевел он взгляд на Освин, улыбаясь легкой улыбкой. Какое же счастье, что они все тут, живые и относительно невредимые, и страшная ночь позади. Со временем она забудется, как дурной сон. Обычно все дурное забывается, так уж устроена память. Или, если произошедшее было настоящим кошмаром, оно, наоборот, врезается в память и оставляет там глубокие борозды, вроде тех, что он сам оставил когтями на земле.
Подул ветер, и Вирро прикрыл глаза, радуясь, что он еще может чувствовать и получать удовольствие от таких простых вещей, как ощущение ветра на своей шкуре и гриве. И тут заговорил Рудо. Взгляд Вирро помрачнел, даже усы, казалось, опустились.
- Эм, погодь секунду, - бормотнул он сумрачно, кажется, увы, слишком тихо, чтобы бурый приятель, увлеченный собственной супрурой, расслышал. Наверное, если бы у него над ухом затрубил вдруг слон, он бы счел его жужжанием пчелы. Как же, рядом ведь Фалька! Дурак бы не понял только скрытых намеков, выражавшихся в голосе, помахивании хвоста и прочей чепухе.
- Я не нянька все же, - Вирро хмуро глянул на Фальку и Рудо. Он мог бы, в конце концов, попросить его остаться с Освин! Так нет же, просто, мол, будь с Вирро, как будто Вирро зачислен на должность местной няньки. Правильно, посиди с Освин (тебя особо не спрашивают), пока я тут, кхем, уединюсь со своей женой.
- Умора, - буркнул Вирро, и на некоторое время, после того, как Рудо и Фалька исчезли в низкорослых зарослях, стояла тишина, которую сам молодой лев назвал бы неловкой. Помахивая запыленной кисточкой, он вздохнул.
Впрочем, у произошедшего была и светлая сторона. К Освин он испытывал самые нежные и дружеские чувства.
— чем займемся?  - деловито осведомилась Освин. Вместо Вирро ответил его желудок.
- Есть хочу, - без обиняков заявил он и, когда взглянул на маленькую львицу, от хмурого вида почти ничего не осталось. - Съем столько мышей, сколько сумею найти! Как думаешь, чума распространяется на мышек?
Кстати, вот проблема. Как им теперь охотиться? Да после этого случая он к зебре и подойти боится!
- Пойдем-ка просто отсюда, пока твои родители делают тебе братика. Или сестренку. Уф, вот об этом уж точно думать не хочется. - он улыбнулся лучезарной улыбкой и выскочил на открытое пространство, под прогревающиеся лучи солнца. Рядом слышался негромкий шорох лап Освин.
— Что с нами будет, а? - вдруг необычайно серьезно спросила маленькая львица. Вирро растерянно  посмотрел на нее, затем, поняв, что она имеет в виду, вздохнул и неопределенно пожал плечами.
- Я не знаю пока еще, - честно сказал он. - Я наткнулся однажды на зараженные земли, но поскорее оттуда убрался. Конечно, не чума была, но тоже штука неприятная. Поэтому лучше нам всем тоже уйти отсюда. Ты бы хотела отправиться в путешествие? - его глаза блеснули. Вирро немного соскучился по своим странствиям. Он любил путешествия. Его никто не подгонял, он заводил приятелей, с которыми охотился, они помогали друг другу, расставались, и он шел дальше - куда лапы идут. Отдыхал, когда вздумается. И никогда не загонял себя в труднопроходимые места, где выжить трудновато.
А сейчас он уже довольно долго сидит на одном месте. Удивительно долго.

Несмотря на то, что Клорекс был в полном расцвете сил - драться с гиенами ему приходилось очень редко. За всю свою жизнь, наверное, насчитает только пару раз: второй из них, как раз таки, нынешний. Но каждый раз, когда ему приходилось видеть этих падальщиков, его охватывала такая ненависть, что, казалось, ее хватит на убийство всего гиеньего рода, и даже останется. Вообще, жить с вечной ненавистью нельзя, но Клор не мог им простить того ужасного дня, да и того, что, возможно, они убили его родителей.
Когда гиена была в цепкой хватке Рекса, его переполняло чувство счастье, оставалось ведь совсем чуть-чуть до взятия реванша, до полного уничтожение одной падали с лица земли. Пусть убийство одной твари не изменит положения в мире, это изменило бы чувства льва. Для многих убийство - пересечение грани, но для Клорекса убийство - начало мести.
Когда Рекс кинулся на еще одного, он так надеялся зацепить эту мерзкую тварь, однако, ему это не удалось, и эта мерзость отступила в сторону. Так и еще, гиена, прижатая им к земле, вырвалась из его хватки, правда ее хрип говорил о том, что Клору таки удалось хорошенечко ее потрепать. Но все эти действия никак не приближали конца, они лишь усиливали боевой дух льва, уверенность в будущей победе. Да, Клорекс был уверен, что на этот раз бежать придется падальщикам, а не ему. Пусть его новые товарищи бегут - он не оставит поле боя, будет сражаться до потери пульса, пока не умрут либо они, либо он. Хотя лев был уверен в том, что умрут как раз эти шавки, а эти два льва его не бросят. Странно, но сейчас, не замечая окружающего его мира, Клорекс чувствовал какую-то незримую связь с Ароном, будто они были родственниками, будто так и должно было случиться. Однако, лев никогда не верил в судьбу. А отвлекаться на то, что происходит с Марком и этим странным горчичным львом не было времени, однако Клор быстро окинул взглядом поле боя, проверяя, все ли в порядке и никому ли не нужна помощь. К счастью, все были заняты своим делом и пока, вроде бы, были вполне живы. Правда, у Арона были какие-то проблемы, но Рекс не мог бросить свою жертву, которой осталось нанести еще пару ударчиков и можно будет ставить себе гордую цифру один в список "убитых".
Клорекс посмотрел на гиену, сделал глубокий вдох и оттолкнулся задними лапами от земли. Какое же это было волшебное чувство! Оно длилось буквально несколько секунд, но за эти несколько секунд лев почувствовал такое воодушевление, что ему было уже неважно, увенчается ли эта атака успехом.

