Регенлейф цокнула языком.

— На счет “личного оскорбления” как-то сомневаюсь, но недоволен точно будет. Хотя, я с ним не знакома, так что тебе виднее, конечно, — пожала она плечами. Но да, Расмус представлял серьезную проблему для их планов с какого ракурса не взгляни. Его сложно обмануть и невозможно не ожидать какой-то расправы в ответ на побег. Не над Нилсин, пожалуй, он слишком уважал внучку Морлока. Сам факт, что он приподнес такой подарок об этом говорил, даром, что Нилсин была ему совсем не рада — это другой совсем вопрос, — лишь очередное свидетельство о том, какой она неправильный Ходок. Но над самим Мтонго или всеми южанами, что живут у подножья точно нависнет угроза. Для профилактики, так сказать.

Обе самки повернулись к Мтонго, когда лев наконец вмешался в их обсуждение со своим мнением по теме. Нилсин нервно закусила губу, когда речь зашла об этой клятой траве. Лейф покачала головой.

— Я не лекарь и не шаман, но думаю даже уменьшенная доза дурмана будет иметь накопительный эффект, который нам совсем не нужен. Просто растянется на дольше. В принципе, как я уже говорила ранее, пока ты еще был не в себе, можно попытаться вообще от него отказаться. Я тайком спущусь к подножью, выловлю там пару мартышек и мы с ними договоримся о том, чтобы смастерить тебе сумочку, — леопард повторила для самца пантомиму, которой ранее демонстрировала Нилсин принцип работы сумок. — Туда сложим побольше дурмана, чтобы воняло до небес, и спрячем в твоей густой гриве. Вопрос только вот в чем, — она сложила лапы и уставилась на Мтонго пронзительным взглядом немигающих голубых глаз, — сможешь ли ты изображать из себя пустышку и послушного раба? Потому что, если нет, то будут проблемы.

Нилсин скривилась, прижимая уши, но в чем-то была даже благодарна Регенлейф за ее прямолинейность. Она сама бы долго мялась и мычала, переминаясь с лапы на лапу, думая, как бы по-дипломатичнее сформулировать этот вопрос, что, на самом деле, просто смешно, если уж подумать. Какая может быть дипломатия в такой ситуации? О какой чести может быть речь? В этих землях есть место только для выживания.

Нилсин съежилась от хлестнувшего ее порыва ветра. За всей этой эмоциональной свистопляской и заговорщическими обсуждениями, она и не заметила как резко испортилась погода. Именно испортилась, потому что это было больше похоже не на игривые шалости Ньерда, но самое настоящее недовольство, выраженное неприятными шлепками; скоп снега прилетел ей прямо в морду, заставляя королеву зажмуриться и встряхнуться. Регенлейф съежилась от причесавшего ее по спине пронзительного холода.

— Уфф, надо закругляться, — пробурчала леопард, — погода портится. Если мне предстоит спускаться в долину, вьюга — самое время.

Нилсин кивнула, соглашаясь с ее выводом, раскрыла было пасть, чтобы как-то поблагодарить ее, пожелать удачи, но все мысли улетучились, как только небо осветилось взявшейся из ниоткуда зарницей. Обе самки встрепенулись, Регенлейф рефлекторно вскочила на лапы на своем камне, вздыбив шерсть, топорща усы, выгнулась дугой, уставившись на внезапно взбесившийся небосвод. Нилсин вжала голову в плечи, уши прилипли к затылку, и львица ошалело смотрела на всплохи света на небе, сопровождаемые, на контрасте — а на контрасте ли? — густой темнотой, разбавляемой лишь все усиляющимся белым снегом. И полной тишиной. После такого явления следовало бы ожидать гром, молнии, это естественный процесс, который Нилсин доводилось наблюдать. Поэтому повисшая вокруг тишина лишь сильнее напрягала, чем если бы они сейчас оглохли от близости к источнику грома.

— Что-то не так, — прошептала Нилсин, оглядываясь по сторонам. Лейф громко выругалась.

— Опять ваша потусторонняя туфта какая-то? — прошипела леопард, спрыгивая с камня и прижимаясь спиной к спине Нилсин. — Небо не должно вести себя так, — она ткнула пальцем в завихрившуюся, все еще безмолвную, воронку практически у них над головами.

Все рассуждения оборвались, когда раздался хруст снега под чьими-то лапами. Нилсин завертела головой, всматриваясь в припорошенные снегом дали, но никого не видела. На секунду, когда только раздались первые шаги, она испугалась, что их поймали: Расмус или Бэрри заметили их и решили прийти, Расмус увидел, что происходит и решил наказать их, устроив это пугающее светопредставление!

Но даже среди снегов не было видно притаившейся фигуры эрилаза или вообще кого-либо. А Нилсин, прожив тут почти всю свою жизнь, уже наловчилась замечать своих соплеменников на фоне белой пелены.

Львица завертелась. На секунду, ей показалось, что она почувствовала чье-то холодное дыхание у себя на загривке, оно вызвало приступ едва сдерживаемой тошноты. Грудная клетка быстро вздымалась от тяжелого, практически панического дыхания Нилсин. Здесь было что-то, и это что-то было невидимо даже для ее глаз относительно сносного шамана.

Тучи сгущались и кружились над головами львов, черной, сочащейся тысячами снежинок шапкой накрывая долину.
Призрак!
Теперь, когда Мтонго произнес эти слова вслух — несмотря на то, что сделано это было почти шепотом, — отзвуки его эхом разнеслись по округе, отражаясь от окрестных скал.
Призрак. Призрак. Призрак.

Нет, это был не Бэрри. И не Расмус. Снег продолжал поскрипывать под невидимыми лапами, нарушая сгустившуюся тишину, и через некоторое время и Мтонго, и Нилсин могли рассмотреть следы, появлявшиеся будто из ниоткуда. Легкие, почти незаметные, они явно принадлежали льву; однако существо, что их оставляло, весило едва ли больше мыши. Едва появившись, следы пропадали из виду, заметаемые легким ветерком, вихрившимся над поверхностью снега.
Невидимый, но явно присутствующий здесь хищник по дуге обходил их. Неторопливо, останавливаясь, будто присматриваясь; делая пару шагов назад и приближаясь снова, то ли принюхиваясь, то ли присматриваясь.

