Билли заметил, как напряглась стоявшая перед ним и не узнававшая его мать, когда он так, казалось бы, некстати явился. Под его насупленным взглядом она невольно ощетинилась, хотя в её глазах видны были метавшиеся противоречивые мысли. Она знала, что с двумя противниками-самцами ей навряд ли справиться, поэтому стоило быть осторожнее в словах. С другой стороны, помня её своенравный характер, Билли был уверен, что, попадись ей заместо его и Бертрама львы более наглые и осмелившиеся бы до нее дотронуться или хотя бы намеревавшиеся её припугнуть, в обиду бы она себя не дала.
Билл стоял прямо, слегка опустив голову и исподлобья наблюдая за матушкой, словно бы выжидая её дальнейших действий или что-то выискивая в её слегка изменившихся чертах. Он вспоминал её ласки, когда он был маленьким тщедушным котенком, и что-то в его душе перевернулось. Нынешняя ситуация шла вразрез с тем светлым образом, когда он, еще только рыжий пушистый недолев, жался к теплому маминому боку, так сладко пахнувшему молоком. Тогда её глаза лучились нежностью к своему чаду. Теперь же - изрядно помельчавшая в глазах своего выросшего сына, она смерила его своим характерным прямым взглядом, в котором читалось явное недоверие и предупреждение: "Не подходи!"
Наконец, после изреченного Биллом вопроса, взгляд её прояснился, черты морды разгладились, да и поза стала не такой уж воинственной.
- Билли, - выдохнула она, осторожно приближаясь к нему и носом втягивая воздух.
Сам Билли не знал, как реагировать. Он уж и сам позабыл о заданном своем вопросе, и теперь его полностью заботила одна только мать - живая, здоровая, осязаемая, но совсем не такая, какой он помнил её подростком. Он теперь уже робко смотрел ей в глаза, хотя все еще немного хмурился, и слова всё не шли. Раньше он часто представлял, что бы он хотел рассказать о своей жизни Мисаве, но теперь в голове осталась лишь звенящая тишина.
Он будто бы сделался на миг львенком, любовно и преданно оглядывающим свою маму, и в глазах теперь его виднелась нежность, но вместе с тем - недоверие обиженного и оставленного ребенка. После долгих нерешительных попыток приблизиться к Мисаве, Билли, наконец пересилив себя, осторожно дотронулся носом её шеи, вздохнув. В её запыленный густой мех он прошептал:
- Мама.
- Спасибо и на том, что не сбили, - как холодной водой окатил Билла голос затихнувшего за его спиной Бертрама. Он, дернувшись, резко повернулся к сопрайдовцу, молча вглядываясь в его морду и будто бы не понимая смысла сказанных им слов. Затем, слегка запоздало, он кивнул.
- Прости, не знаю, что на меня нашло, - соврал черногривый.
Затем Бертрам по долгу патрульного все-таки предупредил Мисаву, и Билли согласно кивнул, посмотрев на мать.
- Ну что, мне есть смысл за тебя поручаться? Впрочем, если ты здесь, чтобы увидеть отца, то он как раз в логове вместе с королем, а они оба довольно-таки лояльно относятся к... старым знакомым на их территории.
Тем временем высунувшаяся из гривы хозяина мамба заинтересованно, поблескивая глазками, наблюдала за ситуацией.

