Похоже, они оба были весьма неразговорчивыми. Но это не мешало им вести беседу уже добрых пять минут. Рекорд для Котаго за последние пару недель, да что там, месяцев. Последний раз он, пожалуй, общался со своей дочерью. Это было так давно. «Надо бы снова к ней наведаться», - подумал он.
Лев еще раз окинул взглядом окружающую обстановку. Никаких изменений в погоде: все те же тучи и молнии. И все та же львица, стоящая перед ним. Фераха выглядела все более и более интересно в глазах Коты. Такая же одинокая, вечно путешествующая. Лев посмотрел ей в глаза и тут же осекся. Он не мог позволить себе даже малейшую симпатию к львицам. После смерти жены Котаго считал, что ему нужно остаться одному на всю жизнь. Чувствовал свою вину, вот и все.
- Я живу одна большую часть жизни. Не гоже мне бояться капризов погоды, - произнесла львица.
Чергногривый усмехнулся. «Так я и думал». «Ну а что ты хотел? Все вы, темные львы, какие-то угрюмые одиночки», - засмеялся Бизкар. «Вообще-то, один из таких правит прайдом». Биз ничего не ответил. Он сегодня был крайне обидчив. Быть может, сказываются резкие перемены в жизни, больше знакомств.
- Понимаю вашу любовь к одиночеству, - тихо сказал Кота. – Жаль, мне полного одиночества никогда не достичь.
Лев понял, что ляпнул лишнего. Он совсем не собирался рассказывать кому-либо, кроме своих братьев о голоде и Бизкаре. Это было слишком. Котаго лишь надеялся, что Фераха не акцентирует на этом внимание, поэтому поспешил добавить:
- Потому что… потому что я вступил в прайд.
Получилось не слишком убедительно, но и растерянный вид не приобрел. Все та же маска безразличия. Лишь темно-синие глаза могли выдать секундное сомнение.
Черный вздохнул. Ему нужно было идти обратно на территории прайда. Негоже новичку разгуливать на внешних землях, еще выпрут из прайда.
- Прости, Фераха, мне нужно идти. Если захочешь вступить прайд, иди туда, - Котаго махнул хвостом в сторону предгорий. - Найдешь меня. До встречи.
Темный развернулся и побежал в сторону прайда. Он не хотел идти в пещеру, но стремился оказаться где-то ближе к ней.
—————————–→Склоны гор

Отредактировано Котаго (25 Июл 2014 00:05:31)

Вопрос Тембы о падающих небесах застал Бертрама врасплох. Он вообще мало внимания уделял такому, вроде бы, важному фактору: на его морде не было ни тени страха, горя или радости (мало ли, псих какой?), а дело, тем более такое как падение небес и апокалипсис, было по мнению Тембы крайне важным. Будь его воля, всю пустошь бы уже заселили деревянные утыканные в землю тотемы, а сам он не очень осознанными кругами бегал и бил в бубны. И пел, разумеется, местным богам. Если бы они выжили от его пения и не захотели его угробить первой грозой (хотя тут, конечно, есть деревянные столбы - попасть будет проблемой). Он был, признаться честно, отпратный певец, а его глотка после подростковой ломки голоса стала настоящим оружием массового поражения.
Лев посмотрел наверх, нахмурился, подумал, и дал свой ответ... Похоже, его ответ подростку не особо помог. Природное явление не очень часто имело что-то общее с небесами, в его понимании.Зато слова питона, шипящие, но по-своему завораживающие, возымели эффект. Он терпеливо пытался вникнуть в то, о чем говорил змей, по ходу дела все это представляя, как львенок на уроках охоты. Слова о воде, падающей с облаков, ввели юнца в ступор, счастье и непонятки разом. Это было то же самое, что сказать человеку о куче золота, бурлящей в виде гейзеров испод земли. Он был... удивлен. И поражен, и даже рад, правда, одоновременно и разочарован: все что ли воевали за воду, которая появляется из неоткуда? Хотя в своей памяти он мог найти что-то подобное, а вернее, рассказы об этом, сейчас дожди казались нереальной сказкой. К тому же, не так уж часто и не так уж недавно он слышал о подобном. Но потом его занял вопрос водообмена в природе. Любопытная животина.
- А откуда она, ну, то есть, вода, появляется в облаках? - поинтересовался Темба.
- Спасибо. Я Темба, - ответил с привычной глуповатой улыбкой он. Честно, ему бы хотелось, чтобы вода на него сейчас покапала. Как-то любопытно стало. Интересно. Он даже начал оглядываться, стремясь уловить полуслепым взором какой-нибудь небесный водопад.
- Вы не знаете, где здесь термитники? - ему стало неловко даже за волну вопросов и собственную необразованность, неосведомленность в подобных вопросах. Надо было ходить с чертовыми львицами на охоту и вообще их слушать: сейчас бы не выглядел идиотом. Последняя охота, которую Тем посетил, окончилась скандалом, воплями и кучей ран на теле одной из них, посему малец решил впоследствии держать себя подальше от подобной суматохи.

Как оказалось, такая важная проблема, как испарение воды была вне понимания Тёмы. Он не очень хорошо смыслил в испарениях. Испарения у него были на слоновьем кладбище, и пахли они, прямо сказать, не очень - несравненно не очерь по сравнению с запахом воды (которого у неё, вроде, и не было). Что такое кон-ден-са-ци-я, он и вовсе понятия не имел: стоит признать, такая великая наука как физика была им изучена плохо. Впрочем, он же лев. Он не планировал создавать механизмы, высчитывать координаты падения кокоса и конденсировать что-либо. В общем, он понял, что существует дождь вниз, и существует дождь наверх. Внизу он в виде озер и рек, а наверху - в виде облаков. Такая теория очень красиво вписалась в картину мира льва.
В отличие от своих новых знакомых, заинтересованных в спасении своих тел от стихии и синхронно, с полной отдачей себя этому делу посвятивших, о превратностях дождика Тем не знал. Он вообще был поглощен обдумыванием данной ему информации, и слава Айхею, что не решил выливать свою оскорбительную неосведомленность в делах диалога змею, так как в таком случае бедняге рептилии пришлось бы порядком продлить диалог, на этот раз забыв о непозволительно длинных словах, о словах непонятных и словах не объясненных. Вряд ли ему нравилось быть википедией на ножках... ох, простите, на чешуйках! К слову, в процессе мыслительном подросток несколько комедийно поворачивал голову, и его задумчивость больше походила на не совсем реальную и зачастую затянувшуюся. Похоже, сейчас он размышлял над тем, почему раньше дождей не было, прокручивая в голове услышанные слова и синхронизируя их со своими собственными наблюдениями. В итоге сия обдумывания он понял, что во всем виноват ветер, который ранее не выказывал желания излить душу на долины. Но потом его одолело стремление проникнуть во все сущее, и он задумался, что такое ветер и почему он существует, а так же почему он раньше не дул как надо. Его продолжительные размышления прервал гром, о котором он, как и раньше, не имел понятия. Правда тут ему подсказал жизненный опыт: если что-то случается резко и с грохотом, то лучше не сидеть и не обдумывать его природу. Обычно от этого умирали, или получали хорошую взбучку.
Кстати, что такое камердинер?
Нет, кто-то только что сказал, что не надо под молниями думать. И все же... Эй!
К тому же, ему дали только что подсказку, что явно, красиво и с оборотами показала, что совершенно ни к чему тут стоять. Камердинеры, ветры, песчаные бури, происхождение камней, болезни и акт содружества между рептилиями и львами были заботливо отложены на дальнюю полочку.
Похоже, к термитникам здесь относились не очень хорошо. А вроде милое местечко, большое такое, и совсем без насекомых - жить можно. По крайней мере, было. Подросток с любопытством слушал изречения льва, что обещал в таких темпах стать ему чуть ли не наставником. Правда, он был несколько огорчен своим топографическим кретинизмом и немощью угадать, с какой стороны пустошей он когда-то жил.
- Тогда я не знаю, куда мне идти, - чистосердечно признался он. Похоже, пришло время краткой зарисовки своей биографии и причинах появления здесь.
- Я там жил. В детстве. Ну, то есть, в ещё более раннем детстве, чем сейчас, - до сих пор при общении со старшими они всякий раз напоминали Тембе о его младом возрасте, так что он решил не плошать, - потом потерялся в пустошах, и теперь решил вернуться домой, - подумаешь, год прошел, - Я ищу двух львиц, - как-то ему раньше не приходилось никого описывать... хм, - одна белоснежная, с таким же светлым сыном, зовут Сапфира, и ещё одна... ну, темная, крупная, её Мисавой звать, и с ней дочь Иша должна быть, - описав таким образом семейство, он был глубоко удовлетворен собой. Какой молодец.