Из-под лап плавно опускавшейся на землю самки суетливо порскнула в сторону какая-то зазевавшаяся ящерица; хищница проигнорировала ее. Сейчас она была способна не заметить и капскую кобру.
Ее голос еще не успел отзвучать, а Рудо, конечно же, заспешил, склоняясь над самкой и приникая всем телом к ее подрагивающему от нетерпения телу. О да, он понял ее правильно. Вслух она могла говорить что угодно, но душой и телом она сейчас хотела только одного — и это явно не совместная охота.
Хотя, как посмотреть.
Львица глухо рыкнула, почувствовав на себе тяжесть тела супруга. Сколько времени прошло с той поры, когда они в последний раз оставались вот так наедине? Кажется, целая вечность. Хотя жизнь у Килиманджаро, несмотря на все сложности (особенно для Фальки, которая, попав в прайд Муфасы, наконец-то расслабилась, чувствуя себя в безопасности, и вовсе не собиралась куда-то уходить), была вполне сносной, — львы успевали и охотиться, и развлекаться, неустанно уделяя друг другу столько внимания, на сколько хватало сил. С львятами, конечно, было куда сложнее. Когда ты валишься c ног, только и успевая, что следить, как бы неугомонная троица не разбежалась по окрестностям, как-то не до самцов.
И уж тем более, когда из всех детенышей осталась одна Освин. Кажется, только сейчас, проведя ночь в одиночестве, в страхе и ярости, Фалька начала понимать, что непростительно зациклилась на единственном оставшемся в живых львенке, опекая ее порой чересчур активно. Освин росла, становилась самостоятельной, и следовало признать, что еще несколько месяцев — и она, возможно, покинет своих родителей.
Кажется, впервые эта мысль не вызывала у львицы страха.
Впрочем... как раз сейчас ей было вовсе не до мыслей. Ничего из вышеперечисленного не было осознанным; скорее, это были обрывки мыслей, впечатлений, воспоминаний, вихрем мелькнувшие перед внутренним взором Фальки и растворившиеся как дым, стоило только возбужденно рычащему самцу схватить ее за загривок.
Сейчас он твердо знал, чего хочет и был куда увереннее, чем прежде — когда-то невообразимо давно.
Сейчас это было именно то, чего ждала львица; выгнувшись, царапая когтями мягкую почву, она подалась ему навстречу, ощущая, как он проникает в нее нетерпеливо, почти грубо... Да, то, что нужно.
И... почти сразу все кончилось. Львица удивленно моргнула, ощутив, что самец, совершив всего несколько движений, вдруг замер, навалившись на нее всем телом. Счастье еще, что лев сразу же ткнулся в ее шкуру носом, будто извиняясь... и обещая продолжение. Это было чертовски, ЧЕРТОВСКИ некстати. Фалька была готова вскипеть, — и вскипела, шумно и медленно выпустив воздух и легких через нос и набирая его снова, то ли для того, чтобы огласить ночной лес гневным рычанием, то ли для суровой отповеди супругу.
Тот, впрочем, самозабвенно месил горячим и влажным языком шкуру на ее шее; вместо рычания из горла львицы исторгся лишь негромкий, глухой и недовольный рык, да и тот постепенно сошел на нет, — по мере того, как неторопливые движения языка по ее шерсти успокаивали ее.
Второй раз не заставил себя ждать. Темношкурая с готовностью приподняла зад, помогая льву, вновь готовому к соитию, проникнуть в нее. На сей раз половой акт длился дольше, так что самка довольно урчала, то потираясь головой и шеей о землю, то принимаясь усердно царапать ее когтями... так что уже спустя пару секунд светлая шерстка на ее подбородке стала грязно-бурой.
Закончив и довольно урча, оба хищника медленно повалились на бок, вернее, сначала сполз Рудо, а затем, оказавшись в цепком кольце его передних лап, медленно, будто нехотя улеглась и Фалька. Однако, оказавшись рядом с супругом, она прижалась к нему с неожиданным энтузиазмом, потираясь о его гриву взлохмаченным загривком.
— Останемся, — без колебаний пообещала она, — ты же не надеешься, что на этом я от тебя отстану?