— Ты.

Если бы это был потусторонний вой, эхом отдававшийся в ушах всех присутствующих, возможно, он не был бы так страшен. В конце концов, призракам положено завывать и пугать.
Но слова прозвучали четко и звучно, так, будто говоривший стоял совсем близко. Да так оно и было.
Все случилось как-то мгновенно: только что вокруг Нилсин и Мтонго была лишь снежная пелена, вихрившаяся редкими снежинками, и вдруг они обнаружили, что прямо перед ними, в нескольких шагах стоит совершенно незнакомый им лев, требовательно и выжидающе, почти нагло глядя в их морды.
Сказать по правде, лучше бы он оставался невидимым.
Вид у призрака — а это, несомненно, был призрак, потому что сквозь него отчетливо можно было разглядеть кружащиеся снежинки, — был слишком странный, чтобы просто отмахнуться и пройти мимо. Глаза его не горели недобрым синим огнем и не полыхали, наводя на окружающих ужас. Это были почти обычные — если не считать полупрозрачности, — глаза уставшего до смерти путника. Весь вид его говорил о том, что он смертельно устал; и вытянувшаяся морда, и поникшие плечи, и сама поза — все в нем буквально кричало о том, что больше всего на свете лев хочет свернуться калачиком где-нибудь в укромном уголке и хорошенько отоспаться.
Словом, совершенно обычный заплутавший в этих горах искатель приключений. Если только не считать того факта, что на нем совершенно не было шкуры. 

Ни гривы. Ни кисточки хвоста — тот заканчивался неровным обрывком, из которого всякий раз, когда лев неловко им взмахивал, сочилась белесая прозрачная жидкость, таявшая в воздухе, не долетев до земли. Всякий раз, когда лев — несмотря на отсутствие гривы, было почему-то ясно, что это именно лев, — неловко переступал с лапы на лапу, щадя разлохмаченные суставы, было видно, как двигаются призрачные мышцы на его груди и шее. Он шевелил дырками на месте ноздрей и моргал ободранными веками, над которыми больше не было бровей, и от его ушей остались лишь пеньки. Несколько клочьев призрачной гривы, лохматившиеся внизу груди, между передних лап, смотрелись незавершенно и как-то жалко.
Будь он во плоти — зрелище было бы в сотню раз более отвратительным. Но даже и без этого хватало острых ощущений.

Правда, казалось, что сам лев не замечает особого неудобства. По крайней мере,  он вроде бы не чувствовал боли, хотя и горбился, поджимая спину так, словно страдал от застарелой болезни почек, и то и дело подтягивал к себе одну из передних лап, на суставах которых отчетливо виднелись следы от чьих-то огромных, не иначе как львиных, клыков.
— Ты! — снова повторил призрак, с трудом складывая оборванные остатки губ, чтобы артикулировать хоть сколько-нибудь четко.
Его тощая лапа вытянулась, безошибочно указывая на сжавшуюся поодаль Нилсин.
— У тебя есть то, что принадлежит мне, — медленно, будто не до конца осознавая то, что говорит, выдавил лев, — то, что было подарено и забыто.
Он шевельнул нижней челюстью, подбирая то и дело свешивавшийся то на один, то на другой бок язык. Несколько секунд он молчал, собираясь с духом и пережидая удивленную реакцию львов (и леопардихи), а затем, сделав шаг вперед, выпрямился и вскинул голову. Это была бы гордая и полная величия поза, если б не просвечивавшие местами ребра.
— Тебе это не нужно, — почти четко промолвил призрак, подступая еще ближе, так что Нилсин могла ощутить его ледяное дыхание, пахнущее снегом и метелью, — верни это мне. Предай это земле. Здесь, в долине.

Отредактировано Муфаса (12 Мар 2021 16:27:49)

Регенлейф громко чертыхнулась в ответ на заключение Мтонго, поливая это “клятые” горы последними словами. Нилсин почувствовала, как леопард прижалась спиной к спине львицы, догадывалась, что та, наверное, вертит головой в попытке что-то разглядеть, но тщетно. В отличие от своей подруги, Лейф не обладала шаманскими талантами. Пока дух не решится сам показаться им, леопард будет абсолютно слепа. 

Другое дело, что и сама Нилсин далеко не сразу увидела призрака. Скрывался ли он от нее целенаправленно, чуя в ней шамана, или же побочный эффект от поднятой им метели и  светопреставления, устроенного в небе над их головами. Но когда он все-таки предстал перед порядком запуганными кошками, у Нилсин перехватило дыхание. Было ощущение, будто кто-то с разбега ударил под дых, и из груди вырвался короткий, но жалобный стон, который, возможно, изначально должен был сформировать собой какие-то слова, да не успел.

Видение было прямиком из ее ночных кошмаров: освежеванный лев, смотрящий на нее пустыми глазами. Виднелся каждый мускул, каждый сустав, проглядывались кости. Образ, который не один раз посещал Нилсин во снах с тех пор, как Бэрри преподнес ей ту злосчастную шкуру. И вот теперь разгневанный дух ее владельца наконец пришел по ее душу наяву.

Она ведь не спит, нет? Сколько раз за свою жизнь она задавалась этим вопросом, кажется, будто только он у нее и остался. Каждый раз, когда происходит что-то ужасное, что-то противное ей, она надеяться, что это всего лишь ночной кошмар. От кошмара можно проснуться. А от реальности не сбежать. 

Но слишком четко она чувствовала бока Регенлейф и Мтонго подле себя. И слишком отчетливо слышала, гормкое “твою ж мать!” леопарда, которая, похоже, впервые в жизни увидела настоящего призрака. 

Призрак заговорил, и Нилсин, сколь бы ужасной ни была эта картина, не могла отвести взгляд от движения подранных остатков губ, старательно складывавших слова. Ее мутило, но сложно понять от чего: от вида этого призрака или от осознания кто это.

Она ожидала оскорблений, жажды мести со стороны призрака, око за око. Не все духи погибших, оказавшиеся привязанные к месту смерти становились кровожадными, но обстоятельства смерти этого льва не располагали к милосердию. Поэтому, когда призрак высказал свое требование, сердце Нилсин ухнуло в пятки.