Отредактировано Temba (2 Июл 2014 12:52:07)

Краткая псевдотрагичная история Тембы привлекла внимание льва. И внимание змея. Они оба молчали и в немом почтении слушали, пока Тем окончит свое коротковатое повествование о его потере и немного о не совсем нахождении (потере vol 2). Нельзя сказать, как они оценили эту историю: похоже, змея рассматривала её скорее как повод для размышления, осмысления, раздумывания над психологическими травмами детства, повод для переработки всех знакомых львиных морд на предмет схожести и повод для прочих очень важных занятий вне этого мира, а лев... Ну а что лев, он послушал историю. С увлеченным и сочувствующим видом, как обычно и случается, когда рассказываешь трагическую историю (пусть и история самому тебе трагичной кажется разве что никак).
В конце концов, Бертрам внезапно преобразился. Словно через него пропустили шоковый заряд... Если вкратце, то он всполошился. Выглядел так, словно бы открыл новый элемент таблицы Менделеева или заслужил Нобелевскую премию. Просветленный, задумчивый, немного радостный и в целом, выглядящий как некто, которому нужно очень срочно сказать об очень важном, ибо иначе будет очень больно, очень плохо и очень что-то в этом духе. И он был абсолютно прав, о чем свидетельствовал пропеллером гуляющий хвост Тембы и его желание заскакать от радости... Он знает, где Мисава!
Мисава!
Ну Мисавушка, Масява, Сява, Мася, Мисааааав, Мисавааа, Миииииис!
Жопа прям завертелась от удовольствия, ну неужели он снова встретит старую добрую ворчунью? Она ему в детстве казалась огромной, умной и опытной, и вообще крутой такой теткой, к которой лучше по пустякам не лезть. И теперь ему было жутко интересно, как он будет себя чувствовать рядом с ней, изменилась ли она. Прямо жуть как интересно. Мисава, дорогая Мисава. Уж очень трудно выразить его бесконечную радость, чтобы все писать связно... Подросток забесновался от того, как же ему все-таки повезло, и с неприкрытой любовью и благодарностью глядел на парочку своих болтливых услуживцев, что тем временем говорили что-то вроде бы важное, но на самом деле совсем нет.
- Ну так пошли! - прервал Берти моложавый, вскочил на четыре и чуть ли не вприпляску пустился в путь. Ведь там, где Мисава, обязательно должна была быть и Сапфира, а значит, и его семья, его дом. Да и сама Мисава была ему тоже домом, таким большим и капельку грозным. Какое ему там дело об историях, обстоятельствах, границах, королях, погоде и прочем? Цели его, намерения и прочее были просты и ясны, как погода в обычное время суток. Даже на гром перестал отвлекаться, как и на дождик с прочими превратностями погоды. Хотя признаться честно, если б на него сейчас пала водичка дорогая, то он бы как минимум утопал от наслаждения и простоял бы там добрый час, если под молнию не попал.

А, Темба совершенно забыл о своем небольшом топографическом кретинизме. Его даже как-то смутил факт его шествия в левую сторону, но он быстро поправился, и, не теряя благородства, потопал за Берти. Ну как за Берти... Шаг влево, шаг вправо, пять шагов вперед, кинул якорь и подождал, повторил. И так по замкнутой цепочке, иногда с повиливанием филейной частью и её же подпрыгиваниями. И надеждой, что больше не потеряется, хотя бы в ближайшее время. На всякий случай пытался запомнить дорогу, но, увы, в однообразной пустоши крайне тяжело расставить ориентиры. Надо будет  в будущем решить, как вернуться на вулкан в случае какой-нибудь передряги. Хотя какая передряга, когда он уже почти Мисаву нашел!
Он выслушал наказ насчет земель прайда, рассудив, что этот наказ говорит об очень важных и необходимых вещах, но-о-о он был не очень в силах слушаться. Уж слишком рад, уж слишком повезло, уж слишком все внутри кипит и мечет! Он решил держаться ближе к своему помощнику только около земель Фаера, которые ещё неизвестно где начинались и неизвестно как опознавались. Потом (страшшное слово, беду предвещает). Тембу это мало волновало. Крайний случай - быстрые ноги люлея не боятся. Пусть даже они не быстрые, а вовремя реагирующие.
На змея, оставшегося позади, внимания он не обратил, как такового. Конечно, он был питону очень-очень благодарен, и был бы рад ему помочь, поддержать, побегать рядом, понести или организовать такси на какой-нибудь тележке, как царю. Но все это - время, все это - внимательность, которых у него, разумеется, не было.
Он уж на слишком воющем энтузиазме бежал.
Под лапами с треском и хрустом разлеталась ещё сухая почва, в воздухе витало скорой грозой и влажностью, в жопе - приключениями. Дождь до них до сих пор не дошел, зато отчетливо была слышна грозная гроза. И для Тёмы было очень удивительно то, что там, вдали, за облаками уже солнце сияло в зените. Слишком быстро время ползет, слишком! Одно хорошо: ни о голоде, ни об усталости он и думать не мог.

>Склоны.

