Тихая Река ——→ Таймскип на 3 месяца —-→
Стоило ли говорить о том, что испытал Симба, когда впервые за несколько лет покинул пределы оазиса? Пусть большой любовью к этому месту лев и не воспылал, но очевидно, что привык к нему, к его красоте и пышной зелени, к дружелюбным обитателям и к той особой ауре «Акуны Мататы», которую нельзя была найти в любом другом уголке саванны. Оазис мог стать укрытием для любого, кто желал бы спокойной жизни — райским уголком, что сравним с землей погибших королей прошлого, потому что был отрезан от целого мира: отрезан Великой Пустыней, путь через которую был невообразимо труден и опасен.
Когда рыжегривый оглянулся на оазис в последний раз, то постарался запомнить его таким же зеленовато-золотым на фоне заходящего солнца, цветущим и спокойным. Лев даже жалел, что по достоинству оценил всю прелесть этого места лишь за последние несколько дней, когда больше не было нужды лихорадочно занимать себя мыслями о том, как отвоевать трон, как убить дядю, как простить предательство, как избежать повторного нападения… Но, пусть даже оазис и был столь желанной территорией для многих зверей и птиц, для Симбы он являлся лишь еще одним этапом в его жизни, который он благополучно прошел.
И с какой бы теплотой лев не относился к оазису, как к месту, которое укрыло его в непростой период его жизни, Земли Гордости навсегда останутся желанными и родными территориями. И, наконец, уже совсем скоро, — Симба надеялся на это, — он увидит эти края вновь и станет полноправным защитником так горячо любимых земель. Самое главное, что теперь вместе с ним были его верные товарищи, была поддержка, которой ему так не хватало с той самой поры, когда умер Муфаса.
— Мы тебя не оставим, Симба, — сказал сурикат льву, на что он искренне удивился, но не смог сдержать улыбки. Эти двое, несчастные постоянные жертвы для, теперь уже, огромного количества львов, не стали оставаться в оазисе ради того, чтобы спокойной жить дальше; король-изгнанник представлял себе, что значило для Тимона и Пумбы прощание с «Акуной Мататой» ради сомнительной перспективы путешествия со львами через Великую Пустыню на погибшие Земли, ради битвы с гиенами. Кроме того, сам Симба не раз замечал агрессивные взгляды в сторону его травоядных друзей, что создавало еще некоторое количество проблем для обоих товарищей; этого рыжегривый не мог не ценить и искренне полагал, что такую преданность заслуживает далеко не каждый зверь, а уж тем более, король.
Именно поэтому Симба так рьяно защищал бородавочника и суриката, строго настрого запретил их убивать даже в том случае, если голод начнет брать вверх; он сразу обозначил, что они его друзья, как являются для него такими же друзьями Нала и Чумви (и он, однако, подчеркнул позицию последнего), поэтому если кто-то все же рискнет полакомиться свежей кабаньей тушкой или перекусить нежным тельцем суриката, то будет иметь дело с Симбой.
О, да, он мог быть твердым, как кремень, когда дело касалось тех, кого он очень сильно любит, но все же безумно боялся нового перехода через пустыню: песчаные бури, миражи, неистовая жара и невыносимый холод, постоянная нехватка еды и воды очень прочно въелись Симбе в память, когда ему, молодому и напуганному, приходилось преодолевать пустыню и смотреть еще при этом за младшим братом. Почему-то рыжегривый был твердо уверен, что если бы не появившийся из неоткуда Тесва, то пустыня была бы последним, что видел лев в своей жизни; однако какого было удивление короля, когда выяснилось, что у него в спутниках были очень опытные львы, преодолевающие и не такие опасные места. Ни, сам Тесва и, в конце концов, Керу являлись очень хорошими ориентирами в бесконечных песчаных барханах, поэтому король-изгнанник вскоре быстро успокоился. Да, безусловно, не обошлось без трудностей: голод, жара, слабость, усталость — это неизменные спутники любой сложной дороги, но теперь все казалось переносить легче, что физически, что морально. Наверное, причина тому были не только опытные странники, но и поддержка, которая ежесекундно окружала Симбу.
Да, безусловно, в первую очередь для льва такой поддержкой была Нала. Симба любил смотреть, как она смеялась, когда разговаривала с другими львицами, любил наблюдать за тем, как она спит, свернувшись калачиком возле его бока, или не мог удержаться и усидеть спокойно, когда она едва заметно дольше касалась его шеи или щеки во время приветствия после поисков добычи. И все это, в том числе и то, что произошло с ними в оазисе, было важным и нужным ему. Он видел, что их спутники любят ее, видел, что она поддерживает и помогает ему во всем, а потому убедился уже окончательно, что хочет видеть ее рядом с собой всегда. И совсем не в качестве лучшего друга. И по нему это было заметно, когда каждую ночь он ложился рядом с ней, чтобы защитить от пустынного холода и согреть собственным телом или когда оставлял один из своих лучших кусков для нее; ему было уже все равно, если кто-то поймет, что между ними происходит.
— Знаешь, Симба, — однажды задумчиво сказал Керу рыжегривому, когда им обоим пришлось выйти на охоту, — я хочу Нале счастья, она его заслужила. И мой долг смотреть за тем, чтобы она действительно была счастлива.
И, конечно, подобный разговор короля-изгнанника несколько смутил. Он вообще плохо знал Керу и не совсем до конца понял причину, по которой тот внезапно увязался за Налой и Чумви. Рыжегривый даже подумал, что этому матерому самцу нравится его подруга (привет паранойя и странные мысли), недаром ведь он так замешкался и сразу же переключил разговор на Сарафину. «Старый друг значит», — хмыкнул лев, — «знаем мы таких старых друзей». Однако Нала слова Керу подтвердила, когда рыжегривый спросил у нее лично и, более того, даже поделилась подозрениями, что странник приходится ей отцом.
