И все таки, как же тяжело было жить со старшим братом. Чтобы Шисуи ни сделал, обязательно вызовет негатив со стороны брата и причем не важно при каких обстоятельствах. Конечно, Ши не был самым послушным и любил заниматься всякой чепухой, редко когда задумывался о чем то серьезном, что было странно, учитывая то, что он давно уже не львенок. Возможно именно этим он и раздражал Шэда, ведь Ши часто действовал не обдуманно, делал поспешные решения. Но Шэдоу иногда казался слишком грубым по отношению к остальным и к Шисуи, стоило только вспомнить недавно случившуюся ситуацию с незнакомыми львами или про ситуацию с колючкой, когда Шэд в итоге передразнил младшего брата, когда он признался, что не заметил кустарник.
Однако сейчас мысли были заняты совершенно иным, когда появилась Малисса и попросила братьев помочь ей. Рыжегривый просто не мог отказать бедняге, все же он с радостью был готов помочь тем, кто в этом действительно нуждался. И именно поэтому, сразу же ответил согласием, не дожидаясь того, что скажет старший брат. И пусть тот сразу же грубо рявкнул над ухом Ши, чем в очередной раз расстроил его, ну почему он не может сдерживать свой гнев хотя бы в присутствии незнакомцев? Но все таки Шэдоу тоже согласился помочь и когда Ши первым направился в сторону пещеру. Однако, ускорив шаг, черношкурый лев все же зашел раньше Шисуи. Ши старался не отставать от брата, а потому уже не слышал, что сказала львица, когда осталась одна возле пещеры.
Но стоило только зайти в пещеру, как душа ушла в пятки от увиденного. И пусть снаружи она казалась обыкновенной, ни чем не примечательной пещерой, коих в саванне полным полно, внутри она напоминала нечто ужасное. Как только Ши ступил в пещеру, сразу же почуял резкий запах, от которого шерсть встала дыбом, это было ничто иное, как запах крови, и еще увидел большое темное пятно, от которого и исходил этот запах... Подумать только, это же настоящая лужа крови! Мороз прошелся по телу рыжегривого самца, но это было только начало. Не смотря на то, что он, все же, зашел в пещеру вторым, но смог увидеть кошмарное зрелище. Тонкий луч света, который являлся чуть ли не единственным источником света здесь, представил это жуткое место, которое больше напоминало кладбище из-за присутствующих здесь многочисленных останков разных видов животных, как хищников, так и травоядных, которые погибли здесь в разный период времени. Страшно было представить откуда здесь столько трупов, то ли здесь специально проводятся какие то массовые захоронения, то ли еще что то более ужасное, что стало причиной смерти всех этих животных. В какой то момент Шисуи даже забыл зачем они сюда пришли, ведь это место выглядело уж слишком ужасающим, однако показать страх при брате Ши боялся, не желая потом слушать насмешки Шэда по этому поводу. "Чего это я, мне не стоит боятся каких то жутких мест! Даже львята не боятся лазать по всяким жутким местам, а я, уже давно взрослый лев, испугаюсь?! Нет, так нельзя!" - подумал лев, изгоняя из своей башки страх, нужно помочь Малиссе, она ведь одна и с больной лапой и не сможет преодолеть этот путь. Правда сейчас, наблюдая это неприятное зрелище, вовсе не было похоже на то, что здесь есть еще кто то живой, кроме Шэда и Ши. Но где-то вдалеке послышалось блеяние антилопы, что означало, что она все таки была где-то здесь среди кучи трупов... Сейчас предстояло решить как действовать дальше, идти вперед, преодолевая все препятствия, на встречу новым неожиданным кошмарам или же вернуться обратно. И если пещера прямо во входа была настолько жуткой, было сложно представить что может оказаться там, откуда раздался звук блеяния антилопы. Как бы там ни было страшно, Шисуи не хотел отказывать в помощи бедолаге и потому был готов идти вперед, но, к сожалению, придется ждать, что выберет Шэдоу.
- Шээд, - начал было говорить Ши - и что делать будем?
И пусть, старший брат, скорее всего, снова нагрубит, но принимать решение без него сейчас нельзя.