<<<<<< Склоны
Хохол, не смотря на быстро меняющийся вокруг ландшафт, чувствовал себя достаточно сносно и бодро. Особенно из-за встречи с Мауркой. Впрочем, это было не самое великое событие в его жизни, но оно хотя бы чуть-чуть разнообразило серые будни. В прямом смысле серые: тучи нависали над землей словно многотонными блоками, готовые обрушить на землю тяжелые капли дождя. Но Хохол лишь услышал гласный раскат грома и вновь усомнился в том, что дождь вообще пойдет. Краем глаза он видел сверкающие на горизонте молнии и черные тучи следом, но духота была просто невыносимая. Маурка тихонько сидела на его спине, испугавшись грома, а Хохол упрямо шел дальше, сам не зная куда. Трещины в земле были кривыми и будто бы испещряли землю в поисках воды, но так и не находили ее. Земля молила хотя бы о незначительном дожде, который мог немного остудить ее и превратить обратно в почву, дающую жизнь. Но пока ничего не менялось: небо хоть и было хмурым, а проливать драгоценную влагу, похоже, не собиралось.
Рефлекторно дернувшись от очередного громогласного раската, а Маурка издала какой-то звук, может, это было слово, может, просто испуганный вскрик. Мартышка чувствовала себя немного непривычно среди пустыря, но на спине Хохла ей было удобно. Самец шел вперед, через пустошь, и его даже немного радовала идея оказаться снова мокрым. Вода снова расслабила бы его и отвлекла бурные мысли спокойное русло.
Внезапно он почувствовал легкий укус на спине и оскалился, смотря назад, на мартышку. Но оказалось, что она только лишь ущипнула его, чтобы оглянуться. Взгляд самца пал на отдаленный объект, который был никем иным, как львом, и Хохол быстро сообразил, что наверняка это одиночка. Эти земли никому не принадлежали - запахов, кроме душного и слегка пыльного аромата земли, разноглазый не нашел. И только он понял, что этот лев или львица одиночка, как сразу вприпрыжку метнулся к нему. Это могло выглядеть грозно, но самец постарался состроить как можно дружелюбное настроение на морде.
— Эй, странник! Одиночка? Будем знакомы!

——-Начало-——

Рыжий лежал на спине, и щурясь, при этом довольно улыбаясь, смотрел на занавешенное темными тучами небо, плюющееся молниями и изрыгающие проклятья, ни капельки не страшась. что белая полоса того и гляди угодит ему прямо в брюхо, он с интересом и долей любопытства наблюдал за вспышками, прижав передние лапы к груди и чуть склонив голову на бок. Правда все равно долго любоваться звереющей стихией не пришлось - дождь неприятно хлестал по усатой физиономии, так что леопарду то и дело приходилось подслеповато моргать и щуриться. непроизвольно морща переносицу - его физиономия корчила просо невероятные рожи, пытаясь избавиться от затекающей в глаза, уши и нос воды, в итоге чего самец принял положение лежа, перевернувшись на светлое пузо, широко расставив передние лапы и энергично отряхнулся, похлопав большими ушами, зажмурившись и вытянув голову вперед. Джима нисколько не смущала подобная погодка, благо он знал в случае чего всегда спасут ноги - даже несмотря на расслабленную, даже ехидную мину, пятнистый был готов драпануть с загоревшегося участка в любую секунду. Такое случалось в иссушенных зноем землях, когда пучки сухой травы под тонким слоем слегка намокшей трухи загорались от удара молнии, и начинался пожар. Хотя чему тут гореть?
Рыжий со скепсисом оглядел ближайший к нему чахлый, колючий кустик, словно бы оценивая, насколько масштабным будет костерок из этого малыша,а затем лениво замахнулся лапой, припечатывая хрусткое деревце от нечего делать. Ветки разломались на мелкие щепы, словно разбитая чашка на осколки, застряв вертикально в хлюпающих трещинах-разломах в земле, в которых ручейками бежали прозрачные водяные струи, ещебольше расширяющие сухую дорожку.
Пирату было скучно, лениво, совершенно нечего делать и он понятия не имел чем себя занять, бездумно валяясь в грязи, и выворачиваясь то так, то этак, елозя взъерошенным затылком по сырой земле, да царапая почву когтями.  Опять перевернулся и шерсть спутанными бурыми прядями ирокезом торчит вверх, а хвост похож на туалетный ершик с шерстинками во все стороны - но кого это волнует?
Джим встал и все с той же жуткой ленью вальяжно потянулся, оставив на слегка влажно размякшей почве характерные борозды от когтей передних лап. Он уже давно один. Давно его окружают только безграничные просторы незнакомых земель - и ни одной живой души в миле отсюда, только следы... Джим наклонил грязную морду к жиже, образовавшейся у него под подушечками пальцев, пустив ноздрей влажный, темно-коричневый грязный пузырь. Здесь недавно были его родичи... скорее всего - это львы. Этих кошачьих на языке вертится одно не очень приличное слово как назвать, чванливых королей Африки, но у самца более вежливое обращение к этим царям пустынных долин с жухлой травкой - полулысые. Почему полу? Ну у них нет такой роскошной шкуры как у леопардов, зато мелкая, короткая, гладкая шерсть. А эта смешная грива у самцов, словно природа попыталась срочно наверстать отсутствие шерсти на теле? Они сами то в ней не путаются? Рыжий сдержанно фыркнул в усы от смеха, представив себе ковыляющего впотьмах царя зверей, то и дело наступающего на свою промокшую прическу, волочащуюся по земле.
Разумеется вслух Джим ничего не сказал, увлеченный своими собственными мыслями - таки следы не столь давнишние, чтобы ржать гиеной и болтать с самим собой о львиных недостатках. Вот  если его кто заметит, да надают компанией гопоты по пятнистому заду, тогда точно не до смеха будет. Сорвиголова лишь широко ухмылялся, смотрел вниз, опустив подбородок на взъерошенную грудь и думал. Думать можно до бесконечности долго на самом деле, дожидаясь, пока шкура не промокнет насквозь. Додумав свои какие-то ничего не значащие мысли до конца, Джим занялся делом - он готовился к охоте. Еще раз рухнув гиппопотамом в грязь, Джим с мурлыканьем потерся шеей о почву в тех местах, где особо развезло, отклячив костлявый круп, и вновь отряхнулся, избавляясь от излишка "маскировки". Джим бывалый охотник - а какой добыче интересен запах мокрой глины и пыли, которой сейчас вокруг в изобилии? Облизнув потемневшую верхнюю губу, теперь похожий на пантеру больше, чем на стандартного окраса леопарда пират, был готов к охоте. Темный, мохнатый, с ярко изумрудными глазищами на черной косматой физиономии, если не сверкать зубами, Джим был похож на вытянутый пушистый куст, пучок засохшей травы с парой зеленых листочков... ну или на зеленоглазого леопардовского папуаса - тоже сойдет.
Нужно отыскать чужие охотничьи угодья и ограбить какую-нибудь семейку на одну зебру, или антилопу - с них не убудет, а голодающим леопардам на пару дней сытых хватит. Возможно придется долго топать до желаемой территории и стад, но такому бывалому кочевнику как Джим не привыкать на самом деле. Бывало и хуже. Сейчас живот к позвоночнику не прилипает, та застрявшая в расщелине самка страуса была очень кстати, не смотря на ее попытки заехать пирату пяткой в ноздрю. Джим не был бы Джимом, если бы не урвал свой кусочек...

Начало игры

Тьма и вода - ослепительные вспышки белых когтей, рвуших угольно-чёрное небо на сотни и тысячи лоскутов, бьют по земле, по деревьям, по игольчатым вершинам скал. Небесные водопады пригибают к трещинам в камнях своей немыслимой мощью, своей нескончаемостью. Рык мира, обрушивающийся на каждого, кто близко или далеко, гнев в сути своей, гнев, за собою ведущий туда, куда путь лежал долгие месяцы, и собравшийся над этими землями, торжество бога, вновь и вновь видящего близость того, чего ждал он бесчётные годы. Пустота, что заполняется сейчас так же, как небо заполняется громом, а земля - водою, и торжество стихии, которое, как бы ни было величественно, ничто по сравнению с торжеством сердец, душ и разумов, сделавших первые щаги на пути к великой цели.