На мордашке Освин появилось разочарование: Вирро так и не ответил на ее вопросы и предпочел отправить ее за пояснениями к родителям. Ох, кому-то в ближайшее время предстоит пережить несколько не самых приятных минут, подбирая слова для того, чтобы объяснить львенку суть происходящего.
Впрочем, молодая львица уже догадалась сама, благо любого обитателя саванны с самого детства окружают другие животные, изрядная часть которых не утруждает себя тем, чтобы найти для спаривания укромное местечко. И захочешь, а отвернуться некуда будет. Но чтобы Фалька и Рудо... Вот так запросто, как остальные животные... Сама эта мысль была настолько невероятно, что Ос и представить себе не могла такого. Чтобы у ее родителей был еще кто-то, кроме нее? Немыслимо. Возмутительно. Здорово!
Нет, правда, здорово. О трудностях, связанных с вынашиванием потомства и последующим выкармливанием и воспитанием Освин не имела ни малейшего понятия — спасибо родителям, после гибели остальных львят с бесконечным упорством ограждавшим свое единственное чадо от любой заботы, — а детенышей при этом любила. Всех без разбору, особенно, когда с ними можно только поиграть, а потом пойти дальше. Детеныши всех млекопитающих, ну, почти всех, такие милые. Пушистые, большеглазые. Кусаются иногда... Вот взять хотя бы Гильфи — когда они с Ос познакомились, она тоже была совсем птенцом. Причем, к счастью для обеих, вполне сформировавшимся птенцом, иначе лысое длинношеее и лупоглазое существо вряд ли получило бы столько сочувствия в свой адрес.
— Осмотримся, — немного рассеянно согласилась она, все еще погруженная в мысли о том, что семейство их вполне способно разрастись еще — ведь у львов частенько бывает в помете по три-четыре детеныша, — ага...
Сова щипнула ее за ухо, и самка тряхнула головой.
— Давай, — уже совсем тоном проговорила она, уже прикидывая, как будет мчаться вперед, не оглядываясь, — разведаем, что там дальше. Знаешь, меня ведь родители почти не отпускали из этой рощи. Я ее, кажется, всю наизусть выучила. Каждый корешок, каждое дерево. Ну и вокруг поле немножко. Это скучно.
На ее морде засияла ехидная ухмылка. Логика, в общем-то, была довольно проста: раз без взрослых никуда не отпускают, значит, нужно взять с собой кого-то из взрослых. А Вирро как раз подойдет. У него даже грива уже выросла. Если прежде родители как-то недоверчиво относились к пришлому самцу, то теперь осмелели — вот, даже умудрились оставить ее с ним одну. Стало быть, думают, что она не пропадет.
И львица рванула вперед. Конечно, надолго ее хватить не могло, степи огромные, а она мелкая, еще даже толком не выросла. Но, пробежав метров двести большими скачками, Ос, смеясь, притормозила и побежала размашистой и довольно быстрой рысью, стараясь отдышаться. Роща постепенно истаивала вдалеке, отодвигаясь к горизонту, а затем и за него. Если родители и заметят ее отсутствие, ругаться они будут уже позже, когда она вернется. А сейчас земля сама стелилась под лапы самки, заставляя ее бежать все дальше.

—-→ Верхнее течение реки Лузангва

отыгрыш для Марка, Клорекса и Арона.

Если прежде перевес был на стороне гиен... ну, скажем так, почти на стороне гиен — во всяком случае у них оставались какие-то иллюзии по поводу того, что они могут сделать с наглыми львами, — то ответная атака кардинальнейшим образом все поменяла. Львы буквально смели пятнистых с себя. Двое из троих оказались в львиной хватке; третий лишился глаза, отчего боевого духа у него изрядно поубавилось. Завопив что было мочи, он отпрыгнул в сторону. Продолжать драку — вы это серьезно? Когда морду кровью заливает?
— Ладно, ладно, мы уже все поняли, — торопливо заметил Первый. Тот факт, что он был прижат к земле, добавил ему миролюбивости. Сейчас гиене хотелось только, чтобы ее выпустили, и, по возможности, поскорее. Крокут заерзал, пытаясь освободиться.
Второй же озадаченно крутился, стараясь вывернуться из хватки Марка. Серьезных ран у него не было, но ощущать, что тебя крепко держат за загривок, будто самец непокорную самку — тоже ощущение не из приятных. Самки у Второго уже были, так что сейчас он чувствовал себя весьма двусмысленно.

Казалось, их бой длился целую вечность, хотя на деле не прошло и десяти минут. Ему никогда не хотелось ввязываться в какие-либо драки, особенно против гиен, да еще к тому же и превосходивших их количеством. И даже сейчас несмотря на их, вроде как, выигрышную ситуацию, самец чувствовал себя очень не комфортно.
Попытка Марка схватить вражескую гиену за загривок увенчалась успехом, поэтому его острые клыки с силой сжались, а во рту почувствовался неприятный вкус грязной гиеньей шерсти и немного крови. Ощущение, скажем, одно и самых неприятных, которые когда-либо испытывал Марк, не привыкший к дракам и ко вкусу крови хищника. Но разжимать челюсть было нельзя. Даже если этот лев фактически и не дрался никогда, инстинкты работали безотказно, и он чувствовал, что если выпустит гиену прямо сейчас, то может подвергнуть опасности как себя, так и Арона.
Между тем гиеныш крутился и вертелся, истерично всхлипывая - все пытался высвободиться из крепкой львиной хватки, но тщетно, все было тщетно. Марк был крупнее, а значит и сильнее.
— Ладно, ладно, мы уже все поняли, - послышался хриплый жалкий голос другой гиены, той, что была в это же время во власти Клорекса. Доверчивый Марк ухмыльнулся и, недолго думая, разжал зубы и выпустил гиену из-под себя. Ему уже давно надоела эта бессмысленная бойня. А сейчас, когда их и вовсе было трое крупных львов-самцов на двух побитых гиен, Марк был уверен, что они уже оказались победителями в этой схватке.
- Очень хорошо, - самоуверенно начал лев, - Значит, теперь вы сбежите и больше никогда не будете попадаться нам на глаза, ладно?
На морде льва была довольна ухмылка. Он внимательно оглядел Арона и Клорекса и, к собственному счастью, не заметил у тех значительных повреждений. Поразительно, как ему самому удалось выйти сухим из воды. Наверное, все было благодаря Клорексу, который заявлял, что он - величайший борец с гиенами, а сейчас и вовсе подтвердил свой титул словами.
- Клор, отпусти гиену, пожалуйста. - с легкой долей властности приказал Марк. Выглядел он точь-в-точь гордый надутый павлин, - Мы и так доказали, что сильнее их. Нет смысла убивать.

