Тем временем непринужденная беседа льва и, удивительное дело, гиены благополучно продолжалась. Самец все с такой же дружелюбной улыбкой, больше подходящей объевшемуся хозяйской сметаны коту, а не грозному королю саванны, смотрел на падальщицу, весело прищурив свои глубокие глаза цвета дождевого леса.
Огромный хищник внимательно слушал собеседницу и время от времени негромко хекал себе под нос, примечая особенно занятные фразочки, которые с завидной частотой выдавала самка. Причем лев не только слушал, но и слышал, что говорит ему гиена. А та, между прочим, честно и прямо, насколько мог судить опытный одиночка, выдавала ему свою позицию относительно происходящего в саванне. И позиция эта оказалась довольно занятной. Артрин даже успел подумать, что уже когда-то слышал подобные слова от гиены. Впрочем, после этого удивительного прозрения охотник ни о чем больше подумать не успел...
А не успел он, так как слух матерого охотника засёк резкий, совершенно неуместный на фоне слишком унылого для чего бы то ни было пейзажа пустоши звук. Сначала лев даже решил, что совершил ошибку, но вскоре убедился - чутьё не подвело странника, он действительно слышал бесноватый лай, загоняющей жертву своры. Рыжегривый не раз становился свидетелем подобного и даже сам как-то стал целью этого малоприятного явления. Посему, убедившись что его слуховой аппарат действительно не барахлит, самец повернул голову на юг и окинул встревоженным взглядом горизонт.
Однако надо сказать, что ничего особенного страннику на открылось - в нескольких метрах от него виднелась вершина невысокого холма, разделяющего хищника и источник так обеспокоивших самца звуков. А звуки эти становились все громче с каждой секундой. Охотник даже прикинул скорость, с которой могли приближаться к нему загонщики и с ужасом понял, что она была исключительно велика, а это могло значит только одно - смертельная постановка, раз за разом разыгрываемая гиенами на просторах саванны, близится к своему трагическому финалу.
Впрочем, Артрин ясно понимал, падальщики могли всего-лишь преследовать антилопу или отставшего от стада буйвола, но интуиция, столько раз помогавшая охотнику в трудные минуты, подсказывала - на этот раз в опасности жизнь его сородича. Именно поэтому не прошло и мгновения, как рыжегривый в несколько прыжков преодолел расстояние до вершины холма и, приникнув к земле, наблюдал за разворачивающейся перед ним драмой.
А посмотреть и правда было на что - серый лев, находящийся, по-видимому, на последнем издыхании, словно хвостатое ядро несся по саванне. Можно было даже подумать, что ему вот-вот удастся добежать до переправы, находящейся так близко и, преодолев бревно, оказаться в безопасности. Так действительно можно было подумать, если бы не взмывшая в прыжке гиена, через какую-то долю секунды вцепившаяся своей стальной хваткой в загривок измученного гонкой Грея.
Медлить было нельзя.
- Уходи. - Только и проговорил Овер рыжегривый перед тем как бесшумно сорваться с места, мгновенно набрав огромную скорость. Причем голос охотника в этом единственно слове изменился до неузнаваемости, глухой, резкий, напоминающий рокочущий скрежет камней, несущихся в потоке далекого обвала. Ни нотки того дружелюбия и тепла, которое наполняло его всего минуту назад. Лишь холодное спокойствие, готового к крови воина.
Лев бежал невообразимо быстро, он выжимал из своих мышц все, на что они только были способны. Однако расстояние оказалось слишком велико и прежде, чем самец достиг цели произошло довольно много событий, одно из которых оказалось для самца особенно важным: среди гиен он заметил Шани... Более того, блохастая явно пыталась остановить своих собратьев. Впрочем, этот факт ровным счетом никак не повлиял на действия самца, но лишь вызвал кривую ухмылку на его искривленной диким оскалом морде.
Прыжок, еще один и вот, Артрин уже переводит напряжение, до того рассредоточенного по всему телу, в задние лапы, дабы придать своему последнему прыжку максимально возможный импульс. Рыжей молнией зеленоглазый взмыл в воздух. Не издав ни единого звука, самец перелетел через серого, устремив свою оскаленную массу прямо в подоспевших к месту схватки чуть позже Шани падальщиков.
Вряд ли инерция, приобретенная в погоне могла позволить гиенам хоть немного изменить траекторию своего движения, дабы увернуться от возникшей буквально из ниоткуда рыже-золотистой громадины. Причем перед самым приземлением охотник постарался извернуться так, чтобы задеть как можно больше серых. Артрин не беспокоился, что такой ход уменьшит силу удара по каждой конкретной гиене - самец был уверен, что импульса его огромного тела с лихвой хватит и на пяток пятнистых зараз.
Одна, две, три? Рыжегривый не считал, сколько охотников сбил своим корпусом и широко развернутыми лапами. Вместо этого странник сосредоточился на группировке, посему самец успешно приземлился на все четыре лапы, пропахав, впрочем, около полу метра иссушенной засухой земли, поднимая вокруг облака пыли и буквально тучи мелких камушков. Более того опытный воин использовал мощь удара о землю, чтобы с неимоверной силой вышвырнуть воздух, захваченный его легкими во время прыжка, на волю, дабы издать громоподобный рык. Причем, надо заметить, что уж что-что, а рычать самец умел знатно. От этого звука даже пыль, поднятая падением самца чуть подалась в стороны, как бы уступая мощи рыжегривого. Ну а о зверином оскале, до неузнаваемости изменившем обычно интеллигентную физиономию льва, и говорить не стоит - он идеально дополнял картину, представшую перед удивленной публикой.
Завершив таким образом своё эффектное включение в драку, охотник осмотрелся по сторонам, прикидывая какая же гиена достойна чести следующей лишиться последних капелек серого вещества в черепной коробке, благодаря праведному удару могучей лапы золотистого хищника.