Хилвар мягким, стелющимся шагом следовал за лидером, держась по правую сторону от него. Холодный ливень хлестал по песочной шкуре, ветер рвал стянутые в хвост пряди светлой гривы, серебристые отсветы мелькали в светло-зелёных суженных глазах каждый раз, когда молнии вспарывали небеса, но не только из-за них сверкал взгляд сектанта. На тёмных губах его не было и тени улыбки, всё тело, в котором, казалось, было выверено движение каждой мышцы, находилось в напряжении, но сам он был предельно спокоен - и странная, холодная и сдержанная радость отражалась в тёмно-зелёных зрачках. Они пришли туда, куда стремились прийти - Хилвар видел, как с каждым часом, что приближал их к этим землям, всё более торжествующая улыбка поселялась на морде Киджа. И чужеземец разделял восторг побратима, пусть даже то, что вело Киджа, было лишь небольшой частью его жизни. Иначе и быть не могло - скоро они достигнут того, к чему так стремятся, скоро Раннатай будет среди своих детей и каждый из них обретёт то, что для него столь желанно.

Мир вновь расцветился белым и серебристым, когда Кидж резко остановился и обернулся. Хилвар вскинул голову, чуть прижал уши к голове и, остановившись тоже, впился острыми когтями в иссохшую землю. Когда вожак заговорил, лев чуть приподнял верхнюю губу, и утробный однотонный рык прокатился по его телу, разнёсся вокруг поддержкой слов друга. Хвост его дёрнулся, взгляд в который раз прошёлся по территориям, на которых им всем предстояло вновь обрести дом, и вернуть ему былое величие - Хилвар видел в темноте лучше многих, и сейчас истерзанные земли предстали перед ним почти так же ясно, как предстали бы днём, и даже дождь не в силах был скрасить их раны. Всё отличалось от того, чего кто-то мог бы ждать, выслушав рассказы Киджа, но чужеземцу было всё равно. Он не привык к лёгкой жизни, он никогда не сдавался и не отступал, и если Раннатай и его прайд жили здесь когда-то, значит, и им жить здесь - и тогда земли эти станут их оплотом, их силой и их поддержкой, потому что никто не обратит внимание на них, не увидит угрозы, что будет расти и множится на растрескавшейся почве и меж полных кислотой озёр.

Последние слова Киджа ворвались в сознание, и рык Хилвара изменился, взлетел в небо, стал хвалой, которую должен был услышать и принять Раннатай. Вокруг небесным громом звучали голоса братьев и сестёр, и, как бушевала стихия, так же и в их сердцах бушевала безотчётная вера в то, что они смогут исполнить волю своего покровителя. И даже тогда, когда стих рык, когда снова гром, молнии и шум дождя воцарились над этими землями, вера эта разгорелась только сильнее. Они уже здесь! Они пришли, и они сделают всё, чтобы Раннатай воцарился.

- Мёртвая земля, vellai nae, - мягкий и напевный, с сильным акцентом голос Хилвара казался тихим, но его слышал каждый. Чужеземец говорил очень редко, и привыкнуть к его манере речи было невозможно. - Легенды иного обещали, но здесь дом наш и дом бога. Ведаешь, куда идти теперь?

Отредактировано Хилвар (25 Май 2015 13:47:03)

Кап-кап-кап. Ненастье в виде уж очень плаксивой погоды нависло над землёй, простираясь на многие километры, укрывая собой земли до самого горизонта. Дождь аритмично безо всякого разбору колотил своими мелкими кулочками спину льва, шествовавшего в компании своих братьев и сёстёр. Не родных кровно, однако же объединившая их вера была куда крепче уз родственных.
Шествуя в конце небольшого отряда, Дей без особых эмоций, кроме, как обычно, застывшего на морде угрюмого выражения, сквозил своим холодным взором спины товарищей, периодически фокусируя взгляд на чём-то пока не видимом вдали. Долгий путь изнурял язычников, но, похоже, никто не смел жаловаться. Возможно, многие упивались мыслью о скором ликовании и возвращении культа Раннатая к жизни, но в голове Дэя словно было абсолютно пусто, ни единой мысли, только ощущение того, как потяжелела грива, как, собираясь вместе капли срывались с её концов, наконец достигая земли.
Даже у воды есть своеобразная цель - цель достигнуть иссушённой пыли. оросить истощённую почву. Возможно, они мечтают востановить этот пустырь, чтобы вновь зеленела трава и огромные стада антилоп, гну, зебр паслись тут и там. Такова была цель природы - дать жизнь своим подопечным.
Дэй и его соратники так же приследовали цель, но не столь благородную, как могло бы показаться стороннему наблюдателю, хотя восстановление некогда великой культуры было бы делом благородным, пускай последствия его могли бы показаться не столь приятными - не каждому приятно наблюдать реки крови, проливаемые в честь кровавого бога, во имя Раннатая.
Шествие львов сделало неожиданную для ушедшего в себя Дэя. Их глава, старший брат, Кидж замер. Рыжегривый внимательно смотрел на наследника почитаемого бога, ожидая то ли приказа, то ли пламенной речи. Его кровожадная улыбка совершенно не пугала последователя кровавого бога, напротив она, наверняка, несла в себе прекрасные новости, как и оказалось:
Братья и сестры! Спустя столько времени наши скитания! Наконец! Закончились!
Притопали, - с некоторой иронией, но не без радости подумал синеглазый. Братство не будет сидеть на месте. Им ещё многое предстояло сделать: обосноваться в этом месте, разузнать о нынешнем положении дел, заявить о себе миру, в конце концов.
Слава Раннатаю! - Словно гулкое эхо последние слова лидера звенели в ушах, Дэй, ликуя издал громкий рёв, будто желал перекричать грозу, будто взывал Раннатая помочь ему и его братьям и сёстрам в дальнейших их похождениях. Их ждали великие дела и победы, да Дэй в это верил всей душой.
Да, местечко они выбрали не ахти, но жаловаться на судьбу, подаренную им Раннатаем - грех. Дэй фыркнул, но промолчал, лишь задержав свой холодный взгляд на Кадехо: Мы справимся, Раннатай нас не оставит.