————————--Долина ветров
Их неторопливое, мрачное шествие можно было бы воспринять как похоронную процессию. Фастар буквально источал волны мрака и угнетения. Именно угнетения, а не угнетённости, потому что угнетёнными рядом с ним себя чувствовали как раз таки окружающие.
Лютер очень сильно ощущал каждую мышцу в теле. Чувствовал, как их сводит от каждого шага, как они наливаются свинцом. Он не привык столько ходить. Бегать – да. Но не идти, мучительно медленно, не зная, когда закончится эта пытка. Он разрывался между двумя желаниями: обогнать Фастара и помчаться вперёд на полной скорости или свалиться замертво и лежать так дня три. Возможно, он не до конца понимал серьёзность ситуации. Ну да, он совсем не понимал, ему просто уже конкретно поднадоел этот плывущий мимо пейзаж и тяжёлое, давящее молчание. Его мысли то метались, то замедляли бег, нагоняя апатию. Чтобы хоть как-то систематизировать их, Лютер предпочёл подумать о Ванессе. Она знала строки песни, которую он мурлыкал себе под нос, и это верный признак того, что они сопрайдовцы. Бывает же. Совпадение ли это? Может, вовсе и нет. Может, так и должно быть. А вдруг это судьба? Именно судьба своими мягкими, но неумолимыми лапами подталкивает юного льва туда, где ему необходимо сейчас оказаться? И, в конце концов, она приведёт его туда, куда нужно. Да-да, туда, где он сможет обрести себя.

Лютер вздохнул. Не очень-то он верил в судьбу. Ну а с другой стороны, как насчёт того, чтобы вспомнить обстоятельства его знакомства с Фастаром? Это вышло совершенно случайно, как и то, что он оказался на Водопадах Зулу спустя несколько месяцев, и оказался там именно в тот момент, когда Фастар собирал «армию» единомышленников, у которых ещё молоко на губах не обсохло. Это было не так уж и давно, но почему-то показалось Лютеру смехотворным. Что-то плоховато он представлял себе этих заморышей, проделывающих сей трудный путь плечо к плечу с ним и Ванессой. Кто из них добровольно бы согласился бросить свои дома, родных, отказаться от своих убеждений? Или спустя полчаса игры, которую они считают реальной жизнью, эти львятки заныли бы, что хотят к мамочке?
«А сам-то ты не ныл, да?»
Ну, может быть. Но, тем не менее, он ведь сейчас не где-нибудь, а здесь! Разве это не доказательство того, что серый уже является чем-то большим, нежели взбунтовавшаяся недоросль, коим его считали все окружающие, да и, что греха таить, он сам?

Многие львы, достигнув взрослого возраста, уходят из прайда. Лютера подобная перспектива всегда ужасала: уйти куда-то одному, бросив всю свою прежнюю жизнь? С другой стороны, в противном случае львы занимали должности охотников и защитников наравне с самками, становились эдаким мусором под лапами главы прайда. Тоже так себе перспективка.
«Ну, разве Фастар не объявил себя вожаком этого прайда?»
Черногривый поднял взгляд тускло-голубых глаз на шагающего впереди. Это он не успел обдумать, но чувствовал, что его своенравная натура ещё не раз может столкнуться в конфликте с их самозваным главарём. Ну а хотя чего он хотел, демократии? Или, быть может, самому вести усталых, потерянных путников за собой неизвестно куда? Серый внутренне поёжился. Он едва не передумал, едва не сломался на территории прайда Нари, так какой их него лидер?
По какой-то причине, несмотря на то, что попутчики были ровесниками, Фастар казался эмоционально куда более зрелым. Возможно, ему всю жизнь приходилось вот так – выживать, брести куда-то в поисках призрачной цели; быть может, ему в принципе некуда возвращаться. Лютер подумал, что он за свою недолгую жизнь не пережил ничего настолько значительного, что закалило бы его характер достаточно. Ну, не считая некоторых смертей. Это было уже давно.
«Не волнуйся, твой час ещё придёт, не так ли? Ревности и обиде здесь нет места, включай уже свой холодный ум. Фастар единственный из нас троих знает, что делает, и пока это так, пусть всё остаётся как есть».

Тем временем процессия остановилась. Фастар и Фараон не то говорили что-то, не то пели, и Лютер не сразу понял, что происходит – так глубоко он вновь погрузился в свои мысли.
«Надо бы прекращать уже. А то кто-нибудь решит, что ты невменяемый».
Он переглянулся с Ванессой – мол, не пропустил ли чего важного? – затем перевёл взгляд на поющих. Их голоса весьма гармонично сплетались в ровные, красивые строки. Серый любил петь, и пение любил, в принципе. Должно быть, это влияние Катары, она часто пела своим детям, голубоглазый впитал это с её молоком.
- Мы остановимся здесь, но ненадолго.
Словно дожидаясь этой фразы последние несколько часов, Лютер с видимым облегчением плюхнулся пятой точкой на землю. Он повёл носом и убедился в том, что это земля наконец-то никому не принадлежит, а потому находиться здесь – вполне законно.
- Предводитель не имеет права вести за собой тех, кого не знает. Расскажите мне всё, а если желает - спрашивайте, и тогда поведаю о себя я.
Серый нахмурился, формулировка вопроса его покоробила, но он постарался сохранить беспристрастность на лице. Кивнул Ванессе, предлагая ей начать первой, потому что сам, честно сказать, не имел понятия, о чём можно говорить или спрашивать. Да и язык не ворочался.