Как и ожидалось, старший брат не мог не нагрубить Шисуи, даже несмотря на то, что он не дрожал от страха, Шэд все равно фактически насмехался над братом, мол тот испугался. И почему черногривый лев даже сейчас не может нормально общаться? Да, местечко определенно было жутким, не каждый же день увидишь такое огромное количество останков самых разных видов животных, как хищников, так и травоядных. Оставалось не ясным откуда здесь собственно столько трупов, может это судьба такая, что каждый, кто сюда заходит, в конечном итоге остается здесь навсегда? Во время этих размышлений и послышался голос Шэдоу, который ответил на вопрос Ши и принял решение идти дальше, прибавив в довольно грубой форме фразу:
- Пошли, хватит трястись, как девчонка!
И тут уж Шэд был прав как никогда, пора перестать трусить, все-таки Шисуи уже не маленький, да и он же взрослый лев как-никак и не должен бояться подобных вещей. Пускай, рыжегривый решился идти дальше ради бедолаги Малиссы, страшно представить что было бы сейчас с ней, если бы она пошла сюда. Лапы пропитались засохшей кровью от чего льву стало как-то не по себе, раздающийся по всех пещере трупный запах лишь прибавлял чувство неуверенности и вселял ужас. Однако назад дороги нет, нужно идти вперед раз дело уже было начато и не отступать из-за каких-то своих эмоций. Большая часть пещеры была скрыта во тьме, куда не проходил солнечный свет, и если уже сейчас это место нагоняет страх, было трудно представить с чем придется столкнуться еще. "Так, хватит бояться, хватит! Это всего лишь куча трупов, они ничего не сделают, почему же я веду себе как трусливый львенок?!" - таким образом, лев мысленно убедил самого себя идти дальше, как вдруг раздался голос старшего брата, который храбро пошел вперед по луже крови, словно это была вода:
- Ты идешь? Али боишься промочить лапки?
Эти слова окончательно заставили Ши отбросить неуверенность вместе со страхом неизвестности. Рыжегривый самец резко поднял голову и, сделав серьезное выражение морды, посмотрел прямо в глаза обернувшегося к нему брат:
- Ха, ничуть не боюсь! Иду конечно, я уже давно не маленький львенок! - сделав особый акцент на слова "давно", сказал Шисуи и так с ухмылкой, чтобы показать, что он ничуть не трусит, пошел, шагая по этому алому веществу. Однако, стоило лишь перейти кровавую лужу, как появилось новое, еще более жуткое препятствие, впереди валялась такая куча останков, что ее просто не возможно было обойти, только если идти прямо по ним. Лев присмотрелся внимательнее и увидел, что здесь, как и в другой части пещеры, откуда только что пришли братья, валялись как уже полностью голые кости, так и свежие останки с кусками гниющей плоти на них. Ну и вонь же тут стояла, просто ужас, трупный запах всерьез бил по обонянию, сморщив нос от столь противного запаха, темно-коричневый хищник вздохнул и все таки полез на эту свалку мертвечины. Он старался больше идти по старым костям, чем по кускам наполовину сгнившей плоти, скелеты не так вселяли страх. Но уверенность в этом присутствовала в Шисуи до тех пор, пока ему не пришлось столкнуться с останками своих собратьев, по которым ему тоже пришлось идти, честно говоря, это действительно было мерзко ступать по трупам себе подобных. Не возможно было не думать о причине смерти всех этих животных, мысли об этом сами лезли в голову, как бы этого не не хотелось. Казалось, что это море смерти не закончится никогда, словно дальше нет больше мира, по телу прошелся холод, от чего Ши, который шел следом за Шэдом, вздрогнул, но как же он испугался, когда услышал треск кости под собой, от страха провалиться, лев инстинктивно прыгнул вперед. Шэдоу естественно не мог оставить это без комментариев, ведь его братец только что сам подтвердил слова о трусливости. Но только что действительно было страшно, ведь кто знает во сколько слоев здесь лежат кости...
Так или иначе, братья прошли через эту огромную "братскую могилу", но испытания и не думали заканчиваться, стоило Ши обрадоваться свободной территории, как вдруг львы напоролись на большой заостренный камень, но пугало совсем не он сам, а то, что было на его верхушке, от одного только вида на оторванную голову зебры с выпученными глазами становилось мурашки шли по коже, страшно подумать как она там оказалась. Может быть здесь водятся какие-то монстры, которые и забросили голову несчастного копытного на камень. Помимо всего этого, этот камень разделял дорогу на два хода в разные стороны. Нужно было выбрать куда идти дальше или идти вместе, или же разделится, честно говоря, Шисуи хотел бы держаться с Шэдоу дальше, все же вместе легче преодолевать опасности. Невозможно было предугадать что находится там за ходами, ведут ли они к одному месту и что боле важно, куда именно побежала антилопа...  Шисуи подошел ближе к одному из них и попытался вглядеться в даль, однако ничего не увидел, вот бы сейчас услышать блеяние, можно было бы рвануть на звук. Но так как здесь царила гробовая тишина, так что можно было лишь догадываться где именно находится травоядное, если оно еще живое, конечно... Шисуи глянул на брата, словно хотел прочитать его мысли, сейчас, как никогда, требовалось решить все вместе.
- Таак... Куда бы пойти? - в раздумьях произнес вслух вопрос Шисуи - Может направо? Там, мне кажется, светлее.

Братья героически преодолели развернувшиеся перед ними декорации, от зрелища которых у многих бы дрожали поджилки, не позволив трусишкам ступить и шагу дальше. А вот Шэдоу и Шисуи видимо оказались не из робкого десятка. Ну или же чистый и невинный взгляд Малиссы настолько подкупил их сердца, что они готовы были ради него к свершениям любых подвигов. Как, например, устрашающие поиски этой злосчастной газели. Как интересно она сама то преодолела эту пещеру, в которой витал горько-сладкий привкус смерти? Это остается загадкой, потому что голос ее раздавался из самой глубины темных и холодных тоннелей, к которым в итоге вышли львы. К сожалению унюхать путь по которому прошлось травоядное не представляется возможным, так как все на свете перебивает ужасный смрад гниющего мяса. Вроде бы ничего сложного: просто правый ход и левый. И в принципе они приняли разумное решение, разделившись, потому что так шанс на успех становился сто процентным - кто-нибудь из них нет-нет, а выйдет к чертовой газели. Подкрадывался только один неприятный вопрос. А к чему же выйдет тогда второй?

Итак, Шэдоу выбрал путь налево. Стоит ему ступить в темный ход пещеры, как он сможет лапами ощутить холодок веющий из этой черной каменной дыры. Но наш лев ведь не отступает назад? И тогда ему придется идти и идти все дальше, пока вокруг не станет настолько темно, что даже зоркий кошачий глаз не сможет различить что-то кроме густого мрака. Под ногами начнет гулять едва заметный сквозняк, будто обещающий, что в конце что-то есть, но вот что - до сих пор остается непонятным. Кроме того, чем дальше Шэд будет удаляться, тем явственнее под лапами начнет попадаться что-то странное, что-то хрустящее, что-то напоминающее старые трухлявые кости, а шершавые стены и потолок начнут сужаться, да так, что можно намертво застрять. Заживо быть погребенным в этой каменной могиле, не способным пошевелиться ни взад, ни вперед, сжатый по бокам сузившимися стенами, а сверху наседающим потолком. Так можно остаться тут навеки вечные, пополнив коллекцию скелетов на полу. Насколько далеко зайти в своей упертости - решать самому Шэду, ведь в любой момент своего пути он может свернуть назад.

