—-→ Джунгли

Следя, как бы братец не потерялся, Сигрид украдкой поглядывала и на поляну в джунглях, которую юные коты стремительно покидали. Взрослым хватало забот, ведь Брет был ранен, да и после появления духа (Сигрид его видела, да!) в пещере отец явно решал, что он значит. И вообще — она взрослая девочка, уже может постоять не только за себя, но и за других. В том числе и младшего брата. Который, к слову, всячески старался не отставать. Рид видела, как он старался, и не могла не отметить, что все они — дети Фаера, — сильны как на подбор.

Стоило младшему перевести дух и похвалить сестру, когда та едва-едва заметно зарделась.

— Да ладно, ерунда... — сказала она, всматриваясь, нет ли за ними погони, — Вот вернёмся — и я обязательно тётю Исгерд расспрошу о куче всяких разных дел!

Самочка искренне восхищалась матёрой воительницей и втайне гордилась, что её собственное имя лишь на одну букву отличается от тёткиного. Валькирия была готова положить все силы, чтобы достичь такого же уровня мастерства и самообладания, как и Исгерд, разве что не хотела таких шрамов. Шрам — это свидетельство ошибки, пропущенного удара, и Рид никогда так не сделает.

— Не отходи далеко, — сказала брату львица, медленно ступая по земле. Дождь всё ещё нещадно молотил, и кошка боялась, как бы грязь под лапами не стала препятствием для брата.  — Не хочешь на меня залезть? Тут довольно топко.

Побыть для брата гужевым транспортом Сиг было не трудно — Эйкен пока не был таким большим, чтобы его нельзя было поднять, да и она, сильная кошка, должна же тренироваться!

Ожидая решения младшего, она наклонилась, чтобы тому было удобнее залезать, и не без беспокойства отметила, что Каспар ещё не показался. Но стоило девчонке задуматься, как птица, наконец-таки разобравшись со своим крылом, глухо ей каркнул с небольшой высоты, дескать, я тут и я за вами слежу. "Козырнув" товарищу, львица обратила внимание на странные запахи, которые пробивались сквозь водную завесу. Наверно, потому что запах шёл прямо из-под лап?

— Гляди, Эйкен, — сказала кошка, склоняя голову и силясь рассмотреть получше и почуять яснее запах, — Эта трава интересно пахнет. Она целебная, Каспар?

Птица согласно кивнула и, спустившись, выдернула один листик, подав его кошке. С недюжинным энтузиазмом самочка взглянула на брата и принялась искать ещё и ещё:

— Если они и вправду лечебные, то если мы с ними вернёмся, нас ещё и похвалят!

Вот это было... неудачно. Золотошкурая тихо застонала в здоровую лапу, растянувшись на траве. Мир вращался, ее слегка подташнивало. Когда она закрыла, а затем открыла глаза, газелей оказалось три. И Урсов, что бежали на нее тоже. Хазира сначала эгоистически оскалилась, представляя что их и правда три, на нее одну, хорошую, но потом тряхнув головой решила что передернуться, так что не надо лучше. Урсы и газели как по команде начали сползаться в единое целое. Причем, натурально в одно пятно – Урс достиг цели и что-то делал с газелью. Что-то но не убивал. Пришлось снова вставать. Она кое-как встала на лапы. Не охота, а кошмар какой-то. Чтоб она еще раз отправилась на охоту, в такую мерзкую погоду? Да никогда! Но, дело закончить было необходимо. Можно сказать, теперь это было делом чести – убить эту мерзкую сволочь, что столько крови попила у львицы и ее возлюбленного. Лапа болела так, что казалось, вот-вот и она просто отвалится к чертям гиеньим, и тогда ей придется всю жизнь охотится на трех лапах.

«Я кажется, начинаю догадываться, как выглядит ад. Ну, одно из мест, куда попадают тщеславные охотницы. Это холмистая долина в которой всегда идет дождь и газели там бессмертные и очень грязно и скользко».

Хазира наконец, допрыгала до Урса, который валялся в грязи рядом с истошно верещащей газелью. Что за звуки она издавала, было сложно описать – газель просто истерично орала. Было ясно, она уже просто сошла с ума, и все что оставалось парочке – убить ее. Для них из мести, а для газели из чувства милосердия.
- В следующий раз когда решу поохотится в такую погоду, привяжи меня к дереву. – вполне серьезно сказала она урсу, который начал подниматься с земли, чтоб закончить уже начатое Хазирой. Однако львица и сама не собиралась быть в стороне.
Бить лапой Хазира не решилась. преспокойно обойдя ее со спины, львица примерилась, улучила момент когда зверюга перестанет мотать башкой и попыталась хватануть ее за горло. Нет-нет, не придушить, а отхватить от шеи кусок. Это было не так легко, но зато с такой раной газель точно умрет, по крайней мере, через какое-то время. Даже если не сразу, то они с Урсом будут тащиться за ней как две игуаны, ожидая смерти от ран.

Офф:пожалуйста, умри!