Река Мазове

Говорят, пустоши однообразны. Да, в этом есть какой-то смысл. Огромные пространства из камня и песка, по которым гуляет единственный владыка – ветер, что бы не говорили сотни путников, чьи лапы топтали эту злую почву во все времена, чтобы не твердили последователи Раннатая, что с радостными воплями двинулись на поиски святилища, пятью километрами южнее… В центре мрачных земель двигалась черная, одинокая фигурка. Двигалась упорно и прямолинейно, не в первый раз, за свою в общем-то не длинную жизнь, вздымая мелкую пыль лапами.
Было сейчас между ними что-то общее, то, что Такэда был так же пуст внутри, как и эти земли. Загляни в душу, раскрой ее как книгу. Казалось нельзя найти там ничего кроме камней ветра и пыли, но… Все же было что-то еще, что-то, что не давало сорваться. Умереть прямо сейчас, то что толкало вперед на идиотские поступки, выдвигая идиотские идеи. То что позволяло допустить мысль о том, что можно еще что-то изменить. Далеко впереди показался высокий шпиль термитника, и лев остановился, глядя на него как на далекий маяк, манящий и одновременно недоступный для него, потому что он прекрасно знал – там его не ждут. Ну а если ждут, то не с распростертыми объятьями. Наверняка, Иша и ее сестра вернулись и рассказали мамаше с папашей такую историю, что у тех шерсть дыбом даже на кончиках хвостов встала. Нет, в термитник ему дороги нет.
«А куда есть?» - неожиданно задал себе вопрос Такэда, сильно забирая вправо и не находя ответа. Впереди показалась гряда камней, среди которой узким провалом зиял одинокий проход и лев сбавил шаг, принюхиваясь.
«Хорошее место для засады, вот только… кто тут будет сидеть днями, надеясь на то, что одинокий путник пройдет здесь и будет слаб настолько что его можно будет убить. Убить…» черный вспомнил Вуду и усмехнулся. Почему-то воспоминания о шаманке вызывали у него не оторопь, которая должна быть присуща всем нормальным существам, когда они вспоминают свои встречи с поедателями себе подобных, а с радостью, теплом и даже некоторым возбуждением. Интересно, помнила ли она его, и ту безумную, глупую атаку? Как, ну как можно было так промахнуться?
«Наверно, попади я тогда, все было бы иначе». – лев прикрыл глаза, попытавшись представить себе как остается с этой несомненно совершенно безумной в плане красоты и пристрастий львицей и приучается есть себе подобных, а потом они вместе странствуют…
«Интересно, а если бы я перед поеданием трахал самок, которых мы бы ловили вместе, она бы мне простила?» - залезла в голову, совершенно идиотская, но не лишенная смысла, мысль. Лев усмехнулся. Он наконец-то добрался до гряды и пересек ее, решив немного передохнуть у горки камней, что высилась в стороне от гряды. Подойдя к ней вплотную, лев уселся рядом, разглядывая камни и лежащие на ее вершине цветы. Цветы! Правая лапа непроизвольно потянулась к одному из засохших цветков, коснулась его. Растение, иссушенное временем, солнцем и ветрами тут же рассыпалось в прах, разметав по легкому ветерку скрюченные лепестки, словно потревоженный скелет теряет кости.
Такэда отшатнулся от могилы в ужасе. А ведь это была могила, не иначе. Уж слишком аккуратно сложены камни, собраны полевые цветы, которые кто-то нес сюда издали, потому как здесь, в пустоши ничего не растет.
- Кто же ты такой? – прошептал он, осторожно касаясь лапой камней, одного за другим, поглаживая их и продолжая шептать: - Куда шел? Зачем? Как ты погиб?
Ответа не было. Только ветер, полноправный властелин и бог, пел свою песню, шурша песком и не обращая на смертного, склонившегося над могилой никакого внимания.
- Счастливый. – наконец-то изрек лев, примериваясь к могиле и понимая, что это был не лев и даже не леопард: - Тебя любили.
«Любили». Короткое, но очень емкое слово, и очень желанное в трудную минуту, такую как сейчас у него. Такеда тяжело шлепнулся на землю рядом с могилой, глядя вдаль, куда-то в сторону кладбища слонов, которое собирался обойти по большой дуге, чтоб не встретится с его обитателями.
- Хорошо тебе. – полуприкрыв глаза произнес он, обращаясь к безмолвным камням, которые не могли ответить ему ничего: - Вот ты теперь в земле, но погляди, тебя помнят. Тебя закопали, спрятали среди камней, цветы тебе носят. – лев криво усмехнулся, сглотнув неприятный комок в горле, и едва сдерживаясь: - А я? А меня кто закопает? Кто обо мне вспомнит? – ответом была тишина. Спрашивать у камней и вечности такие вещи бессмысленно, ведь для них Такэда всего лишь секунда, миг, отблеск который можно даже не заметить. Неожиданно он вскочил, и стал в неистовстве разбрасывать камни с одной из сторон кучи, бормоча: - Да кто же ты такой, чтоб возносить тебе такие почести, кто ты, кто… - работа шла довольно быстро и вскоре под лапами Такэды что-то показалось. Это был череп. Гиений череп. Лев медленно осела наземь. Вот теперь действительно оставалось только покончить с собой, потому как даже гиену в этом проклятом мире любили больше, чем его.
- Какого хрена! - завопил он так, что пожалуй, даже последователи Раннатая за пять километров могли бы услышать его: - Как тебе это удалось ср*ный падальщик, ведь ты же гиена!!! Самая простая, тупая гиена! За что тебя любить?! за что, отвечай!!! - череп, конечно, не ответил. Вообще, полосатая гиена, с таким же как и у него именем давно никому не отвечала, однако, память о ней была жива, и двигала по саванне других гиен, занятых, кто жаждой мести, кто жаждой знаний, а кто вообще не пойми чем.
Наоравшись всласть Такэда затих и сник. Такого с ним давно не случалось и все маски спали с его морды, обнажив его. Настоящего. Того веселого, слега чудаковатого льва, которым он и правда был, пока не напялил на себя все эти маски, личины... Бросив череп обратно в ямку, он стал неспешно закапывать могилу, тихо бормоча: - Гиена, простая гиена, самая простая… - спустя некоторое время, все было закончено, и могила приобрела свой прежний вид, но черный все стоял перед ней, не в силах уйти. Что-то держало его здесь, на этом странном месте, у одинокого памятника жизни, которая, не смотря на то что закончилась – удалась.
Удалась. Вот где было главное слово. Повесив голову Такэда двинулся прочь – его ждали горы.

Холмы.

Отредактировано Takeda (17 Июл 2015 02:01:59)