Путь же Шисуи оказался совершенно другим. Там не было темно, да и диаметры прохода оставались постоянными. Зато вот потлок, стены и даже пол были все и вся нашпигованы сталагмитами и сталактитами, превращая путь рыжегривого в опасное приключение сквозь каменные рощи. Эти наросты из поверхностей  пещеры были так чудно изогнуты, что превращали дорогу в подобие лабиринта, где чтобы оказаться на финише придется попотеть. Где-то залезть , где-то пролезть сквозь узкий зазор, где-то проползти, где-то опасаться острых пик этих каменных наростов, на которых иногда красовались уже чьи-то скелеты неосторожных. Но это того стоит, ведь в конце гонки с препятствиями ждет награда. Газель. Причем преподнесенная чуть ли не на блюдечке.

Травоядное умудрилось навернуться и сломать ногу, а потому ни убежать, ни встать оно не может, лишь покорно ожидая свою смерть от хищников или же от голода. Шисуи достаточно лишь прикончить животное и дело с концом. А дальше ... дальше он может выйти с трофеем через второй ход, прямо за тем местом где лежит газель, и бросить брата. Либо же вернуться назад, но протащить огромную тушу сквозь каменные рощи он вряд ли сумеет.

Решение за ним, ведь лев может придумать что-то другое ...

—–→ Водопады Зулу

Становилось холоднее. На самом деле холоднее. Успевшие несколько подмокнуть, хищники хорошо ощущали этот несколько резкий перепад в температурах. Наскоро отряхнувшись, дабы не позволить капелькам влаги ещё сильнее морозить тела, Кеша и Леопольд продолжили следовать по направлению к затихшему крику. Хотя дождя уже и не было, путь не стал ни на йоту проще - что под ливнем, что под покровом ночи идти в самую натуральную холодину - приятного мало. Благо, ветер почти стих, и до Кеши хотя и долетали какие-то одинокие струи бешеного пустынного воздуха, то они не были слишком ощутимы.

Местность явно не изобиловала ни жизнью животных, ни растений. Даже если не учитывать общий холод, тут в принципе мало что могло существовать, разве что непритязательный, давно почивший кустарник старательно делал вид, что хорошо живёт. Оно и понятно - ему ведь мало надо. Казалось, судя никто не забредал целую вечность. И ведь логично - делать-то тут совершенно нечего: спереди пустыня, к путникам наименее суровая на рассвете и иногда закате, позади - эти заросли колючек, столь опасные, столь иссохшие. Небольшой рост мог бы позволить Кеше пролезть под большинством веток, будь в этом необходимость, но делать это как-то очень крокуту не хотелось.

Ему хотелось найти того, кто так громко кричал, чей голос заставил только-только проснувшегося подростка встать и пойти к этим проклятым безжизненным землям. Не могло же ему такое прислышаться? С ума ведь по одиночке сходят, а звуки слышали оба хищника, которые стояли сейчас бок о бок и, тщательно принюхиваясь, всматриваясь и вслушиваясь, пытались понять происходящее в окрестностях. Холод явно не способствовал лучшему обнаружению - упавшая температура заставляла облачки пара вылетать из пастей и носов Кеши и Леопольда, на мгновение завораживая обоих. Нечасто такое увидишь, а ещё реже испытаешь на себе. Но хотелось бы этих испытаний поменьше.
Ещё раз оглядевшись, Кеша скорее для себя, тихо, но достаточно твёрдно спросил (ни в коем случае, правда, не надеясь на ответ):
- Кто здесь? Леопольд сделал шаг в сторону к гиене и обернулся, готовясь в случае чего, прикрывать тылы и спасать вездесущего спасателя. То же самое сделал и Кеша, но с другой мотивацией - он ни в коем случае не хотел подставлять товарища.

Конечно, когда-нибудь Кеша и ждал, что к нему за помощью обратиться лев, но явно не сейчас и не в такой ситуации! Тот самый крик, что гиена услышал, оказался воплем здоровенного (по отношению к самому Иннокентию) льва, который вроде не выглядел особо умирающим. По крайней мере на первый взгляд.

Опешившие хищники не сразу рассмотрели в темноте страдальца. В общем-то, Кеша не отказывал никому в помощи, будь то гиена, лев или сурикат. Вот и сейчас назвался спасателем - будь добр, помогай. Но что-то удерживало метиса от сиюминутной помощи. Может, слишком буйные страдания, может, слишком громкие вопли. Иннокентий пару раз видел ту самую истерику, что бывает у существ, понимающих, что они умирают. Это страшно. А сейчас это было... неправильно как-то.

Резким движением оказавшись возле большой кошки, Кеша рявкнул ему в ухо на всю мощь своих подростковых лёгких дрожащим от напруги уже поломавшимся голосом:
- ЗАТКНИСЬ!
Шокотерапия всегда срабатывала на буйных "пациентах", но тут силы были немного (на самом деле много) не на стороне юного лекаря. Но пока лев сворачивал уши в трубочку, пытаясь исторгнуть из ушей гиений вопль, которому и сам мог позавидовать, Кеша затораторил, строго, резко, сурово - как никогда раньше.
- Перестань орать! Я лекарь, и я хочу знать, что с тобой случилось! - он перевёл дыхание и на зависть всем львам-подросткам натурально рыкнул, громом обрушив на льва тираду:
- Если ты не объяснишь мне, что с тобой, я умертвлю тебя раньше!

Кажется, все трое присутствующих здесь разом сошли с ума. Кеша, напряжённо дыша, оторавшись, принялся осматривать льва со всех сторон, стремясь найти то, что причиняло ему ТАКУЮ боль. Леопольд, мелко дрожа от совокупности холода, безумия своего протеже и криков пострадавшего, не знал, куда себя девать, и пока не вмешивался, готовясь лишь при случае атаковать большую кошку. Кто знает, что на уме у этого больного? Впрочем, тот недолго думал - ведомый кивком головы своего товарища, шакал мигом оказался за спиной у льва, где молчаливо и с готовностью принялся помогать рыть успевшую затвердеть землю. Неудивительно, ведь молодой лекарь умудрился разглядеть в темноте чахлый, почти умерший, с чудом сохранившимися ягодами кустик Ароспьеры. Ну, он таким казался. Теперь Кеша намеревался собрать оставшееся растение и приступить к натуральному допросу.