Кто-то, наверное, сказал бы, что радоваться надо. Легко отделалась. Призрак не требует крови, не требует мести, не хочет ее смерти. Но необходимость унести шкуру этого льва с ее места в королевской пещере… Если бы призрак на них напал, она могла бы сопротивляться, защищаться. 

Теоретически, ничто не мешает ей прямо сейчас попытаться изгнать его. Временно, но все же.

Кроме того что он абсолютно прав и имеет полное право требовать назад то, что по праву принадлежит ему, что было забрано у него насильно. 

Проблема была не только и не столько в том, чтобы незаметно вынести шкуру из грота. Подловить момент, тайком выбраться с ней в зубах. Да, даже, если не тайком, имеет право. Все очень удивятся, но они ничего не нарушает.

Но если шкура исчезнет, Бэрри обязательно это заметит. И тогда ей не поздоровится. Он воспримет это как оскорбление, возможно, даже более сильное, если Нилсин расскажет истинную причину исчезновения шкуры, чем если бы она просто заявила, что выбросила ее. 

Полупрозрачные пустые глаза пронизывали насквозь.

— Я не хотела… — пролепетала она впервые за все это время. — Правда… я… Я сделаю. Я все сделаю, — голос срывался и Нилсин наконец не выдержав больше взгляда этих глаз и вида освежеванного льва, рванула с места практически уткнувшись мордой в землю, не видя, куда ее лапы несут.

— Нилс! — позвала ее Лейф и снова выругалась. — Догоняй! — крикнула она уже через плечо Мтонго, сама рванув на перерез львице. Пока та в панике не навернулась на скалах.

Сомнений у меня не осталось никаких и звук шагов, который раздавался неестественно отчетливо в такую-то метель, только все сильнее укреплял это предположение. Казалось, что потусторонняя сущность обходит нас троих по дуге и я чутко отзывался на каждый шаг, поворачивая на него то всю голову, то все тело, продолжая прикрывать от потенциальной угрозы королеву. Прошлый опыт слишком четко дал мне понять, что призраки могут нанести вполне себе физические повреждения, а не просто напугать.

"Покажись, хватит уже этих представлений", — и, едва стоило мне об этом подумать, как белесый туман стал сгущаться. И, если быть честным, я пожалел что это вообще случилось.
Зрелище, представшее перед нами, заставляло шерсть на затылке шевелиться уже не от холода, а от ужаса. На призрачном льве буквально не было шкуры. Мало того, что это был дух мертвого льва, так и выглядел он совершенно точно не-живым... С такими травмами просто невозможно продолжать жить, по крайне мере долго.

— Ты, — мне потребовалось некоторое время, чтобы понять к кому он обращается. Но все стало предельно ясно, когда призрак навел свою "голую" лапу на Нилсин и снова повторил сказанное, от чего я тут же сжался всем телом и был готов отбивать возможную атаку.
 
— Не подходи к ней, — я оскалился и выпалил это крайне неосознанно. Лишь опосля я понял, что угроза с моей стороны глупая: пусть в прошлый раз атаки Смауга и были вполне себе физические, но мы нанести ему какого-то урона не могли... Мы победили хитростью, а не физической силой.

"Хоть снова петь начинай", — я неловко в мыслях усмехнулся, снаружи не подавая вида.

Тем временем, призрак решил рассказать о том, почему он тут и что ему нужно от королевы. Диалог с Нилсин длился не долго — львица была сначала в напуганном ступоре, а потом просто в ужасе, но что-то мне подсказывало, что это далеко не из-за внешнего вида призрака. А из-за того, что Нилсин, судя по ее ответам, знала что это за лев. Настолько знала, что когда их разговор начал подходить к концу, она едва ли не закивала, показывая, что она все поняла. Лишь бы побыстрее это все закончилось.

— Нилсин! — мы с Лейф вскрикнули почти одновременно. Королева отшатнулась от меня и побежала куда-то в сторону. Меня тут же перестал волновать призрак, который и так закончил свое обращение к смертным и, как я надеялся, скоро должен был исчезнуть. Я просто побежал следом за королевой, сравнявшись с леопардицей, стартанувшей чуть раньше.

— Тише! Тише, стой! — я увидел, что Нилсин в панике врезалась в заснеженные скалы и прибавил скорости. Совсем скоро я оказался рядом. —   Ты цела?.. Все, спокойнее! Ти-ише...

Я сразу же постарался совладать с дыханием, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно, а не взволнованно — это от меня требовалось в последнюю очередь. Я помог королеве подняться, а после и обнял ее, позволяя отдышаться (и заодно удержать от очередной попытки побега).

Королева крупно дрожала, а я старался прижать ее к себе сильнее, чтобы хоть как-то эту дрожь унять. И идиоту было бы понятно, что дрожит она не от холода, а от страха и ужаса — и объятия обычно от такого помогают. Но, не в этот раз. Напротив, дрожать она перестала, а вместо этого ее стало уже по-настоящему трясти.
Понимая, что я никак в этой ситуации не помогаю, а делаю только хуже, я послушно отстранился от королевы после первого же ее толчка. При этом я был готов в любой момент снова кинуться ее догонять, если это потребуется.

Лейф подоспела немногим позже. Ее попытки успокоить львицу оказались успешнее, так что я послушался и леопардицу, когда та велела мне не нависать над королевой.

"Не ужели это дух успел напустить на Нилсин какие-то чары?.. Или же это она сама по себе так сильно испугалась", — я нахмурился, пока думал об этом. Королева Ночи постепенно на моих глазах успокаивалась.

Я прекрасно знал, что духи при желании могут не только до смерти напугать, но и лишить рассудка. При мне на Острове масок было несколько таких случаев: на ритуале инициации духам острова не понравились некоторые претенденты в шаманы и они попросту свели их с ума. Этих бедняг в итоге убили из милосердия, чтобы они на всю оставшуюся жизнь не застряли в вечном кошмаре внутри их собственных голов.