Некоторое время спустя они лежали уже все втроем. Невероятно милый и эротический момент — если бы только в их с Хазирой идиллию не вмешивалась отчаянно бьющая ногами газель, и все трое не были бы перемазаны грязью с головы по уши. На львице это смотрелось еще более-менее нормально, а вот белошкурый самец выглядел самым препаршивейшим образом. Грива на груди была вся заляпана бурой жижей, и уже успела слепиться неряшливыми клоками.

Всю эту прекрасную картину продолжал поливать дождь, сопровождаемый порывами холодного ветра. Лев предпочел бы отсиживаться в джунглях, под защитой деревьев — где-нибудь в уютной норке в переплетении корней, на мягкой подушке мха, с горячей пушистой подругой под боком. Но львице, кажется, было важно добиться своего, и там, где Урс уже отпустил бы бедное травоядное отходить от стресса и нагуливать новый жирок, она продолжала и продолжала пытаться.

— Да, пожалуй, а ты — меня! — с чувством прохрипел он в ответ на реплику Хазиры.
Кажется, они испытывали схожие ощущения. Самец был уже готов взмолиться о том, чтобы уйти восвояси, отмывать с себя грязь — но упрямая самка продолжала пытаться, в очередной раз бросившись на газель и обдав находившегося рядом льва волной брызг грязи.

Урс взревел не то от ярости, не то от попавших в морду холодных капель. Львица раззявила пасть, сверкнув клыками, неожиданно белыми на фоне перепачканной морды, целясь в горло травоядного в отчаянной попытке добить его. Кажется, это стоило сделать хотя бы из жалости — уж очень много острых ощущений пришлось испытать бедной животине за последние минуты. Похоже, что убежать газель уже не могла, так что лишь сучила копытцами — острыми, между прочим, — в попытке подняться.

Охотники были не в лучшем состоянии. Кому тут еще лучше придется — газели после смерти, по крайней мере, никуда не придется идти, и мерзнуть она тоже перестанет. Как-то особенно злобно фыркнув себе под нос, самец с трудом воздел себя на лапы.
— Ну и погодка! Гадость! — жизнерадостно поведал всем троим подоспевший неизвестно откуда Шанго.
Леопард спешил как мог, шлепая по грязи; притормозив рядом с охотниками, он поднял тучу брызг, заляпав шкуру Урса еще сильнее. Вид у него был довольный — в отличие от львов, — а морда, перепачканная кровью с парой приставших перышек, расплывалась в кровожадной улыбке.

— А что вы делаете? — наблюдая за попытками львицы совладать с газелью, с неподдельным любопытством осведомился пятнистый.
Хотя вопрос был глупый, кошак мгновенно сориентировался и присоединился к охоте. Весь его вид выражал брезгливость, когда леопард наступил обеими передними лапами на круп бьющейся газели и аккуратно, расчетливо выбрал на ее заднице место для укуса — там, где шерсть почище.

Это был неплохой шанс. Уж втроем-то они должны были совладать с газелью, которая была едва ли не мельче леопарда. А сколько хлопот доставила! Пока леопард придерживал животное с одной стороны, а Хазира блокировала с другой, Урс практически бросился на брюхо в грязь, чтобы одновременно с леопардом нанести укус — но уже не в бедро, а в загривок, чтобы сломать позвоночник.

Как и следовало ожидать, Хазира снова промахнулась. Боль в обеих лапах и саднящие раны не давали ей сосредоточится и нанести нормальный четкий удар. Как и следовало ожидать, она только ткнулась мордой в бешено вздымающийся и опускающийся бок газели, кажется, в очередной раз себе что-то повредив. Уже было сложно сказать что именно – все тело отзывалось болью. Урс, который тоже, как и она, сменил окрас, бросился на газель, пытаясь добить ее и Хазире казалось, что и эта его атака пройдет безрезультатно, как появился Шанго.

   Леопард, казалось, был вовсе не рад тому, что ему тоже придется ввязаться в это грязное дело. К тому же, его морда говорила о том, что он уже нашел себе пропитание и наверно, не без удовольствия спал бы сейчас в сухом месте, если смог бы найти такое. К его несчастью ему пришлось искать чистое место на крупе газели, чтоб впиться в него клыками. Хазира закатила глаза: ну в шею кусать надо! Но, говорить Шанго ничего не стала, пусть делает что хочет. Она уже обосралась по полной программе, Не убила газель, вымазалась в грязи и еще ,похоже, что-то повредила и теперь ее лечить придется. А леопард хоть и мог бы сидеть сейчас где-то под кустом, но выбрал развлечение с грязевыми ваннами. Вот же...