Вот так поворо-о-о-о-от. Бертрам не ожидал подобного стечения обстоятельств. Удивительно, как это он в итоге не остался стоять в отдалении с полуоткрытым ртом и выпученными глазами, словно золотая рыбка. Да, львиная Санта Барбара. Оболтус пытался держать себя в лапах, даже принял было серьёзный вид, но всё это улетучилось, как только он увидел взрослого прайдовского льва, который уткнулся носом в шею матёрой одиночки со словами «мама». Бертраму эти чувства были незнакомы и чужды. Ему не приходилось ощущать тёплой материнской заботы, да и оболтус не чувствовал в этом нужды, не горевал о том, что его когда-то обделили. Берти просто не знал, какого это, а потому и не особо пытался представить, считая своей семьёй двух тётушек-опекунш да Дживса в некоторой степени. Видя же трогательную сцену своими глазами, он малость огорчился, но потом просто забыл о подобном переживании. В конце концов, удивления в нём оказалось больше.
- Прости, не знаю, что на меня нашло, - обратились ко льву, и Бертрам даже обрадовался. Наконец, о его персоне тоже вспомнили. Конечно, неудобно на таком моменте прерывать встречу двух родственников, однако закон есть закон. Правда, оболтус малость поразился, что его приняли за патрульного, но не счёл нужным говорить, что просто проходил мимо и от безделья, а также с чистым умыслом прайдовского льва решил прогнать с земель «опасную одиночку».
-«И всё же, какой из меня патрульный?» - подумал Бертрам, натянув на морду добродушную улыбку. Он надеялся было и вовсе уйти, однако его задержал голос со-прайдовца. Самец обернулся, посмотрев на льва, чьего имени, признаться, даже не знал.
-… а они оба довольно-таки лояльно относятся к... старым знакомым на их территории.
Лев медленно кивнул, пытаясь вспомнить, как король Фаер отнёсся к его собственному приходу в прайд. Он помнил этот день, словно это было вчера, хотя прошло около полутора лет с тех самых пор. Оболтус, наивный и «зелёный» юнец с ветром в голове (хотя никто не станет утверждать, что сейчас Бертрам значительно изменился), приходит в джунгли, встречает патруль, а после и самого короля. Что-то кратко рассказав про свою прошлую жизнь, Берти получил право остаться… остаться навсегда.
Стоило молодому льву погрузиться в колыбель воспоминаний, как его вновь прервали. На этот раз, незнакомая одиночка, которая обратилась к нему спустя некоторое время после слов её сына.
-…что ж, в таком случае я доберусь до вашего короля сама, а заодно и пообщаюсь с Рагнареком, - Бертрам согласно кивнул, решив про себя, что будет рад не сопровождать одиночку до Фаера, ибо возвращаться ему сейчас не самое время, да и рядом с королём всегда «тесно». Вечно кто-нибудь обращается к его величеству с важными делами, а Берти лишь топчется рядом, лишний раз привлекая к себе внимание.
- Вообще-то я здесь по делу, и вы, возможно, сможете мне помочь, - неожиданно сказала Мисава, заставив Бертрама несколько растеряться. Впрочем, оболтус поспешил ответить:
- Буду рад помочь, чем смогу, мисс.
- Я ищу дочь. Бурая, размерами почти с меня и немного похожа внешне. Зовут ее Иша, с ней могла быть еще одна львица, серая. Слепая, -лев поискал глазами Дживса, однако в ответ получил от черноголового питона лишь отрицательный кивок головой. Берти и сам не мог вспомнить, чтобы видел таковых на территории прайда, хотя в последние дни обошёл чуть ли не все земли, а потому он с некоторым сомнением ответил:
- Я подобных львиц на здешних землях не видел, чужих запахов тоже в последнее время не чувствовал,  а потому осмелюсь предположить, что они не пересекали границу прайда Фаера. Быть может, где-нибудь в другом месте.