"Остается только надеется, что это не тот случай", — от мысли, что королева тоже может умереть из-за какого-то паршивого призрака, меня самого пробрало по спине горячей смесью страха, боли и злости. Но едва эти чувства возникли я тут же задавил их, все больше ужасаясь тому, как же сильно мне сумели заморочить голову.

— Расскажешь что случилось? — предложила Регенлейф, когда Нилсин окончательно пришла в себя. Видя, что королеве лучше, я вздохнул с облегчением. А после настроился внимательно слушать и вникать.

— Это онрё, — сказал я, когда дослушал рассказ до конца. — Вы, наверное, знаете их по-другому имени, но на моей Родине так называли духов, которые вернулись в мир живых ради мести.

Я сел недалеко от моих спутниц, задумчиво глядя себе под лапы. Гораздо проще дать призраку то, что он просит, чтобы он успокоился и не устроил ужасного кровопролития. Помню, наш шаман рассказывал, что онрё в своем отмщении может погубить целый прайд... При этом под раздачу попадают и невинные звери в том числе.

Так что злить этого духа явно не стоило.

Но, судя по словам королевы, отдать онрё его шкуру, за которой он вернулся, не так просто...

— Видимо, твои новые родственники сочтут за оскорбление, если ты избавишься от шкуры, верно?.. Тем более, это же дух южанина — вряд ли кто-то из ваших захочет потакать желаниям даже мертвого врага. Но, моя ко... — я тут же поправился, — ... Нислин, может получиться просто попросить помощи у ваших шаманов? Возможно, они бы что-нибудь придумали бы.

Я поджал губы, тут же подумав, что сморозил глупость. Наверное, если бы все было так просто, львица так бы не переживала по поводу духа, а просто приказала бы своему прайду решить эту проблему. Что же, я далеко не эксперт в том, как устроена жизнь в ходочьем стане.

— Но, если и этот вариант не подходит... Я слышал, что есть другой способ успокоить мстительного призрака. Онрё никогда не появляются, если тело похоронили по правилам и сотворили погребальные обряды. И, насколько я знаю, не обязательно хоронить даже все тело — если на войне от бойца оставалась немногое, то и этого хватало для похорон. Никто на моей службе из мертвых после такого не возвращался, даже если хоронили только лапу.

Я замолчал и задумчиво перевел взгляд на Нилсин, потом на Лейф и обратно.

— Если найти останки этого льва и похоронить их, а не шкуру, то призрак должен успокоиться.

—->Обледенелый грот.

Дорога давалась труднее, чем обычно. Выход из Грота был залеплен снегом, доходившим до запястий, из-за чего шаману требовалось гораздо больше прикладывать сил для прокладывания пути. Метель бушевала несколько дней, противно залепливая морду невероятно острыми снежинками, которые, то и дело, попадали в глаза и закрывали и без того плохой обзор. Щурясь, Громмаш плечом поправил шкуру, подаренную некогда Готтель, и направился согласно своим ощущениям в Серебряную долину. С той стороны присутствие сильного призрака ощущалось как нельзя лучше. С каждым шагом, при приближении в долину, Громмашу будто сотни камней засовывали под шкуру. Неприятное ощущение. Громм планировал провести пусть в одиночестве, однако надоедливый Флоки решил скрасить шаману путь.

— Думаешь там действительно злой дух? Откуда ему тут взяться, Громмаш" — в этот раз Флоки задавал правильные вопросы. Только наедине с напарником Громмаш говорил открыто и даже позволял птице некоторые вольности. Над вопросом Громму действительно пришлось подумать. Облизав верхнюю губу, где располагался шрам, белошкурый поспешил выдвинуть свою теорию.

— Не знаю, Флоки. Это не похоже на типичное место скопления духов, особенно таких агрессивных, что даже мой брат его почувствовал. Не то чтобы я считал Расмуса плохим шаманом, нет, просто брат давно не общался с Богами. Сейчас он занят сыном и делами прайда и к шаманскому дару обращается крайне редко. Чаще Дорога Праха становится пристанищем духов. Ужасные смерти от падения, и нападения наших братьев на заплутавших южан, но здесь, — Громм не закончил фразу, томно выдохнув клубок густого пара из пасти. Холодно. Очень холодно. Громмашу понадобилось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы добраться от Грота до Долины, но даже здесь, ветер был силен и холоден. Клочки зеленой травы, видневшиеся из-под снега были засыпаны инеем и кристаллами льда от растаявших снежинок, беспощадно замороженных ветром на зелёном ковре. Непривычное зрелище, для глаз Ходока. Флоки молчал. Громмаш тоже не спешил начинать диалог с напарником, однако птице хотелось поболтать.

— Эй, Громмаш, а что будет с Готтель за... Ну за Видара? И как тебе Иви, та лекарша? — вопросы были достаточно колкие для белошкурого, отчего Громм повел плечами. Он знал, что спутник не отстанет, пока его не придушишь, но дорога была слишком сложная, чтобы вести её в тишине.

— Ничего. Готтель моя жена, а Видар мой, — Громмаш запнулся, но продолжил, — Видар мой сын. Хоть и шутка Богов. А Иви, ну если бы Готтель не было, я бы присмотрелся, — Громаш хохотнул. Впервые за столько лет. В шамане происходили перемены и непростые. Мимолетная слабость заставила белошкурого остановиться и вновь принять серьезное выражение морды.

— Впрочем, ничего серьезного, нам туда надо, — резко отрезал Громмаш и свернул в сторону. Через добрую сотню шагом Громмаш замер, смотря вдаль. Впереди виднелись две фигуры, жутко знакомые, но расплывчатые, непонятные, и рядом с ними Громмаш чувствовал колкость под шкурой. Дух был где-то рядом.

— Он где-то тут, идем, — коротко кинул Громмаш и направился к отдаленным фигурам.

Истеричный то ли смешок, то ли всхлип вырвался из груди Нилсин, но та, все же, выслушав слова Мтонго, стала подниматься с земли, размазывая лапой по морде остатки своего позора.

— Действительно… Лучше уж разгневанный дух, чем оскорбленный Бэрри, — прохрипела она, поднимая глаза на самца. И хотя морда его имела абсолютно нейтральное, — насколько она могла судить, по крайней мере, — выражение, но замерзающие на ее шерстинках остатки слез, красные глаза и забитый нос стали ощущаться будто в десять раз сильнее под взглядом южанина, а воспоминания о ее поведении только что волной нахлынули в виде образа, который она, должно быть, представляла со стороны.