    Однако, вопреки всему, громкий хруст возвестил о их победе. Похоже, Урсу удалось что-то сломать этой неубиваемой зверюге и теперь она трепыхалась в судорогах ,постепенно затихая, озирая присутствующих тупым взглядом.
- Ура!!! – завопила Хазира, кое-как поднимаясь на лапы и тут же плюхаясь на круп, морща морду от боли. Радость ее по поводу поверженной газели оказалась не долгой. Теперь надо было понять, что она умудрилась повредить в процессе охоты. Лапа болела чудовищно и львице казалось что даже немного опухла. Как минимум на нее было больно опираться. Вторая лапа была получше, но тоже при попытках встать на нее отдавалась тупой ноющей болью. Ладно, это еще можно было игнорировать как и головную боль, которую она заработала, мазнувшись башкой о землю. Обо все этом говорить Урсу она не стала. Не стала бы говорить и о второй лапе, но скакать на трех лапах и с улыбкой заявлять что все в порядке, она не могла, к тому же каждый раз когда она задевала ей обо что-то вспышки боли вызывали на морде львицы целую гамму чувств.
- Урс... – хрипло отозвалась она, сидя на земле: - Я, кажется, лапу потянула. - озвучивать свои худшие предположения львица как-то не решилась, неуверенно озираясь по сторонам. Хотелось вымыться, поесть и в тепло, но, похоже, пока что было никак.

Брат с сестрой довольно живо подключились в соей первой охоте, почти правильно загоняя свою добычу в тайных коридорах подземного мира. Один коридор они перекрыли не сговариваясь, запустив туда не только свои носы, а то местами и клювы. Вороньи клювы. И вот, именно этот клюв и поймал за шкирку довольно пожилого суриката с седой шерстью на голове и большими синяками под глазами. Это травоядное уже было хотело вступить в смертоносное сражение с птицей, но та лишь вытолкнула его тушку из укрытия, а следом он оказался в лапе, боги, львицы.

Как тот кричал, как махал лапками, а как сожалел о том, что надо было сделать "шнырь", а не "дёрг" и вообще, то гиены по родной земле шастают, стоит пойти искать дурного племянника, как уже и львы желают закусить его бренной тушкой с уже почти законченным сроком годности. И если львица подумала, что это старичок только и может, что кричать и сетовать на жизнь, то тут она сильно ошиблась, ведь только стоило в руках промокшего сурикат появиться маленькой палочке, как та тут же оказалась в опасной близости в глазу хищника.

- Я и не таких кошек на завтрак жрал! Вот помню, как в молодости одного гривастого целой стаей со своих земель выгнали и тот еще долго оглядываться при беге боялся. Киса, я ведь не только туннели рыть умею, у меня еще даже зубы не выпали!

Это старичок с большими щеками буквально всё внимание на себя перехватил. Или хотел того, но под землей оставался еще один зверек,которому повезло чуть больше, вот только и бояться его так же стоит еще сильнее, нежели этого старика с его Вьетнамскими флешбеками.

Лапы упрямо скользили по земле, которая была столь мягкой, что не давала возможности спокойно сосредоточиться и словить нахала! Более того, братец тоже не сильно преуспел, но остановить Валькирию уже вряд ли бы кто смог. Шарахнувшийся от норы Каспар успел неплохо обалдеть, когда старый ворчливый сурикат вооружился палочкой для атаки на глаза Сигрид.

— Кажется да! - крикнула она брату, стараясь держаться подальше от с*чка. Вот ослепнуть ей только не хватало, — Как тебе не стыдно обижать маленьких!!! — буквально взорвалась самочка. И как бы плевать, что из маленьких тут явно только Эйкен по возрасту, да сам сурикат по росту. Непонятно было, в чём его цель: разозлить кошек? Если так, то, значит, он что-то скрывает! Если он что-то скрывает, значит, он сам отвлекает внимание, а раз отвлекает, значит, что-то, что он прячет, находится там, под землёй!

Не пытайтесь понять женскую логику, но Сигрид совершенно точно решила едва ли не допросить старикашку по окончании его бурчания.

— А мы тут причём? Ты зачем брата моего обижаешь?! Мы тебя есть не собирались, ты вообще... ПЕРВЫЙ НАЧАЛ!!!

Такое грозное обвинение, высказанное тоном, не позволяющих хоть как-то опровергнуть сказанное, могло подействовать на суриката как ушат холодной воды. Но Сигрид, быстро запаляясь, не менее быстро гасла. Смысл ссориться со старикашкой, может, ему надо что-нибудь? Не стоило его провоцировать: ещё землю подкопает да позорно провалишься во время охоты.

— Вам вообще чего надо, дядя? — успокоившись, львица обратилась к сурикату на вы, попутно оглядываясь, не появится ли ещё какой сюрприз, — Эйкен, смотри под лапы, — шепнула Рид брату, опасаясь неожиданных ям.

Каспар, со спокойной душой последние полминуты примерявшийся, куда бы тюкнуть нахала: в затылок или за ухо, — с удивлением поднял взгляд на воительницу. Неужели кровавой мести не будет? Тебя тут вообще-то добыча оскорбляет, а ты...

Цыкнув на ворона, кошка сощурилась: как же поведёт себя сурикат? Хоть бы он был в настроении поговорить, не хотелось получить таки тычок заострённой "пикой" или новый каменный обстрел.

Нет, вы только поглядите на эту избалованную молодежь! Не нравится им, что от них их прямая еда отбивается, да еще и первой атакует, возмущаются они столь нелогичным фактом в их юной жизни. Ого-го, мелкие, это вы еще только жить начали, остальная жопа природа повернется к вам во всем своем величие многим позже и габариты этой самой жопы поперек горла встанут, да так и не проглотите.