Это заставило Симбу пересмотреть свои взгляды по отношению к Керу и наблюдать за ним более настороженно, чего нельзя было сказать про его вечную спутницу Ишу. С ней у Симбы были… сложные отношения. Она невзлюбила будущего короля, но сам Симба терпеливо относился к ней и старался лишний раз не провоцировать ее на конфликт. Кроме того, без труда можно было заметить, что львица очень подружилась с Чумви… пожалуй, даже чересчур сильно. И почему-то Симба был рад за своего друга: по крайней мере, рыжегривому казалось, что он, наконец, нашел свое счастье после стольких лет неразделенной любви.
И вообще все, что касалось Чумви, Симбу сейчас волновало больше всего на свете. Наверное, на данный момент даже больше, чем вопрос о свержении Скара. Если в случае с ним было все понятно, как и в случае с Налой, то король-изгнанник не мог определиться со своим отношением к некогда предателю. Если бы не Рафики и отец, то лев ни за что бы, конечно, не простил его, полагаясь исключительно на слепую месть и не замечая очевидного: Чумви раскаивался и старался помочь как самому Симбе, так и всем его спутникам. Он действительно пытался исправить свои ошибки, и лев постоянно отмечал про себя, что ему было приятно наблюдать за тем, как шоколадный самец улыбается, когда что-то делает совместно с Ишей. Они оба, два друга, были жертвами Скара, оба были молодыми и совсем еще глупыми львами: почему-то рыжегривый был уверен, что если бы он решил простить Чумви, то Муфаса одобрил бы это решение.
Да, сколько бы лет, пожалуй, королю-изгнаннику не было, а все, о чем он думал, сводилось к отцу. Теперь Муфаса был для него путеводной звездой и эталоном как правильно жить и править. Но король Земель Гордости погиб из-за собственной наивности, так разумно ли проявлять доверие к тому, кто однажды уже предал? Симба не был уверен в том, что его желание простить Чумви основывалось лишь на том, что так бы поступил и его отец: причина была куда глубже и куда шире, чем отсылка к авторитетному возможному действию мертвого короля.
Симба запутался, и этот клубок можно было выпутать, только расставив все точки над i. Однако в большой компании львов и, казалось, уже бесконечной пустыне сделать это было проблематично: для такого важного разговора не нужен был третий, а возле Симбы постоянно кто-то находился. Иногда это был Тирион, который учил неопытного короля разным премудростям, иногда — Тесва, а порою и львы из компании Ни, которые приглядывались к молодому самцу, чтобы оценить его не только как короля, но и как личность. Да и самому Симбе было интересно, наконец, поговорить с другими львами, а не только скалиться на первый случайно дернувшийся на ветру листик. По той же причине лев до сих пор не мог выразить Нале вслух свои чувства и рассказать то, что с ним случилось тогда, в оазисе, после того, как он убежал от нее, как последний трус.
Нужно было терпение и время подумать.
Через три долгих месяца, наконец, барханы начали сменяться гладкой равниной с потрескавшейся землей и кое-где торчащими одинокими веточками травы. Симба после оазиса до сих пор кое-как пытался привыкнуть к тому, что зеленые джунгли сменило пустое безжизненное пространство. О, то ли еще будет, когда ему предстоит увидеть, в каком состоянии сейчас находились Земли Гордости!
Но теперь же, медленно ступая по остывшей земле, лев заприметил вдалеке небольшое одинокое деревце, возле которого можно было хотя бы немного полежать. До вновь пышной саванны было уже недалеко, а там и до Скалы Предков.
— Надо передохнуть, — громко сказал Симба, повернувшись к своим многочисленным спутникам. Нетрудно было заметить, что младшие члены их процессии уже были готовы чуть ли не падать на землю, чтобы хоть немного перевести дух. — Пока что остановимся здесь.
Львы охотно согласились с предложением рыжегривого, и пока они устраивались поудобнее, о чем-то оживленно беседуя, он успел отойти чуть поодаль от своих многочисленных спутников. Его душа рвалась дальше, на Земли Гордости, поэтому он все думал, как там мама, как их остальные товарищи и как лучше пройти туда, чтобы максимально оставаться незамеченным для гиен Скара, которые могут просто напросто не допустить Симбу к нему. И кто мог бы знать об этом? Наверное, только тот, кто жил там ранее, и пусть времени прошло не очень-то и мало с тех пор, как Чумви и Нала сбежали с Земель Гордости, но все же сейчас была важна любая информация.
И теперь была хорошая возможность обратиться к другу. Или предлог, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз?
— Чумви! — Симба встряхнул косматой рыжей гривой и хвостом показал, чтобы шоколадный самец подошел к нему ближе. Когда лев был уже близко, Симба лапой указал на место рядом, как бы приглашая самца сесть рядом. Прежде чем заговорить, лев долго смотрел в ту сторону, где был его прайд и отчетливо видел густые тучи, что медленно ползли в сторону пустоши.
«Помни, кто ты такой!», — вспомнил шелест ветра король-изгнанник и усмехнулся себе в усы. О, он-то теперь на всю жизнь это не забудет.
— Я тут думал о том, какие патрули охраняют границы королевства, насколько тщательно, и можно ли вообще их максимально обойти, — начал Симба, — когда я… ушел из прайда, там были в основном гиены, но не припомню, чтобы они выполняли свою работу хорошо. — рыжегривый поднял морду и взглянул на Чумви, — много ли изменилось с тех пор?
Так что никаких вылетевших через уши мозгов в случае удачных кубиков. Самый максимум - оглушить, минимум - просто болюче ударить. 