Не она ли буквально минут пятнадцать назад обещалась попытаться помочь ему выбраться? Строила грандиозные планы по обману всех и вся?! И за пару минут вся маска уверенности и компетентности разбилась как первый лед об копыто, обнажая ее истинную сущность бесхребетной размазни, которая только и умеет, что плакать. Фрея милосердная, да он, должно быть понял теперь к кому его угораздило попасть и уже отбросил все надежды на успешное спасение! Хорошо держится, не показывает.

Нилсин со стоном уткнулась мордой в пушистые подушечки лап.

— Ты наверняка думаешь: “что за слабачка сидит на троне Ходоков? И как она вообще собирается что-то сделать, чтобы мне помочь?” — пробубнила она не отрывая лап от лица. — Я действительно не такая сильная, не такая собранная, не такая невозмутимая, как даже самые молодые из членов клана…

Злые языки, шепчущие о том какая Нилсин не такая, какая она неправильная для Ходока, как ее южная кровь отравляет ее, а как следствие, и весь клан, уже давно перестали беспокоить львицу.

В конце-концов… Они абсолютно правы. Она слабая, она трусиха, ее шаманский дар далек от уровня, который положено бы иметь истинной Королеве Ночи. Она всего лишь фальшивая кукла без голоса и воли, усаженная на трон из-за формльности. Временное явление, которое сметут под шерстяную подстилку, как только она принесет более подходящего кандидата на свое место. Ведь в одном коготке Бэрри куда больше духа Ходоков, чем в ней всей, даром, что его мать тоже была южанкой. Его будет достаточно, чтобы обезвредить яд ее южной крови.

Уж его-то потомство точно будет обладать нравом под стать истинным Иным.

От одной только мысли об этом ее начинало мутить.

— Но я не хочу, чтобы еще кто-то умирал по моей вине… Поэтому я попытаюсь.

Она наконец подняла морду, надрывно вдыхая сквозь забитый нос, устремила взгляд куда-то вдаль долины: куда угодно лишь бы не на Мтонго и Лейф. Ей будто было страшно смотреть на их лица, страшно увидеть там… да что угодно, если честно. Казалось любое проявление любых эмоций и любого отношения было бы… неправильным. Жалость? Да, это лучшее, что она заслужила, пожалуй, но это не значит, что ей было бы приятно. Безучастная скука? Ожидаемо, но, опять же, больно. Злость? Тоже заслуженно, но она не готова сейчас с ней столкнуться, да и толку не будет. Лучше быстрее заняться чем-то полезным. Например, найти базилик с мелиссой. Благо, эти травы в долине растут. Да, да. Именно это и стоит сделать. Нилсин резко встала.

— Пойдем искать травы. Базилик и мелисса. Базилик и мелисса. Они точно тут бывают, главное, чтобы нам сейчас повезло, — протараторила она, будто боясь дать своим спутникам возможность вставить слова поперек. С нервным шагом и гуляющим по земле взглядом, Нилсин принялась выискивать необходимые им травы.

Отредактировано Nilsin (19 Дек 2021 15:25:32)

Им не повезло: тяжело говорить о везении, когда живешь в краю, где каждый комок пытается либо тебя убить, либо закопать заживо. Ветер угрожающе проскальзывал сквозь густую гриву самца, впиваясь своими "когтями" в грубую шерсть Громмаша, намереваясь забраться поглубже, дабы отобрать тепло живой плоти. Для истинных жителей Севера такие ветра не страшны, но обзор ухудшали значительно.

— Флоки, что видит твой вороний взор? — птица кружила намного выше Громмаша для исследования местности, естественно от взгляда белого ворона не ускользнули копошащиеся, не так уж и далеко, на зеленом пятачке Мтонго и Нилсин.  Пара львов что-то искала, однако, что именно, Флоки рассмотреть уже не успел. Он спустился к Громмашу и выдержал недолгую паузу.

— Что ты увидел? — взгляд Громма был тяжел и буквально огромным навесом расстилался над пернатым. Всем было известно, что Адский Крик не славился своим терпением, поэтому спустя каких-то несколько секунд паузы, на свет божий показались клыки, до сия момента скрывающиеся под изуродованной губой шамана. Птица встрепенулась и, откашлявшись, решила все-таки рассказать своему хозяину об увиденном.

— Рядом особо никого нет, но я посчитал, что Вам будет полезно это знать. Чуть левее нас, там, где начинается зеленый настил из травы, находятся, как бы это сказать, — Флоки заметно замялся, однако продолжил, — Нилсин, - её Королевское Величество, находится там вместе со своим упырем - южанином, они что-то ищут, но что, я не увидел, поскольку поспешил сообщить об этом Вам, — Флоки был мерзким и едким засранцем, но вести он приносил ценные. Громмаш спрятал оскаленные в гневе клыки и посмотрел в то место, куда указывал Флоки. Здесь было небезопасно, призраки имеют дурную привычку сводить живых существ с ума, преследуя их, и насылая темные чары. Несомненно, Её Величество имела шаманский дар, но Громм был не до конца уверен, что её сил хватит для усмирения разбушевавшегося духа, а если что-то произойдет с  Нилсин, то Бэрри будет явно не в восторге, хоть и дядюшке прельщало негодование племянника.

Решив не терять времени, Громмаш быстрой рысью направился к месту дислокации королевской особы и её верного... "друга". Появление разноцветной шкуры упыря на горизонте не заставило себя долго ждать, а в нос ударил мощный запах трав, от которых шаман поморщился и даже захотел чихнуть, однако сдержался из последних сил. Шаман ходоков был наверно для Нилсин, как гром среди ясного неба в светлый весенний день, но что произошло, то произошло. Громмаш перешел на шаг, когда оставалось совсем короткое расстояние до Нилсин и, кашлянув, дал знать, что теперь львы не одни.