- А ты радуйся, что я только галькой в тебя кидал, шелупонь клыкастая, а мог бы и землю под тобой прорыть так, что мать родная не откопает, и отец не поможет! - сплюнул старый сурикат, злобно сверкая своими глазищами на львят, что на одного, что на другого, а то и на птицу временами, обещая и её гальку в клюв.

Дай только повод этому ханже и он даже гиене в морду плюнет, правда следом тут же попробует свалить под землю, но сам факт плевка никто не отменял, знаете ли. Вот такой вот он, этот...

- ДЯДЯ МАКС! - из норы послышался женский голос, встревоженный и нервный. - Дядя Макс, ну сколько можно пугать детей, сказали же, что ты сам первый начал.

- Дак ты же под землей тряслась так, что всё вокруг ходуном ходило, - выкрикнул в ответ старикашка.

- Это я за Тимона волнуюсь, Дядя Макс, нашел с чем сравнивать!

На поверхность выбралась самка суриката. Плотная и достаточно взрослая, чтобы смотреть на львят не как на хищников, но как на маленьких детей, да еще и брошенных в такую непогоду одних, без родителей поблизости. Разглядывая самку и самца, мама этого самого Тимона, коим тут и не пахло, грустно опустила голову и чуть ли не в слезы ударилась, если бы не дядя Макс с его очередным приступом словесной заботы на грани цензуры.

- А ну хватит слезы лить, сам он виноват, дурак лапозадый, умел бы тоннели рыть, так не выкинули бы из стаи, а коль не умеет - пусть других не губит. И отпусти уже меня на землю, кошка ты мокрая, а то найду твой хвост и перекушу ровно на половине, - громкая реплика явно адресованная хозяйке ворона, ведь не тот возраст у дяди Макса, чтобы его так мяли, точно он молодой и нежный.

Получив долгожданную свободу, старый сурикат ворча на львят, на свою больную спину, на мать Тимона, на своих предков, на всех хищников этих мест и еще больше на мест иных, Макс хмуро глянул на свой тоннель, а следом снова на львов.

- Мелкие, вы тут суриката одного не видели? Наглый, тупой и жуков ест как не в себе.

- Могу, конечно. – спустя короткую паузу, словно нехотя, отозвалась она. Хазире не хотелось показывать перед своим самцом слабость, которая явилась результатом ее же тупости, но тут она была бессильна. Кошка опустила голову, хмуря брови и стараясь не смотреть ему в глаза. Как? Ну как можно было столько провозиться с одной молодой, упоротой наглухо газелью, которая даже убежать-то толком не пыталась? Мало того что не смогла с первого раза умчаться за горизонт, так еще и падала, путалась в ногах, словно надсмехаясь над Хазирой: «Эгей, кошка, да ты даже камень, лежащий на земле, поймать не сможешь!» Что сказать? Не ее день...

      Львице хотелось провалиться под землю. Ну какому нормальному льву, скажите на милость, нужна такая? трах*ть разве что, даром что красивая, да и только. А в остальном какой прок? покормила любимого, показала грацию. А Урс был уже рядом. Он с беспокойством глядел на нее, и, по всей видимости ждал вердикта самой пострадавшей о том, надо ли будет ее нести, или же она поковыляет сама. Нести? Как же, не дождетесь! Опираясь на более здоровую лапу, она кое-как встала. Рядом суетился герой охоты – Шанго. Вот уж и правда тот, кто сделал сегодня чуть ли не больше всех. Хазира взглянула на него с уважением, но, украдкой. Все же золотистая была не глупой кошкой, и понимала, что подобные взгляды могут быть неприятны Урсу. Да, он может, ничего и не скажет, ни ей, ни Шанго, но подобный жест со стороны Хазиры может как минимум доставить льву не мало неприятных минут ревности, а она такого допускать не собиралась.

- Килиманджаро? Это... Вулкан? – неуверенно переспросила она, скорее, чтоб отсрочить свою попытку куда-то пойти, чем правда интересуясь каким-то вулканом. Рядом с ними же ничего такого не было, а значит, и беспокоиться не о чем. О том, что произошло в пещере, кошка конечно же не знала. Она вообще не догадывалась о том, что какая-то тряска земли может быть связана с падением камней в пещере. Не тот склад ума. Попади Хазира в компанию львов и львиц, интересовавшихся скажем, изучением тряски земли, или еще какой ерундой, она наверно, была бы в этом деле более сведущей, но ее, как и всякую нормальную самку, интересовала охота и только охота. Хазире хотелось стать в этом деле непревзойденной, и вот, такой провал... Ужас.