Даже интересно , сколько львы уже дрались? Сколько часов это длилось? Неизвестно, потому что никто не считал. Но то, что бой продолжался уже значительное количество времени это точно. И Арону, пусть тот и ненавидел гиен, уже стало это все надоедать. Хотя, все же эта битва была все же интересной. Еще бы, это первый бой в жизни Арона, да и к тому же бой, на удивление, вдруг стал идти в пользу львов.
Арон собирался целился заехать по морде гиены, и вот, пожалуйста, он попал ей прямо в глаз. Вот так точный удар! И в это же время, ту гиену, что сжала челюсти на горле Арона, Марк все же смог ее схватить за загривок. И теперь Арону уже дышалось легче:
- Спасибо, Марк! -поблагодарил черногривый одиночка своего друга.
Что ж, теперь он осмотрелся, кажется гиены теперь уже выглядели не так самоуверенно, как до драки. Теперь эти трое львов поколотили кучку падальщиков. А значит есть вероятность, что они больше не тронут эту компанию львов. По крайней мере на это надеялся Арон. Закончив со своими, молодой лев решил глянуть как там Клорекс, и Арон сразу же понял, что новый знакомый просто прекрасно справляется с гиенами. Казалось бы, что еще чуть чуть и Клорекс прикончит гиену:
- Ладно, ладно, мы уже все поняли. - сказал слабым голосом голос гиену, которую сейчас атаковал Клорекс.
Неужто гиены сдались и теперь просят о пощаде? Неужели и правда львы победили в этом бою и теперь Арон больше не бесполезен, как тогда, когда его не оказалось, когда его родителей убили гиены? Если это и правда так, то этот бой, как и победу львов, память Арона запомнит надолго. Главное только чтобы эти гиены не вздумали возвращаться и причинять хоть какой-то вред его близким.
- Хорошо...-начал говорить Арон и отдышался после напряженного, как для него, боя - Так и быть, мы вас отпустим. Но только при одном условии, если вы больше никогда не тронете нас. Поняли? Никогда!
Гнев потихоньку отступал и прежний Арон вновь возвращался. Черногривый все же остыл и решил остановить бой. Только вот что думают об этом его друзья? Марк вроде как тоже не хочет продолжения боя, что есть хорошо. А вот что думает Клор? Арон вновь глянул в его сторону и тут же услышал голос Марка, обращающийся к Клорексу. Марк попросил его оставить гиену в покое.
- Клорекс, может и правда оставишь гиену? Пусть проваливают прочь, и если они вновь вернутся чтобы побить нас, то тогда у нас с ними будет другой разговор. - сказал Арон.
Вот и все, бой окончен. Осталось дождаться вердикта Клора и можно будет выдвигаться дальше. Правда вот куда? Что будет этим "дальше"? Куда их занесет судьба? Будет ли компания из троих львов держатся вместе или же судьба решила раскидать их во временем по разным уголкам саванны? Этого никто не знает наверняка. Но очень хотелось верить, что в ближайшем будущем больше не будет никаких передряг. Арон устал от них, вот просто устал. Он хочет уже долгожданного отдыха, спокойной, мирной жизни в конце то концов. Когда же придет конец вечным скитаниям? Опять же, неизвестно. Но все же, как же хочется хоть немного лучшей жизни.
- Кстати, а куда пойдем теперь? - вдруг спросил Арон у своих друзей. Он на несколько мгновений забыл о том, что он вывихнул лапу во время боя, ну да ладно, лапа ему об этом сама напомнила. Молодой одиночка чуть скривился, но не стал ныть, а промолчал, хотя, лапа не сильно болела, так что вполне возможно было и вовсе не подавать никаких признаков, что она вывихнута. Ну, ничего, сама заживет. Арон в это же время старался не пропустить ни слова, сказанного его друзьями.
Мда, ну и денек то, совсем недавно лев бродил совершенно один, имея только надежду избавится наконец-таки от надоевшего одиночества. И вот, теперь в ним в компании два льва. Арон очень надеялся, что все же, судьба не раскидает их по саванне, а что они будут вместе выживать в этом жестоком и досих пор неизученном до конца мире. Таково было желание этого льва. Правда сейчас не мешало бы отдохнуть после боя, поэтому черногривый лев сейчас на время сел передохнуть.