— Ваше Величество, — Громмаш покорно склонил голову в знак приветствия своей Королевы. Конечно, ни для кого не было секретом, что Адский Крик был почти помешан на чистой крови, а Нилсин немного выходила из его идеалов прекрасного Ходока, но тогда возникал вопрос, почему же Громмаш высказывал её намного больше уважения, чем своему племяннику? Все предельно просто: в отличие от своего супруга, Нилсин не отличалась жестоким нравом, и Громмаш в глубине души знал, что Видар рядом с Нилсин не станет таким же жестоким как Бэрри. Помедлив минуту, Громмаш продолжил свой небольшой допрос

— Что вы делаете здесь одна? Я чувствовал присутствие сильного духа где-то здесь, не хотелось бы, чтобы Вы на него наткнулись, позвольте я Вас провожу к гроту, а сам займусь поисками призрака, — Мтонго Громмаш не считал за компаньона в связи с чем, решил не акцентировать внимание на присутствие упыря. В конце концов, какой из Мтонго защитник, максимум сила, а сила против шаманских умений мало что может, тем более против духа, не имеющего телесной оболочки.

Ветер поднялся с долины, зловеще завывая над головами львов.

— Громмаш, здесь что-то не так, — Флоки был как нельзя прав. Мурашки вновь пробили шамана вплоть до костей, сжимая нутро цепкими лапами. Неприятно.

— Ваше Величество, Нилсин... Надо уходить

Его снова отослали подальше. СНОВА. СНОВА не оставили рядом, поручив глупое задание. Теперь уже послали на разведку в Северные земли вместе с одним из "братьев". Его величество передал Видару поручение, прежде чем снова уйти по своим делам. Снова идти далеко от дома, стирать лапы, шпионя за мерзкими южанами, так еще и с компанией. Как назло солнце поднялось высоко над небосводом и теперь невыносимо припекало, буквально сжигая плотную шкуру жителя снежных барханов. Упырь поймал себя на мысли, что в последнее время Король Ночи все чаще исчезает из поля видимости прайда для "важных" дел и то и дело отправляет усиленные патрули к границам с южанами.
— Похоже, все это неспроста, — да, Видар славился разговорами самим с собой, но в данном случае в диалог вмешался Рейгар. — Да брось, тебе все равно нечем заняться, да и в последнее время твоя глупая пустая голова забита только той львицей, которую мы встретили в долине. Той южанкой, — Видар цокнул. Его призрачный друг был как нельзя прав, эта львица не выходила у Ходока из головы, и дни напролет Видар думал только о ней, и вот снова мысль мгновенно прошелестела в недрах разума Ходока и так же быстро испарилась после внезапного проявления.

— Пустое, — отмахнулся было убл*док, после чего посмотрел в ту сторону, откуда должен был появиться Агвид. О да, несказанная удача для молодого Ходока быть плечом к плечу с более матёрым Белым братом, но было одно но: удача для других, но не для Видара. Стоит отметить, что Его Величество ясно изъяснился - шпионаж дело тонкое, именно поэтому из своей привычной "экипировки" Видар оставил только череп скрывавший позорный врожденный дефект.

— Ты думаешь, что эта вылазка пустая трата времени? — Рейгар будто залез в голову юному ходоку, читая его мысли. В ответ Видар лишь поежился. Без привычной брони он чувствовал себя голо. Даже его дражайший отец носит шкуру, подаренную ему Готтель – матерью Видара, а дядя Расмус вообще в пример приводить крайне глупо, он то со своей шкурой медведя не расстается ни на минуту. Конечно, в младшем возрасте Видару было любопытно увидеть дядюшку без маски, но, увы, Ильва, да и сам дядя, слишком уж серьезно хранили данную тайну. Видар усмехнулся. "Может быть, я спрошу о дяде у папы?" — однозначно риторическая мысль. Вслух Видар её так и не произнес, поскольку его размышления вновь прервал друг.

— К нам кто-то идет, — лаконично, сдержано и почти без эмоционально произнес призрак. — Агвид, — так же коротко и без эмоционально ответил Видар, поворачивая голову в сторону приближающегося спутника, после чего белый поднялся с пятой точки, приветствуя своего напарника.

В глубине души убл*док надеялся, что пусть будет быстрым, и желательно в немой обстановке. Агвид всегда был угрюм и молчалив. Видар ни раз замечал, что здоровяк лишний раз рта не откроет, да и в спор первый не полезет. От этого льва веяло ледяным спокойствием, прямо как от Расмуса, что достаточно сильно импонировало Видару. Он любил молчаливых, они много не расскажут, вопросами лишний раз донимать не будут, и скорее всего, меньше будут обращать внимание на особый статус Видара. Как костяной и предполагал, Агвид локально обозначил дальнейшие планы и направился в сторону Дороги праха.
—-→ дорога праха

Отредактировано Видар (13 Мар 2023 21:17:54)

Улов не большой, но остается надеяться, что этого хватит. Не те это земли, где можно рассчитывать большое количество трав. Некоторые остро необходимые вообще не росли в этих горах, так что за ними приходилось тайком посылать Лейф.

Нилсин так старалась провалиться всем сознанием в поиск травы, чтобы не позволить даже одной шальной мыслишке проскочить за ее ледяными глазами, что если бы не леопард, которая вовремя пихнула львицу в бок, она бы не заметила подходящего Громмаша вообще. Слава Всеотцу, что у Мтонго оказалось гораздо больше сил на ментальные присутствие в реальности — вот так ирония, — и южанин тоже вовремя заметил идущего к ним ходока.

Все что успела Нилсин — это растеряно осмотреться, когда, после тычка Регенлейф, леопард нырнула за широкий, пушистый силуэт Королевы, пытаясь слиться своей белой шкурой со снегом. К сожалению, они были слишком далеко от скал, чтобы самка могла, как она это делает обычно, просто заныкаться среди камней.

— Громмаш, — поприветствовала она кивком самца, добавляя скинутые Мтонго травы в кучку вместе с тем, что собрала она сама. Охровый лев же молча склонился в поклоне перед ледяным пауком и так же застыл. Нилсин потребовалось секунд дцать переводить взгляд с одного самца на другого, чтобы пришло осознание, что бедняга не поднимет взора без команды.