Начало игры

Этот переход дался им труднее, чем остальные; он был более длинный и изматывающий, чем все, что было до этого. Никс заметил, что дочь прихрамывает и отстает, несмотря на непосильное старание держаться хотя бы в хвосте молчаливого костяка львов. Не без раздражения он коротко сообщил Киджу, что догонит их по следам, и поравнялся с молодой львицей, глядя в спины всем остальным. Он не подгонял ее и ничего не говорил; одного молчаливого осуждения было достаточно, чтобы она двигалась едва ли не вприпрыжку, изредка спотыкаясь и пропахивая носом сухую землю. В одно из таких падений Никс навис над ней, требуя объяснений, на что дочка молча показала ему распоротую подушечку на лапе. В рану забился песок, раскрытое мясо было влажным от сукровицы.
- Где умудрилась? - обеспокоился Никс, подняв голову и глянув вслед уходящему братству.
- Вчера наступила на кость. - ответила Ника. Сухая земля разошлась из-под ног, и львица провалилась передней лапой в чью-то старую нору, полную мелких черепков. Она отчаянно боялась гнева отца, провожающего взглядом уходящего Киджа. Все, что угодно, лишь бы не быть обузой... а именно ей она сейчас и была.
Спины собратьев превратились в едва различимые точки, расплывающиеся в мареве горизонта. Прищурившись, лев с минуту провожал из взглядом, пока Ника переводила дух. Дочь не сможет идти в темпе сородичей; в рану была занесена инфекция.
- Ты знаешь, что нужно делать, целитель. - не без укоризны произнес Никс, саркастично улыбнувшись.
- Целительная пыль и полезнейшие, натуральные какашки грифов. Вылечу всех прямо сейчас... - Дочь вернула ему сарказм с процентами, на что лев с усмешкой фыркнул. Он и сам знал, что посреди пустошей никаких целебных трав или воды. Пользуясь моментом, Ника отдыхала, баюкая раненую лапу; пульсирующая боль не давала покоя, хотя львица старалась не показывать отцу слабость.
- Мы их догоним. - Никс помог дочери подняться, поддержав за плечо. Солнце палило, но горизонт темнел грозовыми тучами. С юга повеяло прохладой. - Скоро дождь, он смоет следы. - Никс нахмурился, напрягшись; - Нужно опередить стихию.
Ника зашагала вдвое усердней, морщась от боли и отчаянно стыдясь самой себя. Как же не вовремя. Как же не к месту. Теперь все сородичи будут уверены в том, что она ни на что ни годная, слабая неженка.
И они пошли вдвоем навстречу темнеющему небу. Братство скрылось из вида уже давно, а Ника нещадно хромала, глядя себе под ноги. Пройдя пару часов по бескрайней земле, потрескавшейся от жары и сухости, Ника вскинула голову и увидела чуть поодаль маленький комок. Прищурившись, львица узнала в нем маленького детеныша.
- Отец!
Никс посмотрел в указанную сторону.
- Посмотри туда...
Девчонка уже полным ходом, спотыкаясь, рысила в сторону. Гневно сверкнув глазами, Никс с сожалением посмотрел вслед потерянным сородичам и нехотя потрусил вслед за дочкой. Ей везде и до всех было дело.
Ника подбежала к котенку и склонилась над ним, в первую очередь желая убедиться, что он живой; прислушавшись к дыханию, львица обильно облизала мордочку малыша. Он был жив. Просто измотан, голоден и болен. Но жив!
- Эй, малыш... - напевным шелестом обратилась к нему Ника. - Проснись...
Желая поскорее расквитаться с проблемой и вернуть девчонку, Никс подбежал к ней:
- С чем ты там вошкаешься? - Ника повернула голову в сторону отца и отошла, позволяя ему увидеть то, что прежде скрывалось в ее тени.
- Он уже сдох. Или сдохнет в ближайшее время. Пойдем. - равнодушно отозвался самец, сетуя на задержку.
- Он не сдох! Он жив, отец, он еще дышит. Послушай его дыхание, посмотри на него... - Ника отчаянно протестовала, будто защищая неизвестного ей малыша.
Глянув на землю, Никс чуть скривил нос; воистину, этот скелет, обтянутый кожей, шевелился. Светлая шерсть местами была перепачкана кровью.
- Мы и так отстаем из-за тебя, ты предлагаешь волочить через пустоши этого полудохлого выблядка чужой веры? - всерьез рассвирепел Никс, нависая над дочерью.
- Волей Раннатая он еще живой, и именно мы нашли его здесь! - ответила Ника, проседая. Будучи в душе трусоватым зайцем, в любой другой ситуации она бы давно уже отступила, послушавшись. Она знала, что упоминание Раннатая не даст отцу выйти из себя и наломать дров.
Никс раздраженно глянул на ребенка.
- Отец, если бы Раннатай хотел убить его, он бы уже убил. - она отчаянно пыталась достучаться до чувств стареющего, твердолобого отца. - Ты сам говорил, что все наши встречи не случайны. - она перешла в наступление, вспоминая все уроки своего отца. - Что все души, встреченные нами на пути, учат нас чему-то. - он ведь не мог перечить своим же словам. - Что судьба - это череда событий, ни одно из которых не бывает случайным; что мы оказались здесь потому, что должны были, иначе никак!
- Этот кусок мяса не научит тебя искать след собратьев после дождя. - Никс гневно кивнул в сторону сгущающихся туч в той стороне, куда прошли собратья. Для него вопрос был давно уже решен. - Ника, пойдем.
Отец отошел, а львица осталась стоять над малышом, гневно и обиженно глядя вслед отцу. В уголках глаз набухали слезы градинами. Разозлившись, Ника рывком склонилась над ребенком, подхватила его зубами за шкирку и, отчаянно спотыкаясь, поковыляла за своим отцом.
Котенок весил немало, каждый шаг вспыхивал в сознании жгучей болью, но девчонка упрямо шагала. Поравнявшись с отцом, она старательно смотрела вперед, вздернув нос повыше; комок шерсти болтался у нее в зубах в такт ее неровным шагам.
Брови Никса поползли вверх.
- Упрямица, каких свет не видывал. - сплюнул через зубы самец, но не стал препираться. Хочет его тащить - пусть тащит. Все равно бросит через пару часов.
Ника приняла безмолвно брошенный вызов и упорно шагала, едва не плача от злости и обиды. Отец никогда не слушал ее. Никогда.

Тучи заволокли небо, сожрали солнечный свет, рваный ветер взметнул гриву Никса, ударив им обоим в лицо. Обозленная стихия сорвалась с небес так остервенело, будто желала хлещущими ударами снять с них скальп; Никсу стало тяжело идти, Ника после трех десятков шагов остановилась, стараясь не потерять равновение. Порывы ветра сшибали с ног.
- Шевели лапами! - крик Никса утонул в свисте ветра, он зашел в тыл дочери и, уперевшись плечом той в задницу, изо всех сил стал толкать ее вперед. Ника пошла быстрее, челюсти у нее затекли, вся затея начинала казаться ей опрометчивой.
Так они и шли, отчаянно продираясь сквозь ветер. Не видно было ни зги; опустилась ночь. Никс ориентировался только по внутреннему компасу, отчаянно моля Бога указать правильный путь, не заблудиться.
Вскоре ветер поутих, но усилился ливень; мощные струи дождя хлестали по бокам, вода заволакивала глаза.
Сил больше идти не было, лапа невыносимо болела. Ника разжала челюсти, львенок плюхнулся в лужу.
- Не могу больше. - прохрипела она, поджимая лапу под себя, дождь смывал с морды горячие, соленые слезы. Крепко сжимая веки, она пыталась не плакать, но безуспешно.
Никс выдохнул, чувствуя, как холодеет в груди. Каким бы он ни был строгим отцом, это был его единственный ребенок. Единственный и очень сильно любимый. Чья боль ощущается сильнее, чем своя.
- Можешь. - Он прильнул к ней лбом ко лбу, потеревшись, чуть грубовато утер носом мокрую щеку. - Можешь, Ника, можешь! - он уперся в то плечо, которое она поджимала, чтобы хоть немного дать ей опоры. - Посмотри, как бушует, как свирепствует Раннатай! - он вскинул голову, обращаясь к небу. - Гроза - это его радость, его стихия. Мы ступаем на его земли. Пойдем, дочка, пойдем.
У него под ногами оказался котенок, которого она больше не могла нести. И Никс опустил голову, зацепив зубами загривок, и понес детеныша, подпирая дочку одним плечом.
Ника собрала себя в кучу и пошла дальше. Несмотря на боль, на сердце было легко и светло. Она как будто действительно чувствовала, что они ступили на землю, священную для ее предков, и шла быстрее, будто шла к себе домой.