     Она сделала осторожный прыжок, едва касаясь больной лапой земли. Прыжок тут же отозвался в голове болью,  словно вонзившихся в мозг тысячей иголок, и от боли перед глазами забегали черные мурашки. Пришлось остановиться, стискивая зубы и опуская голову, чтоб Урс не видел как она зажмурив от боли глаза борется с собой, чтоб не закричать. 
- Да... надо в джунгли. – через некоторое время прошептала она, сделав новую попытку, на этот раз попытавшись опереться на больную лапу, хотя бы от части. Прыжок получился более удачным, но острая боль в лапе намекала на то что Хазира может попросту свалиться, если сделает слишком слабый прыжок и перенесет на лапу слишком большой вес. Хотелось выть от обиды и бессилия, но упрямство толкало золотошкурую вперед, как ветер подгоняет идущий по морю галеон. Правда, не долго. Шаг, два, десять и Хазира ошиблась, слишком сильно наступив на больную лапу. В подушечку лапы словно гвоздь вбили. Если б в этом мире был Иисус, то Хазира бы сказала чуть позже, когда смогла наконец, открыть глаза и перестать глухо стонать, лежа на правом боку: «Теперь я понимаю этого парня». Но, не сказала. Глухо рыкнув, она грузно рухнула на правый бок, складываясь почти что пополам, изгибая спину. словно хотела свернуться в клубок, поддерживая более здоровой лапой больную, чтоб еще ею во что-нибудь не ткнуть, жмурясь до слез и стискивая зубы, из-за которых доносились глухие стоны.

- Нет. – наконец, хрипло призналась она, стараясь не глядеть на Урса: - Не могу. Так мы никуда не уйдем.
Ей так и хотелось сказать: «Брось меня командир, я не дойду!» Но, она знала, что Урс ее не бросит. Из шкуры вылезет, но не оставит ее тут. И от осознания того что она снова стала обузой, хотелось просто исчезнуть, здесь и сейчас, хотя она и этого не могла – все только потому что он был здесь и из его памяти она бы не исчезла просто так. Проморгавшись от слез, она поглядела на полосу джунглей впереди. Вроде так близко, но так далеко...

Залихватски размахивая хвостом и высоко поднимая лапы, чтобы как можно меньше испачкать их в грязи (и, как ни странно, ему это действительно удавалось!), Шанго довольно быстро добрался до кромки леса и уже там, выбрав более-менее сухое место, остановился, поджидая львов.

Но все было бы слишком легко... Урс предполагал, что Хазира обопрется на него, и они вдвоем потихоньку дойдут до какой-нибудь сухой и закрытой от непогоды полянки. Так оно сначала и вышло, по крайней мере, первые несколько шагов. Львица даже старалась не особо опираться на друга. Все-таки она была до чертиков упрямой — вот и сейчас, кажется, старалась притвориться, что дела у нее гораздо лучше, чем на самом деле. Надолго ее не хватало: они не прошли даже половины недолгого пути до леса, как хищница, наступив на пострадавшую лапу, издала что-то среднее между утробным ревом и жалобным писком и повалилась наземь, чудом не свалив поскользнувшегося в грязи Урса.

Едва обретя долгожданное равновесие, самец сразу же оказался рядом с подругой, сочувственно обнюхивая ее шкуру.
— Нет. Не могу. Так мы никуда не уйдем. — львица упорно отводила глаза, будто стыдилась своего положения. То, как судорожно она придерживала больную лапу здоровой, яснее слов говорило о ее состоянии.
Но Урс не был бы Урсом, если бы сдался так просто. Дождь продолжал поливать их спины, ручейками сбегая по шерсти. Конечно, компресс из холодной грязи, может быть, пойдет лапе на пользу, но, судя по ее виду — а лапа уже успела изрядно опухнуть, и, судя по реакции Хазиры на каждое прикосновение, адски болела, — сперва следовало разобраться, что с ней, и вправить ее на место. Если, конечно, это можно сделать. Урс ведь не лекарь, совсем не лекарь.

— Ну-ка... — самец примерился к влажной шкуре подруги, — не вздумай дергаться и сопротивляться! — неожиданно напористо приказал он, уже почти прижавшись клыками к ее загривку, будто собирался не тащить ее в джунгли, а овладеть упрямицей прямо здесь и сейчас, — лучше береги лапу, чтобы не касалась земли. Остальное предоставь мне.

С этими словами он подхватил ее таким образом, чтобы львица оказалась лежащей на здоровом боку и, развернувшись, задом наперед медленно поволок ее в сторону леса, отчаянно благодаря погоду за прекрасную скользкую траву. Каждый шаг был испытанием — не навернуться бы! — но зато по влажному тяжелая и массивная львица катилась вполне себе легко, ну а уж крупные туши таскать ему не привыкать.

Но все равно получалось очень медленно. Выверяя каждое движение, Урс пятился и пятился, умудряясь одновременно и следить за тем, чтобы больная лапа самки не опускалась слишком уж низко — к счастью, она придерживала больную лапу здоровой, — и упреждающе ворчать на любую попытку Хазиры вывернуться и продолжить путь самостоятельно; а может быть, ему только казалось, что она хочет подняться, но на всякий случай белогривый негромко, но внушительно рычал в ее загривок — весьма неоднозначная ситуация. Невзирая на то, что самке сейчас было явно не до утех, Урс ничего не мог с собой поделать — рефлексы такие рефлексы, так что к тому моменту, как они, наконец, оказались под деревьями, самец уже чуть ли не слюни пускал от вожделения.