И тут в голове Бертрама что-то промелькнуло. Мысль, которую он так долго лелеял в самых глубинах своего подсознания. Трудно представить, как часто такое происходит со львом, но сейчас он решил ухватиться за этот спасательный крючок. Не для кого не секрет, что в этой компании родных матери и сына он является «третьим-лишним», а с подобными, увы, приходится прощаться. Да и не любил, честно говоря, Бертрам находиться там, где его не желают видеть. Вот и решил он, наконец, откланяться. Свои мотивы он мог объяснить достаточно просто – дела зовут, ведь никто и никогда не станет спрашивать, какие это дела объявились вдруг у оболтуса среди бела дня, а лев в любом случае не пожелает отвечать. В крайнем случае, все сочтут, что его очередь настала обходить границы, хотя на деле мысли Берти были за границами, как в прямом, так и переносном смысле этого слова. Он наклонил голову, сделав едва заметный кивок в противоположную от собеседников сторону. Сие действие, несомненно, осталось незаметным для всех кроме Дживса. Черноголовый питон в немом согласии направился прочь, решив подождать своего хозяина у самой границы. Тем временем Бертрам, отойдя от Билли и Мисавы, проводил камердинера взглядом после чего, тихо кашлянув, заметил:
- Мне было очень приятно встретиться с вами, но сейчас я должен откланяться. Долг зовёт и всё такое. Надеюсь, что не сильно помешал беседе, - лев замолчал, но через некоторое время добавил, - И всё же очень прошу законы прайда не нарушать. Всего наилучшего и, быть может, до встречи.
С этими словами Берти резко развернулся и пошёл вперёд, надеясь такими темпами догнать Дживса, который, несомненно, не особо спешил, а потому не мог далеко от оболтуса уйти. И правда, очень скоро Бертрам услышал знакомое тихое шипение, словно далёкое эхо, сравнимое с шёпотом ветра. Змей смотрел на льва в ожидании, явно предполагая, что тот сейчас скажет, куда они отправятся теперь. Берти даже поначалу растерялся, но потом проговорил:
-Думаю, Дживс, небольшая прогулка нам не повредит. Полагаю, стоит посетить каменистую пустошь, - неожиданно серьёзно заметил лев, опустив взор серо-голубых глаз на питона, который никак не выдал своего удивления, лишь только кивнул и медленно пополз вперёд.
-В этом нет необходимости, Дживс, - заметил Бертрам, - Можете заползти на мою шею. Так мы дойдём быстрее.
-Сэр? – черноголовый змей с некоторой неохотой обвился вокруг шеи льва так, чтобы не сдавливать её. Всё же питон не мог показаться лёгкой ношей, а потому подобное решение Берти казалось если не удивительным, то просто плохо обоснованным, ведь Дживс никогда не передвигался очень уж медленно.
-А теперь в путь, - с довольством проговорил Бертрам, перейдя на быстрый бег.

—-→ Каменистая пустошь

Обмен нежностями у этих двоих, Билла и Мисавы, прошел несколько неумело и скованно, впрочем, именно так, как он и должен проходить после долгой разлуки. Тем более, и сын, и мать были не самыми любвеобильными существами, чтобы воспринимать телячьи нежности как что-то обязательное. В их случае это, скорее, был знак доверия, - по крайней мере, со стороны Билли. Он постоял еще недолго, вдыхая запах маминой шерсти, и поднял голову, когда она его переспросила про отца. Черногривый молча кивнул, слегка улыбнувшись и заглядывая Мисаве в глаза. В его взгляде читались спокойствие и прощение. Казалось, он уже простил и забыл то, что еще несколько минут назад поднимало ком обиды в его горле.
Тем временем Бертрам уже собирался потихоньку уходить, чтобы не мешать нашедшим друг друга матери и сыну. Однако, Билл совсем не чувствовал того стеснения, которое испытывал Бертрам, поэтому в ответ он со всей открытостью и искренностью пожелал обладателю странного всезнающего питона удачи.
- Обязательно встретимся, - с легкой улыбкой на губах попрощался сын Рагнарека и снова повернулся к Мисаве.
В этот момент не слишком проницательный (не более, чем и любой другой самец) Билли увидал округлившийся живот Мисавы. В это же мгновение его глаза также округлились, морда вытянулась, да и усы будто бы поникли.
"Снова?", - растерянно говорили его глаза. Но и без ответа лев всё понял и тему развивать не стал. Ему незачем лезть в личную жизнь матери, но, в любом случае, если ей понадобится помощь с новым выводком, он готов её предоставить.
- Несколько месяцев назад я стал отцом. И в прайде есть ещё одна беременная самка, так что, я думаю, тебе было бы удобно остаться у нас на некоторое время. Ну, чтобы воспитать детенышей в безопасности, - собравшись и кашлянув, Билли все-таки счел необходимым предупредить Мисаву, чтобы она делала выбор (оставаться или нет), уже основываясь на полной информации.
- я ищу дочь. Бурая, размерами почти с меня и немного похожа внешне. Зовут ее Иша, с ней могла быть еще одна львица, серая. Слепая.
Билли нахмурился, пытаясь вспомнить, кого он встречал последнее время. Несмотря на то, что он видел много новых морд, время свое проводил в основном со своими детьми не выходя из пещеры, поэтому было очевидно, что Ишу он не встречал. Он, оглядываясь, повел плечами, ощущая, как поднимается в нем поутихший голод. Ему нужно было утолить его как можно скорее, найти младшую сестру, но и мать бросать посреди территории прайда было бы неправильно.
- Пойдем, я пройду с тобой до пещер, а после пойду искать Ишу. Думаю, я смогу её узнать, - сказал он, кивая в сторону. И, не говоря больше ни слова и пытаясь сжать челюсть как можно сильнее, он пошел по направлению к дому.
>>Затерянное ущелье.