- Это клич Киджа. - вскинула уши Ника, и они поспешили по направлению. Звук тонул в раскатах грома, но ошибиться она не могла.
- Вот они. - опустив котенка под ноги, произнес Никс. Они остановились на обломке скалы; молния сверкнула, освещая спины львов, движущихся в низине по направлению к какой-то пещере. Судя по всему, эта троица срезала путь, и теперь уже точно поравнялась с братством, не рискуя потеряться. Обнажив клыки, Никс зарычал звучно и протяжно, до отказа наполняя воздухом легкие, призывая членов братства услышать его. Несколько львов братства обернулись на зов, возликовав, и призвали жестами следовать за ними.

- Они нашли укрытие? - спросила Ника, одной лапой придерживая львенка около себя и украдкой поглаживая.
- Не просто укрытие, дочка. - произнес Никс, не скрывая торжество, переполняющее его. - Кидж нашел наш дом.

>>> Каменная пасть

Отредактировано Никс (31 Июл 2015 18:35:17)

Начало.

Боги, как же страшно! Последнее, что помнил маленький Тейнава - это чудовищный крик одного из грифов-падальщиков, созывавшего братьев на обед. Под их лапами ещё стонала еле живая мать львёнка, но кто-то из пернатых уже принялся за трапезу. Тейнава никогда не забудет взгляда мамы, полного боли, полного слёз...
Он бежал, бежал изо всех сил, дальше от этих мерзких птиц. Силёнок-то было мало, и, кажется, кто-то из грифов заметил его трусливое удирание. Ещё мгновение - и песок, до того уверенно державший Тейнаву, вдруг провалился, а потом взмыл ввысь. Сильнейший порыв ветра свалил львёнка с ног, следующий кинул его в другой бок, ещё один ткнул мордой в песок.

Какие-то звуки первыми постучались в его голове. Звуки эти были похожи на чьи-то слова. Мягкие, тихие, заботливые... Влажный язык снял с носа песчинки, напевный голос будто бы даже позвал его, правда, не по имени... Другой голос громыхнул громом, едва не заставив снова отключиться. Единственное, что понял Тейнава - слово "сдох". Нет, нет, он не "сдох", он жив! Попытка открыть хотя бы один глаз провалилась, зато тихий чих вынес остатки песка. Ещё немного споров кого-то  - и его рывком поднимают и несут. Измученный организм к такому не готов - Тейнаву рвёт остатками очень давнего обеда и желчью, правда, недолго. И несут его недолго. Он вновь оказывается на земле, а по нему крупными каплями бьёт дождь, которому он безумно рад. Ещё мгновение - и его снова поднимают. Сквозь смеженные веки самец видит яркие всплохи, в ушах стоит  грохот, но он слишком слаб, чтобы бояться. Его вновь опускают, и над головой, совсем близко, что-то разрывается, ударяя по ушам ещё больнее. Но Тейнава уже понимает, что это не гром, а рык. Он уже различает скалу под лапами, видит силуэты кого-то там, снизу, идущих. Вновь оказавшись в зубах, подвешенным за холку, он видит и тёмную шерсть несущего его льва. Кажется, его кто-то нашёл...
Из-за грохота грома и шума дождя он услышал лишь окончание разговора между его спасителями, и это окончание не могло не радовать. Кажется, всё ещё может наладиться...
- ... нашёл наш дом...
—→ Каменная пасть.

—— Базальтовые террасы
Айвор слабо улыбнулся на угрозы молодой львицы. Не сказать, что её слова он не воспринял всерьёз – наоборот. Он прекрасно понимал, что, случись так, головы ему не сносить, а то и искупаться в желудочном соке обоих львов сразу, но так уж вышло, что эту миссию возложили именно на него и он не собирался отклоняться от намеченного графика. Ему приходилось мириться с тем, что львы не имели такой прекрасной возможности, как он, беспрепятственно лететь самой короткой дорогой из всех, которые он знал. Приходилось постоянно выбирать наиболее приемлемый для времени и лап маршрут, который устроил бы и его, и молодых путешественников. Ястреб часто спускался ниже, кружил над принцессой, уделяя ей значительно больше внимания, чем её другу – леди же. Молодая львица, в отличие от Кову, не была закалена песком пустыни и продолжительными переходами. Впрочем, если вспоминать суровый мир севера, на который они направлялись, навряд ли опыт Кову, полученный за небольшие годы его жизни, чем-то ему здесь поможет. И всё же… За Шантэ он приглядывал больше.
Им пришлось обойти базальтовые ступени с южной стороны и выйти на каменистую пустошь. Он хотел бы, чтобы путь был безопасным и лёгким, но, увы, делать ещё больший крюк – только время терять. Айвор отдавал себе отчёт, что рискует головами молодых львов, а потому с ещё большим нажимом поторапливал их, забывая о том, что их силы не безграничны. Всем нужен отдых, а он патрулировал местность с высоты птичьего полёта, надеясь, что опасность заметит раньше, чем она настигнет молодых львов.
Чужие земли с привкусом ветра и грязи. Кову, который раньше никогда не бывал так далеко от родного дома, где родился и вырос – в пустыне, смотрел на неприветливое хмурое небо, где парил гордый тетеревятник. Пронизывающий ветер дул в морду, холодя тело и встрепывая немного отросшую гриву. Длинная светлая чёлка падала на глаза, мешая видеть, но с ней самец готов был мириться, если цель оправдывает все мучения, которые они готовились пережить ради неё. Бросив взгляд через плечо на идущую позади него львицу, Кову в очередной раз немного скорректировал свой маршрут, став таким образом, чтобы пронизывающий ветер разбивался об него и не затрагивал Шантэ. Они проделали большой и изнурительный путь и неизвестно сколько ещё придётся идти, пока они не воссоединятся с семьёй, а этот пернатый даже не соизволил рассказать чуть больше, чем озвучил в первые минуты встречи. Кову это не нравилось от слова совсем, а учитывая абсолютно не живописный вид вокруг и отсутствие всего живого, так и вовсе казалось, что их ведут на пир, где их же и сожрут. Хорошо, если это только его разыгравшееся воображение.
Земля под лапами уже подсыхала после прошедшего дождя, но на радость путникам остались мутные лужи – хоть чем-то забить голодный желудок, который уже начинает требовать еду. Кову остановился, вскинув голову.
- Эй! Горе-проводник!
Тетеревятник, делая очередной круг, повернул голову, бросив взгляд на львов. Понимая, что обращаются к нему, он спустился, присел на ветку иссохшего дерева и внимательно посмотрел на одиночку – теперь их глаза были практически на одном уровне.
- Моё имя Айвор, ást-vinr, - без злобы, всё с той же гордостью, поправил его ястреб.
- Аst-vinr? – Кову скептически приподнял одну бровь, посмотрев на ястреба. Что-то он не припоминал подобного добавления к имени тетеревятника.
- Там, откуда я родом, это значит «дорогой друг», - спокойно пояснил пернатый.
- Мы делаем остановку, - решительно заявил одиночка и развернулся к подруге, намереваясь вместе с ней устроиться на ночлег именно здесь и дать лапам передохнуть после долгой дороги.
- Это земли Раннатая. Здесь лучше не задерживаться.
- Слушай.. – Кову начинал терять терпение. Спокойствие и самоуверенность пернатого порядком раздражали его. - Мы не перелётные птицы. Попробуй спустись на землю и пойди на своих двух, я на тебя посмотрю, насколько тебя хватит.
Ястреб промолчал. Пользуясь тишиной, одиночка утолил жажду в ближайшей луже; привкус грязи стойко осел на языке, но другой чистой воды поблизости не было. И если без еды они могут ещё прожить какое-то время, то без воды, какой бы дрянной на вкус они ни была, - точно нет.
- Хорошо, - вдруг заговорил Айвор. – Мы сделаем непродолжительную остановку здесь, а потом продолжим путь, - предвидя возможные возмущения со стороны львов, ястреб поспешил добавить: - Недалеко отсюда есть место более пригодное для отдыха. Там нам никто не потревожит, а пока… Отдыхайте, - тетеревятник с такой лёгкостью вспорхнул с ветки, будто за проделанный путь ничуть не устал. Он, в отличие от львов, продолжал парить над ними, рассматривая местность – кто-то же должен был следить за тем, чтобы их покой никто не потревожил.