Опустив, наконец, львицу на траву в более-менее сухом месте, самец встряхнулся, обдав невовремя приблизившегося Шанго мелкими брызгами грязи, и поспешно сел, прикрывая низ живота.
— Присмотри за ней, пожалуйста, — с нажимом проговорил лев после короткого раздумья, обращаясь к леопарду, — я похожу здесь, поищу какие-нибудь травки из тех, что обычно использует Элис.

В который раз Эйкена поражали знания его сестры. Как много она уже выведала у папы! И почему он не смог заполучить всю эту новую информацию, к которой так стремился? Тогда он смог бы впечатлить Сигрид, впечатлить этих несносных сурикатов. Они бы выслушали его и, естественно, оценили бы столь пылкий и изворотливый ум юного сына конунга.

Но с другой стороны в словах валькирии проскальзывало что-то очень подозрительное. Эйкен вопросительно посмотрел на сестру, а затем перевел взгляд на сурикатов, которые, несмотря на заявления Сигрид, были материальны. Наверное, они пришли издалека, раз ищут кого-то?

Подозрения львицы заставили маленького Эйкена напрячься. Если папа просек их фишку, то есть побег, то схлопотать было раз плюнуть. Пожалуй, юный самец даже несколько расстроился этим фактом: его первая вылазка, очень крупная и ОЧЕНЬ самостоятельная была донельзя провальной. Кроме того, отец, очевидно, считает львят настолько слабыми и настолько глупенькими, что послал приглядывать за ними сурикатов… Какой стыд!

- Не, папа бы за такие разговоры этому вот, - Эйкен кивнул на ворчливого старика, - голову откусил бы.
Конечно, то была не совсем правда, ибо каждый уважающий себя правитель земель старается лишний раз не трогать других местных жителей, но ведь какой ребенок не старается показать своего родителя самым сильным и влиятельным на всем белом свете? В глазах маленького воина тем более на первом месте сейчас стояли сила и страх других зверей по отношению к Фаеру, но самцу еще было невдомек понять, какой ценой необходимо было это уважение заработать.

- …Мы... найдём его? – выдвинув иное предположение, спросила Сигрид. Юному сыну Фаера было приятно, что старшая сестра советуется с ним (он ведь не знал, что она просто боится его утомить в силу возраста), поэтому, быстро отогнав прежние мысли, Эйкен твердо кивнул головой.

Хотя для него, конечно, было бы проще сразиться с кем-то, защитить кого-то или, напротив, хорошенько проучить грубой силой. Ведь тогда он покажет своей сестре и, соответственно, своему конунгу какой сильный он воин! Однако бить или защищать все время было некого.

Отредактировано Эйкен (19 Авг 2018 11:16:30)

Не стоит запоминать этим маленьким львятам то, что сказал добрый дядя Макс не только в сторону своей спутницы за её длинный язык, но и в стороны местного короля, красноречиво описывая как и куда он ему ветку засунет и насколько градусов провернет, если окажется, что он сожрал нужного им суриката. А всё потому, что один говорливый львенок пошутил про откусывание голос за излишние изречения. Учитывая, какой Тимон болтун и болван - голову ему могли откусить давно. Благо, львенок лишь пошутил, что сбило напор старого суриката, но вовсе его не успокоило.

- Ты, - он обратился к мальчику, сперва лишь заглянув ему под хвост, чтобы точно определить пол ребенка. Нафиг спрашивать, да? - Пустоши ваши тут где начинаются? Надо нам туда, птица одна кривая поведала, что что-то похожее на Тимона проходило этими землями вместе с каким-то кабаном.

- Это был бородавочник, дядя Макс, - осторожно подправила его округлая и довольно милая самка суриката. 

- Одной жопы ягодицы, женщина, не отвлекай меня своими поправками, которые никогда в жизни приняты мной не будут! - крикливо протянул старикан и снова дернул львенка за хвост, явно проверяя его терпение на упругость. - Тебя отец тебя не учил, что нечего на старших сверху вниз смотреть? А ну, наклоняйся, клыкастая ошибка природы, на тебе поеду.

И пока дядя Макс истязал бедного львенка, Ма подошла к другому льву, самке, куда более взрослой. Да и всегда проще общаться со свои полом, а не этому старику уподобляться, с его то опытом в воспитании молодого поколения.

- Ты прости этого суриката, милая, - улыбнулась Ма, - но мы правда будем крайне благодарны вам, если ваша кошачья гордость позволит двум уставшим сурикатам прокатиться на ваших спинах до пустошей. В такую погоду вам бы дома сидеть, конечно, куда родители только смотрят, но раз уж дорога привела вас к приключениям, то давайте искать их вместе, хорошо? 

→ Пустоши

В джунглях стояла жуткая холодища. Нет, в пустыне ночью и похолоднее бывает; но Урс-то последние месяцы жил исключительно в прайде, дальше его границ практически не выходил, — если не считать тот странный поспешный поход, когда им пришлось выручать Хазиру из лап пришлых львов, — так что не привык к подобному. Конечно, шкура его неплохо согревала, но он чувствовал бы себя значительно комфортнее, будь температура слегка повыше. Дождь не попадал в густой лес, листва задерживала воду, так что она стекала по ветвям и стволам. Так что низины постепенно заполнялись водой; к тому же, было очень влажно, и это лишь усиливало ощущение холода. Энергично встряхиваясь на ходу, лев нога за ногу плелся через поросли низкого кустарника, принюхиваясь к земле.