Иннокентий не замечал ни холода, ни своего излишне осторожного и оттого нетвёрдого шага. Может, он зря так поступил, вдруг льву и в самом деле плохо? Однако же первое, что надо было сделать - убрать панику. От неё становится всегда хуже, причём всем. А ещё он попросту не мог позволить себе быть другим - он давно уже не ребёнок, и хотя взгляд глубоких карих глаз всё ещё может смилостивить кого-нибудь, это совершенно не годилось да такого Кеши, которым метис сам себя видел. Внешний вид может быть обманчив, и это именно этот случай, когда в тщедушном теле жила огромных размеров душа. Пусть сейчас и покоцанная порядком, побитая недолгой жизнью. Нельзя было давать себе слабину, нельзя было паниковать.

Наверно, он и в самом деле сошёл с ума, что так дерзит, борзит и наглеет. Но другого выхода в этой жизни он уже не знал.

О, сладкая агония. Мвонго умирал, сраженный страшным кактусом, который предательски уколол его в подушечку лапы, и теперь распространял свой яд по всему телу, прожигая его вены. Он чувствовал, ощущал всеми клеточками тела, как к нему приближается смерть. Ну как же не орать в такой ситуации? Лев голосил и голосил, катаясь по земле, выставив больную лапу в сторону. Мвонго плакал и пускал слюни. Он не врал, не пытался быть актером. Лев действительно думал, что конец близок. И что ему никто не поможет.
— ЗАТКНИСЬ! — прогремел над ухом чей-то голос.
Это было настолько неожиданно, что лев сначала взвизгнул, как трусливая курочка, а потом… замолчал. Голос над головой так поразил его, что орать как-то перехотелось. Как ни странно, Кеша его переорал. Если бы у них были зрители, ему бы громко зааплодировали. Но, кроме гиены, его спутника и нашего болезного здесь никого не было.
Хотя Мвонго замолчал, зрелище было не из приятных. Он замер в той позиции, в которой орал. На спине, больная (правая передняя) лапа была вытянута вбок, остальные поджаты к телу. Пасть открыта, язык вывален набок, с него стекает слюна. Глаза выпучены, а с носа капают сопли. Кра-со-та.
— Если ты не объяснишь мне, что с тобой, я умертвлю тебя раньше! — сказал гиена, после того, как представился лекарем.
Это его приободрило. Когда Мвонго звал на помощь, он не думал, что на него наткнется лекарь. Он вообще не думал, честно говоря. Как обычно, впрочем.
Лев перевернулся на живот, все так же выставив правую переднюю лапу вперед, не касаясь ею земли. Убрал язык и посмотрел на нового знакомого. Выглядел он не очень-то угрожающе, несмотря на грозные речи. Кажется, пятнистый был еще подростком.
— Я уколол лапу самым смертоносным в мире кактусом, — хриплым голосом умирающего произнес Мвонго. — Мне уже ничем не поможешь.
И, издав мученический стон, он завалился на бок и возвел глаза к небу.

Где-то что-то очень громко бумкнуло.

На миг Иннокентий решил, что это у него внутри сломалась совесть, и он прямо сейчас собственными лапами без суда, следствия и сочувствия задушит великовозрастного заболевшего. Укол! Всего лишь укол, а трагедии на оторванную лапу. Хотя Кеша и задумался, мог ли быть в мире кактус, способный одной колючкой убить внушительного размера льва,  но его мысли быстро покинули всевозможные растения.

Бумкнуло далеко на севере. Вернее, Кеша как-то инстинктивно принял первый сильный шум своего сердца за внешний звук, а теперь, когда крокут поднял глаза к горизонту, он увидел то, что реально могло оглушительно бумкнуть. Вулкан, до того окружённый густейшими тучами, внезапно разразился лавой, извергнув из себя, наверно, больше, чем можно было бы себе представить. Их пустынную местность озарило светом — как будто и не было ночи, как будто это нормально — два солнца — и тут же началась феерия. Земля под лапами хищников задрожала настолько, что метис был вынужден пригнуться, чтобы удержаться на лапах. Будто под почвой скрывались тысячи тысяч толстых и длинных червей, она как-то изнутри вздымалась и колыхалась, почти урчала, стонала — эти звуки тяжёлыми волнами катились от вулкана, пока не пришла самая грандиозная, оглушающая волна, смесь звука и воздуха.

Кеша удержался на лапах, а вот песок и пыль, поднятая взрывом на севере
, окатила его с головой, заставив отплёвываться. Он быстро осмотрелся, надеясь, что никакие другие колючки с кустарника не прелетели ни к кому из тут находящихся. Заворожённый маревом, гиена сделал пару шагов навстречу к вулкану, пусть тот и находится в миллионах гиеньих шажков. Завораживающе-пугающее, невообразимо прекрасное и ужасное в своей силе явление отвлекло лекаря от неудачливого пациента.

Ожидая, что тот вновь впадёт в панику, метис без раздумий сунул тому в пасть одну ягодку ароспьеры. Если шип хоть на немного был отравлен — всё нейтрализуется. Если же нет... Льву просто побудет немного плохо. Никто не говорил, что лечение — приятный процесс!

- Это нейтрализует любой яд, — протараторил малец, всё ещё оглядываясь на вулкан. Он не мог так просто оторваться от зрелища, но лев требовал внимания. Пока он должен был проглотить старые запасы, Кеша решил пополнить их новыми — ароспьерой тут всё-таки пахло, пятнисто-полосатый просто не мог ошибиться. С помощью Леопольда он вновь уткнулся на короткое время в пожухлые редкие кустики и растеньица, а затем вернулся к горе-отравившемуся.

- Ты сейчас не шевелишься, а я убираю шип и вылечиваю тебя, — ультимативно заявил Кеша, обходя кота, — Сперва будет горько, так и должно быть.