За то время, что им предоставили на отдых, Кову успел задремать. Устроившись рядом с Шантэ, закрывая её своим телом от ветров, он вытянул лапы, давая им отдохнуть. Если уж ему тяжело дался этот переход, то что говорить о самке? Не зря же Фаер говорил о тепличных условиях, в которых вырос этот комнатный цветок. Он думал о том, как они дальше продолжал путь и где это безопасное место, о котором говорил Айвор. Упомянутый Раннатай ничего ему не сказал, но по интонации и предостережению ястреба Кову сделал вывод, что с этими ребятами встречаться не хочет от слова совсем. Тем более сейчас, когда вместе с ним на север идёт Шантэ. Возможно, поторапливаться не такая уж и плохая идея, чтобы потом не пожинать плоды своей неосторожности, но… тело берёт своё. Раздумья разбились об усталость, и одиночка не заметил, как заснул.
Разбудил его голос Айвора. Тетеревятник впервые спустился на землю, пренебрегая прекрасной возможностью устроиться на ветке или на боку у льва – боялся, что его сожрут?
- Нам пора идти.
После непродолжительного сна вставать хотелось ещё меньше, чем до него. Кову осмотрелся. За тёмным затянутым небом и не разобрать, сколько точно прошло времени. Часа три? Сколько они здесь пробыли? Казалось, что несколько секунд. Он посмотрел на львицу, мягко толкнул её носом под бок.
- Шантэ… - мягко обратился к ней, понимая, как ей тяжело идти дальше. – Нам нужно идти.
Он хотел бы дать ей больше времени на отдых, но понимал, что время и место не располагают к продолжительным остановкам. А раз уж Айвор заикнулся о каком-то более безопасном месте, то лучше стиснуть зубы и в последний рывок добраться до него. Позже будут скулить о боли и усталости – нужно это сделать.
—— Термитник

Склоны гор

Самка весело помахивала хвостом. Завтрак, состоящий из нескольких полевок, плескался в её желудке, намекая, что скоро её охватит изжога из-за количества поглощенной мышиной шерсти, но вдохновленная собственной решительностью львица точно не была намеренна терпеть позывы своего тела, когда впереди такая цель. Им долго пришлось идти. Вверх и вниз, огибая низкие, но коварные скалы, которые так и манили затянуть путешественниц в каменный лабиринт.

Им пришлось спуститься в небольшую долину ниже, покрытую мелкими болотцами и ручейками. Ведь если Эльвей могла стиснув зубы перетерпеть голод и найти ядовитую травку, чтобы заглушить его чувство, то поступить так с Луной ей не позволяли зачатки совести. Или жадность... В прочем, не важно. Главное, что путь их лежал через птичью долину, где с помощью Смоук они разворошили несколько птичьих гнезд, перекусив яйцами. Эль, привыкшая к подобной пище (разве что тараканов не жевала за всю свою жизнь. А может и жевала...), ловко протыкала когтями яйца и высасывала их содержимое, даже не морщась из-за скользкого белка. Смоук, еще в горах насытившись полевками, сейчас показывала Луне и Нове, как справиться с необычной пищей...

***
Насытившись, они миновали гнездования и двинулись дальше. Теперь растительности становилось меньше, а солнце скрылось за тяжелыми грозовыми тучами, которые, к счастью, двинулись прочь отсюда. Бежать уже не было сил. После сочной зеленой долины бесконечная иссохшая пустыня выглядела крайне удручающе. На каменистой пустоши не росло ничего, кроме крепких, мелких пустынных растений - колючек там или перекати-поля. Но сейчас, после дождя, напитавшего влагой даже местную мертвую почву, каждая колючая дрянь считала своим долгом распутить мелкие, но яркие цветочки. Красота контрастов.

Эль на какое-то мгновение даже остановилась, тряхнув башкой, ведь она привыкла видеть это место сплошным красным пятном, но никак не красно-розово-белой рябью... А вот Смоук, уже проникнувшись новыми подругами, ехидно заявила, выйдя вперед:

- Богиня устилает твой путь цветами, Эль, наш путь точно верен, - заявила она, помахав хвостом и подбежав к одному из колючих растений, покрытому малиновыми пахучими бутончиками, глубоко вдохнув его запах.

- Еще слово и я выдерну тебе усы, - раздраженно отозвалась золотошкурая самка, и покосилась на подебно ухмыляющуюся Луну с Новой, последовав за кошкой к растению, - что это такое?

- Ничего. Просто колючка, - покачала головой Смоук. Она хорошо разбиралась в травах, ведь смогла даже в обширных лугах найти одно единственное нужное растение. Но сейчас она смотрела на цветок в крайнем недоумении, - здесь мертво все, даже растения. Ни яда, ни каких-либо полезных свойств. Красивые они, но пустышки, вот и все...

Золотошкурая тихо про себя ругнулась, пригибаясь к грязной луже, и сделала несколько глубоких глотков, поморщившись. После слов кошки даже вода здесь показалась мертвой и безвкусной. Обернувшись к Луне и Нове, она хотела была что-то сказать, но резко захлопнула пасть, вздохнув. Мысли прочь, впереди еще долгий путь.

- Надо продолжать путь, - вновь растянув губы в хитрой усмешке, проговорила она, - чем скорее мы минуем эту срань, тем скорее доберемся. Нам надо воо-он туда!

Она указала лапой куда-то вдаль, где хмурое небо почти сливалось с огромной, такой же серой, как и тучи вокруг, скалой. Но это была не гора, лишь высочайшая возвышенность, за вершиной которой и открывались львиному взору бескрайние гористые северные земли. По идее следовало обойти эту страшную стену, но коварная ухмылка на морде Эльвейти подсказывала - эта самка что-то знает. Например - она знает один сквозной ход в могучей стене с каменистыми ступенями внутри. Извилистый и страшный, но достаточно короткий. Она знает, как прошмыгнуть в него и без особых усилий подняться на самый верх - на вершину плато, откуда до горы будет лапой подать.

Вновь махнув хвостом, она потянулась и трусцой направилась в сторону стены. Много часов пути, а она не становилась ни на метр ближе. Оставалось уповать лишь на тучи, что скрывали собой палящее солнце, ведь именно благодаря прохладе двигаться было легко.

Небесное плато (минуя неприступную стену и сквозную пещеру)