Что ж, нельзя сказать, что он плохо играет роль. Если бы Нилсин еще не чувствовала себя так, будто ей забыли передать ее реплики. После пары безуспешных сигналов в сторону самца, Нилсин решила просто молча ткнуть его лапой по подбородку, направляя движение вверх, мол, поднимайся, хватит.

— Я боюсь, Громмаш, если твоя цель была предотвратить моей встречи с призраком, то ты немного опоздал, — грустно усмехнулась львица. — Мы уже повидались, даже поговорили, так что можешь его не искать. Так просто он не уйдет, а моих сил не хватит изгнать его насовсем, — продолжила она, поворачиваясь к шаману. — Я хочу попробовать найти его останки и похоронить их в надежде, что это успокоит его.

Откровенно говоря, Нилсин не знала что именно сказать ледяному пауку по этому поводу. Он… Он хороший шаман. Отличный даже, точно могущественнее ее. Но разозленные призраки — создания… цепкие. Их сложно изгнать насовсем. Силой — возможно, что даже у Громмаша это не получится. С другой стороны, его помощь определенно может оказаться полезной, если вдруг разгневанный призрак на них нападет. Но… Тогда он очевидно узнает причину почему этот дух тут, почему он прицепился к Нилсин. И, откровенно говоря, молодая королева не имела ни малейшего представления как это повлияет на ситуацию.

Он… Он всегда ее немного пугал. Хотя лев ни разу не сделал ей ничего плохого, если не считать того факта, что он принимал прямое участие в церемонии ее бракосочетания, но это не его “вина”, так сказать.

Молчаливый Расмус, как ни парадоксально, казался ей куда более приятной компанией. Наверное, из-за его близкой дружбы с дедушкой. Хотя, если ненадолго отключить эмоции и подумать головой… Ну, истоки Бэрри не являются ни для кого в клане секретом. Как и то, насколько его отец активно отказывался признавать самца и пытался от него избавиться.

Вот уж действительно парочка. Король и Королева Ночи? Скорее уж иронии.

— Если ты тверд в своем решении разобраться с этим духом, то можешь попробовать мне помочь. Подстраховать как более опытный шаман, — наконец вздохнула она, предполагая по кислому выражению морды льва, что тот так просто не уйдет. — Но я не собираюсь уходить так просто. Королева я все-таки, или нет? — горько усмехнулась она в рот набитый травами. — Я устала прятаться на собственных землях.

Вот уж действительно. Королева Иронии.

Нилсин чуть сама не проглотила травы, которые держала в зубах, когда Громмаш начал свою речь. Мысли и эмоции забегали по черепной коробке, как группа вспугнутых птиц. Она специально пыталась не вдаваться в детали о призраке, в надежде, что адский крик не сообразит чей конкретно это призрак. Мало ли львов и не только погибло в этих краях ужасной смертью? Удивительно лишь, что это первый, который решил прийти по их душу. Ну, по крайней мере на памяти Нилсин. Берри явно не единственный в их истории, кто убивал жестоко и не задумываясь о формальностях ритуалов по упокоению духов.

За время, пока Громмаш разъяснял ей свои выводы, львица, кажется, поседела бы, если бы не была уже белой почти как снег. Паника — от того, что кто-то так легко считал всю суть проблемы; стыд — что она настолько слаба как Королева, что не может просто пойти и забрать вещь, которая, чисто технически, принадлежит ей и сделать с ней что хочет. Отчаяние, потому что как бы она ни пыталась обнадеживать себя мыслью, что, может, ей удалось бы успокоить духа без шкуры, шаман прав и это безнадежная затея; непонимание — он что… предлагает помочь?

Нет, Нилсин не ожидала бы от Громмаша открытых издевок, Ледяной паук слишком сдержан и привержен формальностям, чтобы позволить себе грубость по отношению к Королеве вне зависимости от того, что он на самом деле о ней думает. Но она не ожидала чего-то большего чем… Безучастные попытки сохранить статус кво и ее безопасность. Львица аж села назад в снег.

Последний, кто был готов воспользоваться своим статусом, чтобы встать на ее защиту — реальную защиту и помощь, а не формальное соответствие роли, которая им уготована в клане — был… Морлок. Хотя, откровенно говоря, с таким защитником — выше только сами духи и то… Но после его смерти…

Львица выплюнула травы и уткнулась мордой в лапы, потирая глаза, будто надеясь, что сможет таким образом то ли поставить все на свои места, то ли изгнать наваждение, которое, кажется ей пришло, то ли просто вернуть себя на землю от неприятного чувства трения.

Потихоньку начинающаяся боль в виске, как ни странно, не помогала с последним. Это было поведение совершенно не подобающее Королеве, во всех ее действиях и словах, начиная с того момента как они с Мтонго покинули ледяные покои не было ни грамма королевского величия или сдержанности.

И знаете что… А гори оно все синим пламенем. Она так устала.

— Почему? — наконец спросила она, отрывая морду от лап и смотря прямо в ледяные глаза Громмаша. — Ты хочешь потенциально подставиться под гнев Бэрри, чтобы прикрыть меня. Пожалуйста, ответь честно. Я прекрасно знаю, что добрая половина клана с большим удовольствием увидела бы меня НА жертвенном алтаре, нежели ЗА ним, — сказала она проводя когтем над ярко-рыжими бровями, выделяющимися как яркое солнце на голубом небе. Боги, кажется, объявили сегодня день откровений? Что ж, горит сарай, гори и хата. — Мне всегда казалось, что ты тоже относишься к этой половине. Так почему ты хочешь мне помочь?

— Во-первых, Бэрри мне неприятен, равно как и тебе.

Что ж. Нилсин не знала как на это реагировать: с одной стороны, приятно, что не ей одной Бэрри неприятен? С другой, не то, чтобы его сильно все любили всегда. Отнюдь. Как ни странно, в этом у них много общего, только вот справляться с этим они решили очень по-разному. Плюс, откровенно говоря, Громмашу Бэрри не нравится скорее всего совсем не по тем причинам, что ей. Да, вот, как она и думала, вопрос веры. Конечно. Какова ирония, а? В том, что для Громмаша является одной из веских причин не любить Бэрри — его полное непонимание и нелюбовь к духам, богам и шаманизму — было ее единственной отдушиной: хоть в чем-то она лучше него.