Не то, чтобы Кеша много раз вытаскивал из кого-то колючки, но процесс в теории не вызывал особых сложностей. Осторожно подняв лапу, гиена намеревался попросту выковырнуть шип, зажав его между своих пальцев. Конечно, ему в любой момент могло прилететь лапой по носу или в глаз, но что не сделаешь ради спасения пусть и такой паникующей кошки? Умирать-то не хочется никому.

Его голос из надсадно-рычащего вернулся к обычному спокойному тону, которым он обычно убеждал львов в своей полезности. Лев вроде бы доверял подростку, что уже делало общение проще. С другой стороны, Кеша всегда был начеку, готовый в любой момент ощериться и защищать себя. Ему как раз и казалось, что что-то идёт не так (кроме вулкана, конечно), но что именно — Иннокентий понять не мог.

Кеша и до этого встречал страдающих пациентов, которые не давали себя лечить, но этот казался совершенно странным. Да, шип — это неприятно, но ведь не настолько же? Наверно...

Мелкие пальцы гиены почти схватили иголку, когда резкое потряхивание ногой лишило лекаря равновесия, и шип скрылся в лапе. Крокут тихо охнул, соображая, как ему поступить дальше. Немного не успел — ароспьера (та, первая, не свежесобранная, уже покоящаяся в сумке) подействовала, наградив льва ворохом ярчайших ощущений. Кеше на себе пришлось испытать действие этого на первый взгляд невзрачного растения, а потому он прекрасно понимал пациента. С другой стороны, только так можно было бы избавиться от любого яда. Кроме яда от самой ароспьеры...

В какой-то момент гиена замер. Что, если растение, на которое наступил лев, было разновидностью аропьеры? Тогда... Тогда он убил его?!

Лев умирать не собирался. Вернее, льва рвало и выкручивало, но на смертельных исход походило мало. Кроме, конечно, хрипов и стонов, проклятий в перерывах между извержением желудка. В какой-то момент подросток позавидовал, сколько же до этого хищник ел — самому метису никогда стольно не перепадало.

Брезгливость? Не, не слышали. Когда перед тобой разворачиваются кишочки свежераздеребанненой зебры, которую так услужливо завалили взрослые гиены, как-то привыкаешь к тому, что не вся пища переваривается на момент смерти.

Только гиена захотел встрять в причитания льва, как Кеше на нос опустилось что-то небольшое и белое. Очень холодное. Смахнув неприятное и непонятное с носа, он обернулся, и с удивлением увидел, как песок под их лапами светлел, становясь белым. Подросток слышал пару легенд о загадочных осадках, которые не похожи на дождь, но также падают с небес. Белые-белые хлопья могли бы надолго заворожить впечатлительную юную гиену, но долг звал.

Немного отойдя, Иннокентий начал громко и размеренно говорить, убеждаясь, что лев его слушает.

- Ты что! Это же... - пауза, - Это же самое лучшее лекарство от отравлений! Оно убирает любой яд,даже самый смертельный! Это же... Это же очень редкое растение! Я специально достал единственную и последнюю ягоду для тебя, чтобы спасти!

Не то, чтобы Кеша умел врать... Но попытаться стоило.

- Тебе плохо, потому что яд так выходит. Чтобы тебе стало легче, я дам тебе несколько трав, которые помогут. Они совсем свежие, собрал их час назад.

Лев не выглядел готовым к каким-либо действиям — и не только из-за слабости. Поэтому Кеша стал перед ним (не наступая в лужи из иссторгнутого желудка) и демонстративно съел, чуть ли не хрустя, листик мяты. Тщательно пережёвывая, почти смакуя, гиена слизнул остатки зелёного сока с губ и с несколько угрожающим намерением. Перед львом появились три листика, почти неотличимые один от одного. Разве что самый верхний пах куда приятней, чем остальные...

- Я только что съел такой же листик. Я хорошо себя чувствую. Тебе станет легче, но тебе надо полежать, чтобы яд полностью вышел. Я могу принести тебе воды, если хочешь. Я знаю, что делаю, доверься мне.

Что ему ещё надо было сказать? Он чувствовал, что ещё вот-вот — и не сможет сдержать эмоций. Яд-ядом, но как вытащить из лапы шип, Кеша пока не придумал. То есть придумать-то придумал — зря, что ли, даёт ему валерьяну? — но для этого требовалась максимальная расслабленность пациента и чёткие действия врача.

Кеша был готов всё это делать, но юношеский максимализм и нежелание совершать ошибки несколько усложняли и без того сложную задачу.

​
Чёрт возьми, а это сработало! Кеша никогда не думал, что наглядная демонстрация может так эффективно влиять на болезных взрослых львов, но факт оставался фактом - кот без ропота проглотил предложенную ему смесь, чуть ли не пуская слюни от валерианы.

Нет, ну Кеша тоже её пробовал, однако кроме как уклона к сну не почувствовал. На льва растение подействовало явно куда эффективней - вряд ли Кеша когда видел его таким расслабленным ( учитывая общий объём встречи - пара часов). Он в принципе выглядет слишком безмятежным, и гиена украдкой снова посмотрел на свои запасы - точно ли валериановый лист успокоил пострадавшего.

Пока тот спокойно разлёживался, надо было действовать. Шип достаточно вошёл в лапу, и это как нельзя пугало юного лекаря. В идеале стоило бы как-то подковырнуть иголку, но не с его тупыми когтями. А перспектива попытаться выдёргивать острое из лапы льва зубами попахивала крайним идиотизмом и опасностью получить по морде или и вовсе остаться без глаза или зуба. В общем, ситуация была отвратительная. Собрав в лапах всю свою решимость и немногочисленные знания, крокут озирнулся в поисках своего всегдашнего товарища. Леопольд с готовностью кивнул, без слов ожидая указов младшего хищника.

Сперва стоило максимально обездвижить всё-таки опасную конечность. Витающий в полунаркотических мечтах лев вряд ли ожидал, что из него всё-таки будут доставать несчастное орудие отравления. Пусть у него в таком состоянии и будет куда меньше сил и куда медленней будет работать соображалка, это не помешает ему заверещать и задёргаться, испортив ситуацию до невозможности.