Марк с улыбкой на морде оглядывал своих друзей. Оба такие разные, но при этом уживаются. Льву зачастую казалось, что Клорекс большинство своих действий делает через силу, словно он прям борется со своим внутренним "янитакойкаквы" и в конце концов соглашается либо с Ароном, либо с Марком.
Настроение у самца было определенно приподнятым. Конечно, они же только что вышли победителями из драки, которая, казалось, обречена на как минимум несколько серьезных последствий. Чему тут можно было не радоваться?
- Кстати, а куда пойдем теперь?
- Пойдем пока вперед, а там дальше посмотрим. Договорились?
Лев лишь пожал плечами, безмятежно ухмыляясь.
- Как скажешь. В этом же заключается жизнь, не так ли?
И они пошли. Широким шагом с сияющей мордой и гордо поднятой головой. Он бы сейчас с радостью запел, но раздражать недавних друзей, по крайней мере Клорекса, Марку точно не хотелось. Возможно, раньше ему этот необычный лев и казался высокомерным и чересчур горделивым, но сейчас Марк прекрасно понимал, что вся его бравада, храбрые истории о получении шрамов, - это все не выдумки, а самые настоящие реалии. Возможно, кое-где чуть преувеличенные, но разве не все так рассказывают истории из жизни? Если бы Марк стал делиться собственным прошлым с Клором и Ароном, он бы не стал рассказывать в красках о том, как он эгоистично покинул родных...
Уйти далеко группе не удалось, потому что уже совсем скоро им на голову свалились очередные приключения. На сей раз не в виде группы озлобленных гиен, а незнакомой самки...
- О, Марк, я тебя нашла! - вдруг послышался где-то неподалеку восхищенный женский восклик. Лев естественно тут же остановился и принялся недоуменно оглядываться, пытаясь понять, кто бы это мог сказать? На долю секунды он очень сильно перепугался, приняв высокий голосок самки за маму, но практически сразу вспомнил, что это не она. Голос мамы был грубее и ниже, а тут словно пищала едва подросшая девчушка, - Ты мой герой, ты такой отважный!
Перед Марком предстала некрупная самочка не самой привлекательной наружности. Конечно, в какой-то степени она была милой, но никаких чувств у Марка она не особо и вызывала. Нескладная, наивная, да и вообще не в его вкусе. Никакой любви с первого взгляда.
- Марк...Я так давно ищё тебя, чтобы сказать... Марк... Я люблю тебя! - вдруг выпалила та. Вот это нежданчик. Лев боялся смотреть на морды друзей, особенно на Клорекса, который наверняка прямо сейчас начнет дико угорать, сам превращаясь в гиену.
Сам же лев впал в ступор. Конечно, ему определенно было лестно и приятно, но в то же время неловко и неуютно. Так и хотелось бы ей ответить что-то вроде "я женат на саванне" и все такое, но поступать слишком по-свински тоже не хотелось бы.
- Ээээ.... - протянул лев, думая, что бы можно было такого ответить, чтоб и из ситуации выкарабкаться, и дурочку не обидеть, - А ты кто?
Он налажал, конечно же. Стоило слова вылететь из его уст, как Марк понял, что сейчас он, возможно, совершил одну из тех жизненных ошибок, о которых потом будешь жалеть если не все время, то долго. Самки - существа странные. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Она может и разреветься (чего, собственно Марк и ожидает больше всего), а может и просто ответить на его вопрос, как ни в чем не бывало. Вот и стой тут как истукан, думая о каждом своем последующем слове.
Неловкое молчание воцарилось на некоторое время в этой части облачных степей. И лишь дикий ржач Клорекса его нарушал.