— Во-вторых, ты спасла моего сына.

Рыжие брови дрогнули, будто собираясь поползти наверх, но в этот раз Нилсин удалось удержать бразды правления над своей мимикой.

“Не ты ли в гневе называл его ублюдком, когда львенок еще и часа не пробыл на земле?” крутилось у нее в голове, пока она слушала речь ледяного паука. Нилсин не понимала этого. тем же ртом, что еще недавно рвал и метал в сторону Видара, Громмаш теперь кажется… беспокоился о нем? “Мой Видар”, хах. Видимо этот сон настолько сильно всколыхнул ледяную душу Адского крика.

Ей ничего подобного не снилось, но… Был один сон со странным духом, но к Бэрри или Клану в целом он вообще будто не имел никакого отношения. Ходоки, тонущие в море из крови? Идея сама по себе абсурдна, Ходоки скорее будут купаться в крови своих врагов, но… Она была бы не шаманом, если бы проигнорировала это сообщение.

— Так. По порядку, — сказала она потирая лапой переносицу, — ты не боишься гнева Бэрри. Но опасаешься, что он решит отыграться на Видаре? — спросила она, отнимая лапу от морды. Не то чтобы не логичное предположение, хотя у нее были сомнения на этот счет. Бэрри… Бэрри жесток и беспощаден, но как правило направляет свой гнев четко по адресу, а не вымещает злость на других. Нилсин, откровенно говоря, не уверена, что Громмашу все сойдет с лап настолько легко, насколько ему кажется, но… Кто она такая чтобы смотреть даренной антилопе в зубы?

— Видар личный упырь Бэрри, моя власть над ним ограничена, а слово Бэрри в приоритете, — сказала она, удерживаясь от того, чтобы не метнуть взгляд в сторону Мтонго. В конце-концов, он тоже “личный упырь”. Ее личный упырь. И эти слова имеют такой же вес в отношении него, как и в отношении Видара. — Но я могу научить его нескольким шаманским приемам, которые могут помочь ему уберечь себя. Мне даже не придется с ним куда-то уходить наедине, — сказала она, задумчиво почесывая подбородок и уставившись невидящим взглядом Громмашу под лапы. — Я могу прийти к нему во сне и обучать там, чтобы ни у кого, и особенно у Бэрри, не возникло вопросов.

На это ее сил должно хватить, по крайней мере.

— Но Громмаш, — сказала она поднимая холодные голубые глаза, чтобы пересечься с ним взглядом. —Если ты действительно хочешь меня “уберечь”, то тебе придется взять на себя всю ответственность. Когда Бэрри придет разбираться, я не могу быть причастна к этому. Либо ты сделал это самовольно, не получив разрешения, либо ты пошел против моего “приказа” не делать этого. Я не знаю что хуже и я не знаю насколько плохо он среагирует.

Прерывистый вздох вырывается и Нилсин резко встает, начиная нервно похаживать туда-сюда.

— Нет, это слишком дерзко даже для тебя. В худшем случае, Бэрри может вообще не поверить обману. Мне придется взять хотя бы часть вины на себя. Сказать, что ты меня уговорил, ссылаясь на сигнал от духов. Но с какой целью духам понадобилась бы эта шкура? Кроме правдивой, я имею ввиду.

Чем больше она смотрела и слушала Громмаша, тем сильнее не понимала. Как, откуда такая уверенность? Да, конечно, высокая позиция в иерархии дает некоторые преимущества, она знает это как никто другой, но…

Если честно, в эту секунду, она даже завидовала Громмашу. Особенно, если все пройдет так, как он предсказывает. Как бы ей ни хотелось избегать по максимуму избегать Бэрри, он ее муж и Король. Она не может прятаться от него вечно. При желании, он может ее хоть силком к себе притащить и никто ему не станет перечить. Провести с ним время на своих условиях, зная и готовясь? Не самый худший из вариантов, по крайней мере.

— Что ж, — вздохнула она, — значит так и будет. Сейчас разойдемся, ты отправляйся в логово. Я… Я попробую поймать Бэрри и увести его куда-нибудь, чтобы он тебе не помешал.

Найти повод не сложно, и Бэрри вряд ли откажется. Почти наверняка не откажется… По спине львицы побежали мурашки от прекрасного понимания чем, скорее всего, закончится прогулка наедине с Бэрри. Пока что ей везло, но…

— Иди вперед меня, Громмаш, — сказала она, кивая в примерную сторону, откуда Ледяной паук и появился изначально. Ей нужна была пару минут собраться с мыслями и сказать пару слов Регенлейф, пока никто не видит. — Я пойду другой дорогой до алтаря.

К счастью, Адский крик не стал настаивать на том, чтобы Нилсин пошла первой, а вежливо распрощался с Королевой перед тем, как развернуться. Львица какое-то время молча сидела, уставившись в спину уходящему льву. Эмоции бурлили по всему телу: острой болью в голове, зудом на коже, тяжестью в легких.

— Лейф, — наконец произнесла она, по прежнему смотря вдаль, куда скрылся Громмаш, — когда пойдешь за дурманом для Мтонго, найди мне еще, пожалуйста, кабаний глаз.

Леопард кривилась, выглядывая из-за спины самки, пытаясь поймать ее взгляд.

— Найти-то я найду, но он отнюдь не нежен.

Хрюкающий смешок столь неподобающий для королевской особы был ей ответом.

— Может, мы все-таки просто убежим? Я знаю все хорошие тропки, даже ты со своими  габаритами сможешь по некоторым из них пройти.

— Куда, Лейф? — Нилсин наконец повернулась к леопарду с совершенно сухими и будто… монотонными глазами. — Мне некуда бежать. Пойдем, Мтонго.

Она встала, качая головой, будто перед маленьким львенком, который только что сказал милую, но совершенно очевидную глупость, и направилась в сторону логова, оглянувшись лишь один раз, чтобы сказать “спасибо” Лейф перед тем, как обе самки окончательно разошлись в противоположные стороны.

——————>>> Нилсин: каменная сердцевина
——————>>> Регенлейф: Восточное подножье

Отредактировано Такита (26 Авг 2023 19:31:42)