На мгновение у метиса возникла мысль засунуть иглу вообще вглубь, чтобы не достать в принципе никогда, но а) в конце-концов лев очнётся от действия валерианы, б) лапа будет болеть и в) вероятнее всего этот шип вызовет какие-нибудь нехорошие последствия для лапы и всего льва. Поэтому лучше было бы всё-таки достать иголку.
Вдохнув и выдохнув, Кеша подошёл к льву со стороны поражённой лапы. Шакал начал легко надавливать на бедро, заставляя конечность выпрямиться. Мелкая дрожь охватила метиса, который понял, что прямо сейчас может нифигово напортачить. Ему впервые (вру, не впервые, но не будем об этом) понадобилась медикаментозная подпитка для нервов. Проще говоря, ему нужен был кофе, зёрна которого так бодрили. На счастье, пару штук у него осталось, и их горький вкус мгновенно напомнил о том, как работают эти непримечательные ягодки.

Рыкнув сам себе под нос, Кеша грудью навалился на лапу льва с другой стороны, становясь максимально удобно для попытки извлечения иглы. А затем его маленькие чувствительные пальцы умело прощупали стопу, боясь защекотать. Кеша хотел, ощутив шип, надавить по бокам от раны, заставив колючку хоть немного выскользнуть из плоти. Когтем одной лапы он пытался приоткрыть край раны, а второй как раз и должен был нажать.

Лишь бы не глубже и не себе в глаз. А то будет очень и очень плохо. Не отгрызать же ему потом эту проклятую конечность, чтобы не заразить всё остальное тело!

Кеша как будто в замедленной съёмке видел, как упрямая игла всё-таки показалась сперва корешком (ну, той частью, которая крепилась к бывшему стволу), а затем и почти полностью вылезла из раны. Оставалась малость — просто вынуть противную иголку, чтобы обезопасить всех разом от дальнейших проблем: льва от боли, Кешу от причитаний, Леопольда... от необходимости терпеть присутствие опатного большого хищника в непосредственной близи от своего и кешиного тел. Эти секунды-минуты каждому давались нелегко. И если гиена переживал за свои лекарские способности, а лев витал в облаках, то шакал с каждым мгновением всё больше проникался недовольством всей ситуацией.

Правда, он своим негодованием не мешал крокуту в его и без того кропотливой работе. У шакала была крайне хорошая черта — умение вовремя замолчать, а потому он просто помогал мальцу с фиксацией конечности, чтобы "операция" прошла успешно. Только бы ничего не сорвалось. Кеша от усердия даже высунул язык. Надо просто взять и достать дурацкий шип, только и всего! Всего лишь подцепить высунувшуюся колючку и, поддев когтем, вынуть её из раны. А потом оставить ранку заживать, надеясь, что пациент не вскочит в первую же секунду после извлечения инородного тела.

Подросток и попытался всё сделать аккуратно и толково. Благо, зёрна оказывали на него благоприятный эффект, но он не торопился, я делал всё не спеша и как можно более тонко. Ему крайне не хотелось в очередной раз мучаться с раной, да и для всех было бы лучше, чтобы лев наконец-то избавился от беспокоящего на самом деле всех шипа. Иннокентий, наверно, в отличии от всех иных, сейчас был как никогда сосредоточен и по-взрослому решителен.

О, неужели, неужели!

Иголка легко вылезла их раны, и Иннокентий даже не заметил, куда именно шип выпал. Но не всё ли равно, когда наконец-то ничего не мешало гиене с чувством выполненного врачебного долга отойти от пациента и несколько гордо заключить, что он здоров и может идти на все четыре стороны! И ведь так бы оно и было, если бы лев, которого хорошенько приложило валерианой, не попытался заговорить. Именно тогда крокут понял сразу несколько вещей. То, что он запасливый плюшкинист — это хорошо. То, что у него с собой оказалась валериана — тоже хорошо. То, что сейчас перед ним стоял вдупель пьяный от травки взрослый лев, на которого дунь — повалится. Причём, похоже, прямо на Кешу.

Сделав шаг назад, гиена поднял голову, чтобы попытаться рассмотреть в полутьме состояние кота получше. Его несколько отвлекали снежинки, холодящие тело, но этот холод можно было перетерпеть. Тем более, если отправиться на север, подальше от неприветливой пустыни. Вот только куда? Собеседник явно не был в состоянии сказать что-то внятное, а метис и приблизительно не знал, кто где тут живёт — до собственного дома-прайда было приличное расстояние. Во всяком случае, Иннокентий попытался.

— Где твой дом? — спросил он медленно, отделяя каждое слово паузой, чтобы до льва доходило, — Где живёт Ндугу? — видимо, это какой-то львиный родственник, который наверняка захотел встретить своего собрата! — Что там вокруг? Пещеры? Трава высокая? Деревьев много?

За своими расспросами подросток его не пропустил тот момент, когда лев назвал себя. Мвонго, значит.  Что же, Кеше от этого легче не стало, но пришлось отвечать:

— Я Иннокентий, — по привычке начал он, но понял, что Мвонго просто не выговорит в таком состоянии полное имя гиены, — Можно просто Кеша. Давай мы выйдем отсюда туда, где теплее, и найдём твоих родных, идёт?

За своим предложением Кеша тут же предложил непосредственную помощь. Рискуя натурально быть задавленным Мвонго, он всё же подошёл и стал рядом, чтобы тот хоть как-нибудь мог опереться и не заваливаться на две стороны. Было тяжело, но Кеша, напрягая все свои на самом деле немаленькие силы медленно шёл, попутно оглядывая местность. Начавший бурчать Леопольд быстро замолчал, увидев, как старательно гиена пытается помочь второму хищнику. А потому, конечно, всячески недовольный ролью подавальщика, по знаку протеже быстро отправился на поиски камешков и глины. Почему именно их? Из них Кеша учился создавать магические шаманские штучки. Ну как учился? Планировал попытаться сделать. Во всяком случае, шакал давно свыкся, что Иннокентий тащит всё природное, что плохо лежит, а поэтому с готовностью закинул в одну из его плечевых сумок горстку камешков и пару вырытых им (шакалом в смысле) кусочков сухой бурой глины, которой тут, как и всего живого, было не очень много.