Фастар сидел, ссутулившись, подобно гарпии прижавшей свои большие крылья к бокам, восседающей где-то на вершине каменного мавзолея и рассматривающей прохожих сверху вниз. Взгляд льва, привычно огненный для всех, сейчас выражал скорее краткость и умиротворение, нежели агрессию. Его кипучая энергия застыла где-то в воздухе, покинув ослабшую от яда, бренную оболочку. Лев боролся с состоянием вялости и выглядел  уставшим после сражения со смертью. Оно и понятно, слишком много всего было исторгнуто из него в тот день. Когда он только повёл их - ничего из слабостей, словно не могло в нём существовать, лев не мог себе позволить такой щедрости, как недостатки. В нём видели своего предводителя, вожака - сильные слова, достойные только сильного льва. Однако теперь, когда ими всеми был продела столь длительный путь, силы Фастара были на исходе, словно закатное солнце, катившееся к горизонту уходящего дня.
И всё-таки, он был могуч, как вепрь. Даже теперь, когда энергия покинула его, Фастар излучал властную ауру, расходившуюся от его тела, как ряд волн армии воинов готовых сражаться несмотря ни на что. Он готов был смело бросить кости в воздух, идя на риск  для того чтобы отстоять свою позицию любой ценой. Но его место, похоже, никто из присутствующих не претендовал. Власть имела свойство поворачиваться разными сторонами монеты, и не каждому было под силу  удержать её в определённых границах. Благо, лев, хоть и будучи сейчас ещё молодым, уже цепко вонзил в неё свои когти и не собирался отпускать.
Тем временем, постепенно располагающиеся на привал путники, продолжали хранить молчание. Фастар мог лишь предположить причину, тыкая пальцем в небо или подождать, пока кто-нибудь начнёт.
Он сделал ставку на Ванессу, но не по причине того, что она самка и была не прочь раскрыть им свою душу, нет, а потому, что между ними ещё в первую встречу состоялись доверительные отношения. Таковыми красношкурый редко мог похвастаться, скорее всего, в силу своего возмужавшего раньше срока характера. Взрослые относились к нему с пренебрежением, словно он ещё не дорос до их планки, впрочем, даже у полностью внешне состоявшихся львов, Фастар определённо вызывать кое-какие подозрения. Слишком рослый, слишком заметный, слишком мозговитый, слишком, слишком, слишком! Ну, а молодёжь в принципе не могла его воспринимать как льва, более сформированного, из-за разросшейся до размеров слона гордости. Им только об этом скажи, раздуют ноздри до размеров плода баобаба и на сто миль вокруг сдуют песок своим фырчаньем! Посему, доверительные отношения между Фастаром и Ванессой были нечто из ряда вон выходящим, не поддающимся его персональной статистике и логике.
Ванесса сейчас стояла перед ним, словно воспоминание их прошлой встречи, такая же взъерошенная, перепачканная в пыли, робкая, но сильная духом. Удивительно сильная для так таких габаритов, и удивительно решительная для такого места и слушателей. Её окружило трое самцов, но голос самки, тем не менее, не дрожал, или, во всяком случае, лев этого не заметил. Взгляд Фастара был крепко прикован к самке, и  она, не таясь, отвечал ему тем же.
- Я помню, - пробасил он ей в ответ. А как же не помнить? Он выбрал её, а не тех двух оборванцев. На миг он представил, что было бы, если та парочка оказалась в его рядах вместо Ванессы, и насмешливо усмехнулся в усы. Его бы сейчас окружили двое дурней с головами полными пчёл, вот что!
Спустя несколько предложений речь зашла о Лютере, Фастар вслед за львицей обратил свой взор на тихого серого льва. О нём красношкурый знал ещё меньше чем о Ванессе. Кто он такой? Почему пошёл за ним? Почему бросил прайд? Эти вопросы требовали ответа, но, пожалуй, чуть позже. Красношкурый вернул взгляд к львице, которая с новым энтузиазмом продолжила свою речь. Видимо столь длительное молчание не обошло Ванессу стороной, и ей захотелось выговориться. Что и говорить, та ночка, когда его, распластавшегося рядом с озером, да и ещё с трупом в придачу, нашли новые союзники - была жаркой. К слову, он совершенно не помнил, как там оказался, да и ещё в обнимку с мертвяков,  словно с любимой плюшевой игрушкой. Зато прекрасно помнил, где оказался после этого…
Из слов Ванессы, Фастар выяснил, что в его спасательной операции принимали участие двое - она и Фараон. Каким образом гепард нашёл его, нуждающегося в помощь, и мало этого - каким образом прибыл с необходимыми травами -  было загадкой из загадок.
Когда львица перешла к заключительной фазе своего рассказа, Фастар практически сразу же понял, к чему она клонит, говорила самка несколько завуалированно, но голос её выдавал. И в нём хищник явно услышал сбивчивую неуверенность, словно он-то и должен был развеяться её сомнения. Что ж, вполне достойные вопросы. Клыкастый припомнил, что на той встрече, общем собрании возле водопадов Зулу, самка не присутствовала, впрочем, там бы она тоже вряд ли услышала точный ответ на эту тему. В тот день задачей красношкурого было завлечь потенциальных сторонников, а не спешить раскрывать все карты перед носами юных коллег.  Ибо с его стороны было крайне нелепо пытаться всунуть детям вместо развлекательных игрушек карту их нынешнего маршрута и объяснять, что им придётся голодать, сбить подушечки на лапах в кровь, а потом ещё и пытаться отстоять огромный кусок земли на другом конце саванны. Им было этого не понять, за что Фастар их, в общем-то, и не корил.
- Нас пока слишком мало, чтобы назвать полноценной группировкой, но я полагаю, что сплотившись вместе, мы сможем поставить себе вполне реальные цели. Каждый из нас по своей природе к чему-то расположен - охота, бой, лекарство, шаманство, шпионство, всё это наша стезя, наша основа жизни. Поодиночке, как кто-то уже знает, не всегда можно заниматься тем, чем действительно хочется, но я думаю, если мы встанем плечом к плечу - это станет возможным, - Фастар мельком окинул всех поголовно и встал на лапы, высказывая своё желание продолжить говорить, как сильный, уверенный вожак, ослабший, но всё ещё способный удержаться на лапах.
- Вы задумывались о том, что будет потом? Там, дальше, когда вы перестанете быть подростками? Я знаю и хочу, чтобы  вы знали, потому что именно это станет ресурсом для будущего всех, кто пойдёт по нашим стопам. Найдите ваш персональный источник огня, ощутите себя сильными и владейте своей жизнью, так, как это угодно только вам одним. А я стану вашей опорой, я, помогу положить начало, - Фастар остро почувствовал приток собственного могущества, когда говорил, перепачканная шерсть, потрёпанный вид - ничего не могло остановить его, когда внутри зажигалось пламя.
- А ещё, мы не можем скитаться вечно и не должны быть бездомными. Я знаю, за этой степной рекой трав, лежит огромная территория которую называют Побережьем.
Фараон, который всё это время провёл в молчании, вдруг оживившись, пошевелил чёрными ушами и промолвил:
- Бывшая территория Банды Пингвина, поговаривают, там всё ещё остались бандиты, мысли о их присутствии отпугивают чужаков, - Фастар хмыкнул.
- Именно.
- Хитро, но что, если это правда? Вдруг они всё ещё там? - гепард, дёрнув пушистым хвостом и с любопытством обратил взгляд своих голубых глаз на вожака.
- Что ж, тогда им придётся смириться с мыслью о новом предводителе, потому что я собираюсь захватить эту землю!

Отредактировано Фастар (14 Мар 2016 16:21:50)