Сказать по правде, Урс не был травником от слова совсем. Но и дураком тоже не был; к тому же, память у него была неплохая. Вот даже сейчас, пока прайд поспешно переселялся из заваленной пещеры на полянку в джунглях, он успел подметить, что у Элис и Мирта были с собой какие-то травы. Некоторые из них львица явно собиралась использовать при лечении сломанной лапы Брета. Какие-то, чтобы облегчить боль, а другие — чтобы снять воспаление.

Названий белогривый не знал, но уж запах-то запомнил. Хотя разыскал далеко не все. Он нервничал, старался одновременно и принюхиваться, и посматривать за спину, туда, где под присмотром леопарда осталась Хазира. В конце концов пара небольших пучков стали единственным результатом.
Врочем, этого должно хватить; ему ведь нужно вылечить не целый прайд, а всего лишь одну только львицу. Резные тонкие листочки выглядели такими хрупкими, но сока в них было предостаточно, и пахли они терпко, не слишком приятно по мнению самца. Случайно прокусив один, он сморщился, но, поборов отвращение, порысил обратно на опушку леса.

Уже приблизившись, он услышал оклик леопарда — и, встревожившись, прибавил шагу, благо был уже совсем рядом.
— Я здесь! — взволнованно выпалил он, оказываясь рядом с Хазирой; старательно собранная трава шлепнулась наземь, к счастью, не в грязь.
— Она совсем холодная, — проговорил Шанго, нависая над обессиленно лежавшей самкой.
— Да знаю я, — раздраженно откликнулся лев, судорожно соображая, что делать.
К счастью, львица лежала на сухой траве — насколько она вообще могла быть сухой при такой влажности. Но шкура ее вымокла насквозь, так что это не слишком-то помогало.
— Вот, разжуй и проглоти, — вообще-то это было несвойственно самцу (если только речь шла не о спаривании), но сейчас не было времени на то, чтобы раскланиваться перед львицей, объясняя ей, что и зачем он ей дает. Бесцеремонно сунул листья в пасть — жуй-глотай. Следил только лишь за тем, чтобы она не поперхнулась.

А после этого, еще раз встряхнувшись, чтобы уж точно быть сухим, белогривый улегся вдоль спины Хазиры, обняв ее лапой и прижимая к своему теплому животу.
— Иди с другой стороны, — приказал он леопарду, который в своей обычной манере вроде бы уже попытался улизнуть по своим делам.
Против обыкновения, Шанго спорить не стал: когда еще доведется подобраться так близко к львице, на задницу которой он уже давно и весьма откровенно облизывался, не предпринимая решительных действий лишь потому, что удар этой самой львицы вполне мог снести с плеч его голову. Пятнистый скользнул к брюху самки, вытянувшись вдоль него пятнистой колбасой и старательно отворачивая от львов свою донельзя довольную морду. Вот уж кому было и тепло, и хорошо.

Использовано: мята, мелисса, валерьяна

Отредактировано Урс (18 Окт 2018 21:41:01)

Прошла целая вечность. По крайней мере, ей так показалось. Хазира не знала счета времени, и для нее жизнь делилась на годы, от сезона к сезону, лунные месяцы и дни... Закат-рассвет... Сейчас, она могла ориентироваться только по ударам своего сердца, которое гулко ударялось о ребра, отсчитывая ее время, ну или по стуку собственных зубов, но он был слишком быстрым для нее. Не сосчитать.  Двадцать ударов, пятьдесят. Где-то рядом дышит Шанго, мокрый, и наверняка тоже продрогший. Им бы всем сейчас в тепло, от проклятого ветра и дождя, который вроде бы перестал идти. Хазира открыла глаза, покосившись в сторону, на темнеющие в вышине кроны деревьев. Значит, она уже не далеко от дома? Как же глупо и обидно...
- Урс... – хрипло, полушепотом простонала она в ответ на его крик. Он все же здесь. Глупо было бы думать, что бросит ее.

что-то попало ей в пасть, похоже, что это была какая-то трава. Бедняга, он думает, это поможет ей? Она проглотила этот мерзкий пучок, с резким запахом и горьким вкусом, оставляющим в пасти неприятное послевкусие. Пусть. Лишь бы его это успокоило. Насколько это может ей помочь, она не знала. Хуже всего, если окончательно доконает. Но тогда уж лучше умереть от холода, а не то того что он ей дал, чтобы ее любимый не сходил сума от того, что сам убил ее. Хотя, если она умрет, какая разница? Хазира не была уверена, что ему будет менее больно, при любом из исходов, финалом которых является ее смерть. Львицу трясло, теперь уж сложно сказать, от чего именно, помимо холода. Однако несколько мгновений спустя она ощутила столь желанное тепло, когда Урс улегся за ее спиной, заботливо прижимая ее к себе лапой. Он был влажный, и его шерсть странно пахла, то ли от того, что где-то неудачно упал на склоне, прокатившись по траве, то ли от дождя. Но, он был теплым. Казалось, ни о чем другом она не мечтала в своей жизни и ждала от него только этого. Неожиданно что-то не менее мокрое и тоже теплое оказалось у ее живота и Хазира машинально сгробастала небольшое тело лапой, устало уронив голову на траву и ощущая что сон забирает ее в свои объятья. Но сон ли это? Или небытие, из которого она уже никогда не сможет выбраться и Урс с Шанго (ну а кто еще это мог быть?) будут обнимать холодное, коченеющее тело? Нет, она не должна была спать!