А Кеша всё пытался разговорить льва, выяснить, куда им идти:

— Ты живёшь в прайде? Или отдельно? Где твоя семья? Откуда ты пришёл? Расскажи, я тебе помогу добраться до дома, правда!

Как и в первый раз, Кеша не блистал оригинальностью речи, но зато был до ужаса убедителен в своих чистых помыслах и очаровательно-милом желании помочь.

“Славный малый. Хороший гиен, смешной гиен”, — думал Мвонго, все еще сидя на земле и ну очень глупо улыбаясь. Кеша пытался разговорить кайфующего льва, но пока не получалось. Он не очень понимал, что происходит вокруг, но тщательно старался собрать мысли в кучку, но они упорно разбегались, как муравьи из муравейника.

Одну, он, впрочем, поймал. Гиена пытался ему помочь. И он ему доверял. По большей части потому, что Мвонго был в не совсем вменяемом состоянии. Но все-таки частичка его говорила о том, что Кеша ему не навредит. Поэтому, когда он подошел ко льву и встал, подставив свой бок, Мвонго послушно поднялся на нетвердые лапы и облокотился на своего спасителя. К счастью подростка, лев был щуплым, но все равно внушительным для небольшой гиены.

— Где твоя семья? Откуда ты пришёл? — спросил Иннокентий.

Мвонго напряг все свои укуренные извилины и вспомнил. Перед его глазами вспылил образы его семьи, его логова. Он вспомнил!  К счастью, шли они в правильную сторону, поэтому лев сосредоточился на переставлении лап. Когда это снова дошло до автоматизма, самец решил, что стоит, все же, ответить лекарю.

— Зодопады Вулу, — уверенно произнес он, а потом задумался. — Во-бо-дады Злу. До-во-па-ды Узлу.

“Все, сдаюсь, и так сойдет”, — подумал лев и продолжил идти в сторону дома. Через пару шагов они прошли мимо того самого кактуса, о который укололся лев. Мвонго остановился настолько резко, что чуть не упал. Он ткнул лапой в сторону того кактуса и пробормотал:

— Вот и смертельный кактус.

А теперь приоткроем завесу тайны. Мвонго показывал на обычную колючку, которых было огромное множество в этой низине. Коричневая, сухая и… абсолютно не ядовитая. Убедившись, что Иннокентий увидел “смертельное растение”, лев потопал дальше, туда, где его ждала семья, все еще опираясь на гиений бок.

—————————————————-→ Водопады Зулу

→ Облачные степи.

Дея старалась не отставать от голубя, хотя это ей не всегда удавалось успешно: периодически он начинал ускоряться, так что угнаться львица за ним никак не могла. И, если бы не столь серьезная ситуация, Дея бы, пожалуй, разозлилась на пернатого, когда тот недовольно курлыкал. Ну что поделаешь, летать всегда быстрее, чем бегать. Да и, что уж говорить, Кисонька пыталась не уронить то, что они с голубем собрали в степях. Интересно, чтобы он тогда сделал?

Тут львица поняла, что пора замедляться. Голубь уселся на нос, тем самым причинив немного боли. Но болело не сильно, а Дея и так была не в себе: легкий мандраж после взрыва вулкана, куда направился ее новый друг, да еще и, кажется, спасательная операция для друга Лекаря; так что Кисонька ничего толком не почувствовала. Голубь пытался что-то донести, заглядывая в глаз львице, но та лишь видела обычную голубиную голову. И неужели это можно как-то понять? Вообще, это немного забавно, когда одним глазом вы видите голову пернатого, а другим - другую часть.

Потом пернатый взетел, но Дея не переживала. Она уже поняла, что он приведет ее на место. Вот прошло немного времени, и голубь вернулся. Уселся на веточку и начал смотреть на львицу. Оказывается, иногда достаточно сложно найти общий язык с голубем. Надо будет запомнить и рассказать об этом невероятном опыте Шерифу. Хотя, может Дея таки сможет их познакомить.

Курлыканье, естественно, представляло для Деи нечто непонятное. Можно сравнить с азбукой морзе или языком жестов, когда ты в нем ничего не смыслишь. Львица отметила про себя, что было бы забавно, если бы разные прайды издавали бы разные звуки, но мысль эта исчезла также быстро, как и появилась в голове. Неважно.

Голубь опустился на землю и начал показывать жестами львице план действий. Она, делая умный вид, старалась понять, что он имеет ввиду. Через пару минут, зависнув ненадолго и обдумывая все, что показал голубь, Дея пришла к выводу, что голубь требует от нее найти следы. Да и это было бы разумно, если он не смог найти Здоровяка с высоты птичьего полета.

Дея начала искать следы, не выпуская травы изо рта. Она бы спросила, да вот только боялась уронить на землю лекарство. Все-таки, это было ответственное задание. Мало того, что Дея безумно любит помогать другим, а тут еще не хотелось своих новых друзей подводить: Лекаря и странного голубя, который, похоже, назывался Архимедом. А, вообще, кто их знает, этих пернатых.

Начало игры

— Не, ну отлично вообще, а можно было сразу написать на песке "смерть" над входом во всю эту хрень? — поток едкого сарказма на секунду прекратился, когда мутант наступил лапой на колючку.

— бл*ть!!! Я не знаю, кто разложил эти штуки здесь, но уже могу авторитетно заявить: дизайнерское решение из них получилось ваще хреновое.

Славен резво и уверенно шагал впереди, то и дело подгоняя отстающего товарища, а Вулэ волновало его состояние в большей степени, чем что-либо еще. А ему действительно было весьма лениво вышагивать непонятно куда через какие-то колдобины: в течение последнего часа он остановился коло восьми раз, и паузы были слишком долгими, чтобы списать все на зашкаливающее любопытство и желание получше изучить окружающую местность.