С чувством выполненного долга, довольный собой, Клорекс шел рядом со своими новыми знакомыми, мысленно надеясь, что те признают его превосходство в силе. Казалось бы, только что три льва пережили атаку группы гиен, вышли сухими из воды, но все, о чем только мог думать Клор - первое место, которое он так хотел занять. Всегда, несмотря ни на что, лев хотел быть первым. Везде и всегда.
И вот, значит, шла группа львов, но шла, к сожалению не долго. Нет, не очередные гиены, решившие показать, что они тут главные. Честно, когда Рекс увидел львицу, подходившую к ним, он даже немного расстроился. Дело в том, что еще не выветрилось из него все то, что произошло минут десять назад. Еще хотелось Клорексу вцепиться кому-нибудь в глотку и прибить его. Наверное, стоило бы им поохотиться, к тому же, Клор не забывал о том, что Марк с Ароном не смогли поймать себе добычу, а только покалечились. Фыркнув себе в усы, лев подумал, как бы эти двое справились с гиенами без него.
- О, Марк, я тебя нашла!
Рекс оценивающе посмотрел на львицу, слегка присвистнув. Видимо, Марк не только успел с Ароном познакомится, но и бабу себе найти. Не сказать, что она была очень красивая, но, определенно, достойна внимания. Клорекс посмотрел на Марка, как бы спрашивая того взгляд:"И ты нам ничего не сказал?". Но как только стоило льву увидеть морду своего знакомого, как ему захотелось дико ржать.
- Марк...Я так давно ищё тебя, чтобы сказать... Марк... Я люблю тебя!
Клорекс хотел пошутить, но он лишь смотрел то на Марка, то на львицу. Лев пытался себя сдерживать, ведь смеяться не прилично, не так ли? Но разве мог удержаться от столь заманчивого повода поржать Клор, когда в ответ на признание в любви, послышалась фраза Марка: - Ээээ... А ты кто?
- АХАХХАХАХАХАХАХАХ!
Рекс был довольно странным по своей натуре львом: то он пытается показать, что он серьезен и силен, безумно желающий заполучить первое место во всем и везде, то он начинает ржать над какой-то не смешной фигней, но при этом делает это так, будто бы все происходящее в рамках нормы. Но вы сами посудите, какая была нелепая ситуация! Марк, только что вышедший из серьезной драки, идет куда глаза глядят, а тут появляется львица, признающаяся ему в любви. И ладно бы он воспользовался этим (а стоило бы), но Марк задал вопрос, весьма бестактный, учитывая опыт Рекса в общении с противоположным полом, и у него было такого выражение морды... Пожалуй, Клор задержится с этими шутами гороховыми подольше, ведь у них что не день - так веселое приключение. Знал бы Клорекс, что сам являет собой еще большего шута горохового, чем его спутники, но ведь это ему было невдомек. Так же, как и то, что он сам, своим ржачем мог обидеть это маленькую, прелестную львицу.
Но он продолжал ржать.
- Уууу, - протянул лев. - Кажется, я успокоиАХАХАХАХАХАХ.
Марк был таким добродушным толстячком, что смеяться над ним было сущим удовольствием. Пусть это и причиняло много кому неудобства, зато Клор мог повеселится на славу.
- Что вообще происходит?
А вопросы Арона все так же выбивали из колеи льва, так что, когда послышался очередной вопрос этого горчичного льва, Клорекс разразился ржачем еще громче. И почему он иногда ведет себя так, словно глупый бегемот?

Отредактировано Клорекс (14 Мар 2016 16:58:26)

—>Водопады Зулу.
Сколько себя помнил Каспиан, то он почти все время был таким рассудительным, спокойным, в отличии от своих сиблингов. Несмотря, казалось бы, на его непоколебимое спокойствие, и у Каспа бывали моменты, когда хотелось что-нибудь натворить. Каждый раз он останавливал себя мыслью о том, что скажет Элайджа, но, порой, все выходило из под контроля, и подросток бежал вместе с Юми, а родители искали их. Но это было крайне редко. И даже в эти редкие часы, когда Каспи веселился вместе со своей сестрой, он никогда не убегал слишком далеко от дома. В прайде Скара было слишком опасно, а Каспиан все таки чувствовал ответственность за своих сиблингов. Но тяга к странствиям была у Каспа всегда. Странная, еле-еле пробивающаяся сквозь толщу других чувств, но она была. И вот сейчас, когда подросток шел вперед, неся в зубах еще одного своего младшего брата, вместе с Юми вслед за мамой, ему было хорошо как никогда. Не любил бы он так сильно свою семью и был бы взрослым, то, непременно, отправился бы в приключения. Но, возможно, это всего лишь возрастное любопытство, от которого никуда не деться.
Честно говоря, странно было Каспиану осознавать увеличение ответственности. Если раньше подросток считал себя в ответе за своих младших сиблингов, теперь к этим троим прибавилось еще пятеро. Как бы не хотелось Каспу отбросить от себя эти мысли, они все равно назойливой мухой жужжали у него над ухом. Понятное дело, что заставлять сидеть с малышами будут не только его, но разве оставишь того же самого Рорана один на один с маленькими детьми? Не то, чтобы Каспи не был уверен в серьезности брата, он просто знал, что такого качества у Рорана не имелось.
Судьба старших братьев - постоянно отвечать за своих младших, отвечать за них, оберегать. Даже если они не особо любят друг друга, старший всегда будет защищать своего младшего. Вот сейчас Каспиан чувствовал тоже самое, неся в зубах Спайро. Если бы подростку попался кто-нибудь другой, то он бы непременно начал любить бы его больше остальных. Но сейчас, как бы стыдно ни было это признавать, у Каспа был любимец - Спайро. Каспиан знал, что они все еще успеют друг другу надоесть, но Элайджа выглядел счастливым, впрочем, как и Вирта. И хотя изначально подросток не знал, что и чувствовать при виде пополнения в семействе, то сейчас он понимал, что это здорово. Вот Роран обрадуется, когда они подрастут! Только вот Каспиан не будет этому радоваться, ведь тогда будет на несколько Роранов больше...
- Она вроде не капризничает, а я устала, да и посмотреть дорогу нужно.
Каспиан с удивлением посмотрел на маму, которая передала Хафс Рорану. Он, конечно, был очень рад такому "подарку". Каспи понимал, как это важно для его младшего брата, но все равно переживал за свою маленькую сестру, то и дело посматривая на Рорана. Главное, чтобы он не заметил...
Но внимание подростка ослабло, а через несколько секунд переключилось на окружающий пейзаж: все было таким бесконечным. Степь уходила далеко, в конце концов сливаясь с небом. Не было никаких ужасных зрелищ, которых насмотрелся Каспиан в прайде, не было гиен, грязи, сухой земли - все выглядело на своих местах, все было так, как надо. И Каспи был потрясен таким видом. Подросток знал, что не все земли выглядят так, как территории прайда Скара, но все равно это было удивительным. Но Вирта вела семейство дальше, а значит это - не их новый дом.
—->Нижнее течение реки Лузангва