- М-милый... вот опять ты с-со мной возишься, а я как старая п-половинка кокоса, валяюсь под п-пальмой... – тихо простучала она зубами, все не в силах унять дрожь, бьющую ее тело, подавшись головой чуть назад и поджимая лапы, чтоб запихать их куда-нибудь в более теплое место, чем бок Шанго: - Когда-то, к-когда мне был всего лишь год, ш-шаман рассказал мне одну легенду. – макушка ее головы уперлась во что-то твердое, возможно, в челюсть Урса, но Хазиру это не интересовало. Сейчас она будет говорить, а он – слушать. Наверно, так. Дрожь постепенно становилась все меньше и рассказ, вроде бы, стал более понятным. Лапы львицы все же вернулись на бок Шанго, когда та поняла, что чтоб положить их на спину леопарду, придется его отодвинуть, а к такому она была пока не готова.

- Жила была одна львица. Не красавица, но и не уродина. И все у нее получалось. И на охоте, и с чужими детьми ладить, и травы целебные собирать. А вот с самцом не заладилось. И воин из него был так себе, и потомства от него пока еще не было, да и забывал он не редко про ее мелкие радости и праздники. – неожиданно для себя Хазира поняла, что ее дрожь почти прошла и по телу наконец-то разливается приятное тепло. Но как же хотелось спать! Глаза сами собой закрылись и как-то слиплись, а заставить себя шевелить губами, было равносильно тому, чтоб заставить себя перекатывать камни. И все же она продолжала говорить в этой полудреме: - Тогда пошла она на гору шаманов и взмолилась Ахею: «Бог наш всемогущий! Взгляни вокруг. Почему у всех львиц, даже тех, которые хуже меня, мужья как мужья, а я этого полюбила... Разве я так плоха, что ты не мог послать мне хорошего мужа?» И ответил ей Ахею: «Мог. Но эти все и так, без тебя проживут, а этот, нет». – она зевнула, уже не в силах справляться с этой напастью, шепнув напоследок через сон: - Вот ты как та львица, а я как тот лев...

Судя по вялому сопротивлению, Хазира не очень-то верила в чудодейственные силы трав. Сказать по правде, и сам Урс не был уверен в том, что эффект будет быстрым. Тем не менее, хуже не будет — а сейчас он был готов ухватиться за любую возможность помочь самке. Травы? Пусть будут травы. Урс притащил бы самого Рафики за шкирку, хоть это и грозило ему парой ударов палкой по голове. Лишь бы только помогло.

Да еще и этот вулкан...

Вести Хазиру было некуда. Землетрясение закончилось; зарево на горизонте уже не было видно, либо оно затухло само по себе, либо его скрывала стена дождя. Будто бы само небо разверзлось — так сильно он лил. Под деревьями было еще сносно, но воды было столько, что холмы скрывались во влажной пелене. Стремительно и неотвратимо темнело, а пещера теперь была недоступна. Шанго уже успел разведать, что вход в логово завален камнями. Нечего было и думать о том, чтобы расчистить проход — да и можно ли будет чувствовать себя в безопасности там, где уже чуть было не погиб? Нет, белогривый никогда не повел бы Хазиру в это место.

Львица в его объятиях все еще стучала зубами. То и дело ее сотрясала крупная дрожь, хотя постепенно участки тела, что прижимались к Урсу, начинали отогреваться. Самец приподнял ее голову, подсовывая под нее свою лапу, положил на плечо Хазиры морду, жарко дыша ей в шею. Казалось, она была готовы забыться сном — должно быть, начали действовать травы, которые он с таким усердием запихал в ее пасть. Но почему-то самка упорно боролась с сонливостью, шевелила ушами, пыталась приподнять морду.

Наконец, она заговорила, хотя слова выговаривала будто из последних сил, и льву пришлось навострить уши, чтобы разбирать ее речь.
— Глупости, — спокойно проговорил он, когда она, не в силах больше бороться со сном, замолчала и сомкнула веки, — слышишь? — он легонько потеребил ее ухо зубами, намереваясь сказать ей еще множество слов о том, что дело обстоит вовсе не так; не в детенышах счастье и не в том, чтобы быть хорошей воительницей — а просто он любит ее такой, какая она есть, пусть даже сейчас она валяется, не в силах поднять головы.
Но ничего этого он не произнес. Лишь с нежностью посмотрел на заснувшую в его объятиях львицу. Она успела согреться; ее дыхание стало спокойным и размеренным. Кажется, она немного расслабилась, хотя Шанго было явно не слишком комфортно под закинутыми на него тяжелыми лапами.

Он скажет ей все это. Потом, когда она проснется.