Резкий окрик Славена, топающего впереди планеты всей заставил Вулэ вздрогнуть. Наверняка рыжий чуял неладное во всей этой колючей прелести, но идти быстрее дредастый не мог из-за его ленивой природы. Тем временем рыжий двигался все дальше и дальше, дальше, изъедаемый энергией и каким-то феерическим нетерпением продолжал подгонять своего медлительного опекуна.

— Это кто тут улитка? — пока что беззлобно фыркнул красношкурый, растянув бархатные губы в усмешке. — Трав своих, что ли, опять наглотался, энерджайзер. Мы же не в забег на длинные дистанции отправились, так куда спешить-то, объясни.

Но прежде чем Вулэ мог неосторожно взвалить на приемного сына груз своего ворчания, его речь резко прервал еще один раздраженный возглас Славена. Тот вообще на протяжении всего их сегодняшнего похода был какой-то жутко неспокойный и колючий. Не сказать, что это было что-то новое - старина рыжик никогда не отличался легким нравом, что ж, рыбак рыбака видит издалека… Однако сегодня он был как-то особенно на взводе. И это раздражало и беспокоило Вулэ одновременно.

Приемыш словно был постоянным напоминанием о том, что Вулэ себе не сахарную жизнь устроил с Блэкджэком и забродившими фруктами, не уединенный отдых, а подписался на пожизненное опекунство этого рыжего шныря. Ходящим по пятам телохранителем он заделался.  А тот, в свою очередь, все глядел на него своими разными глазами и настырно говорил о том, что им нужно идти быстрее. Старший огрызался сквозь зубы и прикладывал все возможные усилия для того, чтобы не рявкнуть что-то, о чем он позже пожалеет. Он знал себя, знал свою вспыльчивую натуру и то, что он удивительно хорошо умеет ранить дорогих ему существ. Но сдерживаться, когда на тебя так налегают и постоянно окрикивают, погоняя, не так-то просто…

— Слышь, ты это, коней своих приструни! Если ты из-за своей спешки угодишь в пасть какому-нить чудищу, спасать я тебя не буду!

Последнее о чем хотелось бы подумать в столь откровенно идиотском месте - это неведомые живым монстры. Последнее о чем вообще хотелось здесь думать, это что за ласковой утренней зарей могли скрываться шаги и дыхание жутких исчадий бездны. Не хотелось думать о монстрах, хотелось вцепится им в уродливую морду, чтоб навсегда отучить пугать своим существованием и мешать крепкому сну.

— Нет, ну ты и улитка все-таки! Но ладно, у всех свои недостатки, забыли, — снова принялся жизнерадостно щебетать рыжегривый.

Вот оно как. И посмотрите-ка на него! Кажись его приемыш решил последовать древней поговорке: если гора не идет к Айхею, то Айхею идет к горе. Что же, наверное, в бородатые времена эта присказка действительно была актуальна, ведь между Айхею и горой не было препятствия в виде твердолобого и не слишком благодушно настроенного Вулэ. Багровый и не думал прибавлять шагу. Утомленно вздохнул, пытаясь задавить закипающее внутри все сильней раздражение. Матерый без энтузиазма повертел головой, разминая шею. Крепкие мускулы здесь и в плечах болели от нагрузки и были напряжены, как натянутые струны. С этим нужно что-то делать, определенно... И для начала хотя бы приструнить раздражителя.

— Знаешь, пацан, с моего позволения ты можешь хоть на одной лапе мотать отсюда. Правда, я ума не приложу, чего ты в этой жизни в одиночку делать будешь? В доктора-колдунчика играть? Ну удачи, желаю не стать обедом для обезумевших каннибалов. Кстати говоря, у нас ведь на востоке, неподалеку, расположилась одна такая колоритная свора, — гаденыш замолк на какое-то время, театрально устремив взгляд вдаль, с противненькой такой ухмылочкой.  — Если ты уверен, что сможешь питаться святым духом или чем-нить еще - твое дело.

Если мышцы Вулэ были напряжены раньше, то сейчас они и вовсе грозились лопнуть к чертям собачьим, так сильно он сжал челюсти, пытаясь заткнуть уже вырвавшийся наружу гнев. Идиот, какой же идиот. Неужели не может понять, что опекуну слышать повторение одних и тех же фраз только в гораздо больших подробностях и с еще большим волнением и упреком в юном голосе, подобно пытке?.. А настырный мальчишка промолчал на все ответные  резкие выпады Вулэ, несколько удивив того, ведь мало кто на его памяти отказывался от удовольствия переругаться с чрезмерно вредным львом. Его невероятно длинный колкий язык часто провоцировал на перепалки, особенно тех, кто не любил выскочек подобных дредастому. Но ладно, раз не захотел - ему же лучше. Только вот пацан еще пуще припустился. Показательно. Типа обидку кинул, ну-ну.

— Славен, стой! Не кидай меня, потеряешься... —  но серый силуэт приемыша уже скрылся за колючковыми зарослями, оставляя только гадать в каких чащах он решил пропасть. Вулэ только и оставалось, что раздраженно покачать головой. — Вот же ж батю моего за лапу, — ругнулся он, хлестнув себя по боку хвостом. Не успел багровый и стрельнуть злым взглядом в ту сторону, где исчез подопечный, с той стороны раздался неистовый крик:

— Вууууууулэ! АаААаААаааААа!!!! — зов Славена стрелой впился в слух матерому.

— Да иду я уже, иду! — проворчал лев, первый раз за всю вылазку значительно прибавив шагу. 

«Опять мой мелкий дурохвост вляпался. Неужто я сглазил про каннибалов и чудищ…»

Самец уже раскрыл было пасть, подойдя к орущему, но тут же ее захлопнул от удивления. Приемыш чуть ли не под лапы ему валился, крючившись в муке.

— Нет-нет-неееет, карасик, — запричитал матерый, не без раздражения в голосе.  — Ты это совсем, совсем не вовремя... Сворачивай-ка это представление...

Отредактировано Вулэ (14 Апр 2018 00:00:42)