Кажется, все прошло удачно. Даже слишком удачно! Через некоторое время после того, как шакал съел одну из принесенных Кешей трав, кровь потихоньку утихла, а потом и вовсе перестала течь. Кажется, и костерост был правильным, потому что сразу после его съедения шакал поморщился. Еще несколько минут - и хищник взглянул на Иннокентия совершенно чистыми, не затуманенными ни болью, ни действием трав глазами.
- Вам лучше? - спросил гиененок еще раз, любопытно глядя на буквально посвежевшего шакала, - Вам помочь подняться?
- Ага, - ответил шакал, кажется, сразу на оба вопроса, пытаясь подняться на лапы. Иннокеша тут же подлетел, подставляя свое маленькое плечико. Шакал неуверенно стоял на лапах, его даже потряхивало слегка, но он не падал, умиленно глядя на маленького помощника.
- Как вас зовут? - поинтересовался, наконец, Иннокентий, просто пожираемый любопытством. Его маленькие глазки буравили морду шакала, глядя снизу вверх.
- ... Пусть я буду Леопольд, - сказал, наконец, хищник, продержав драматическую паузу, - А ты у нас кто, маленький герой?
- Иннокентий, - слегка смущенно произнес он, а затем, подбодренный, сам разговорился, - Вы знаете травы, о которых я даже не слышал! - эпизод со сном он решил не рассказывать, - Вы...Вы не против стать моим...старшим товарищем? Я сам совсем недавно в прайде, он тут, неподалеку, - гиененок махнул хвостом, - Я уверен, никто не будет против!
Вот что-что, а уговаривать Кеша умел. Шакал, все еще благодарный за спасение собственной жизни, благосклонно кивнул и последовал за уверенно шагающим Иннокентием, который только что нашел себе нового друга и товарища.

Чей-то гневный окрик мгновенно сбил радость с Иннокентия. Гиенонок буквально стал как вкопанный, из-за чего следующий за ним шакал врезался в него лапами. Леопольд зарычал от неожиданной боли, а Кеша слегка испуганно стал прислушиваться.
- Я слышал, как кто-то рычал, - сказал Иннокентий, - Похоже, это был лев.
- Лев? - переспросил шакал. Последняя его стычка, последствиями которой и были его раны, была между львами и...львами. Бессмысленная и беспощадная грызня если и могла кого-то оставить равнодушным, то целым и невредимым - вряд ли. И Леопольду как раз не повезло. Но он был благодарен за свое спасение гиене ( а вот тут повезло просто...Так бы и помер в конвульсиях), почему он шепнул детенышу на ухо:
- Не волнуйся, я с тобой.
Кажется, помогло. Потому что Иннокентий перестал прижиматься к ногам шакала, встал, прислушался еще раз. Перед самцами вырос черный здоровый лев явно в плохом настроении. К счастью, он узнал Кешу….Ну, как узнал...Внешность вспомнил. А Кеша хорошо запомнил брата Айхею  и его имя - Котаго.
- Здравствуйте! Иннокентий, - поздоровался он и подсказал имя. Когда же лев среагировал на шакала, гиененок тут же попытался сгладить конфликт:
- Это...Это мой друг, его зовут Леопольд. Я помог ему залечить раны. Он не принесет никому вреда, я обещаю! - поклялся Иннокентий, выступая вперед. Леопольд же замер, с ужасом в глазах глядя на льва. То, как гиененок бросился его защищать, еще больше покорило его сердце. Он с улыбкой посмотрел на Иннокетия, затем - на льва и тихо произнес:
- Я на самом деле никого не трону.

Спициально для Леопольда Котаго представился, и Иннокентий с улыбкой переводил взгляд от льва к шакалу и наоборот. Слова о "личной гвардии" удивили обоих, а Иннокентий еще больше зауважал короля этих мест. Упоминание пещеры за водопадом заставило Кешу вздрогнуть и ответить:
- Я уже там был...И больше не хочу там быть, - о причинах такого ответа он предпочел умолчать. А вот упоминание о львицах взял на заметку...Если на него гневались внуки Айхею, то как себя будут вести по отношении к нему самки Айхею и прайда? Он поежился, вспоминая некоторые стычки. Самки куда страшнее самцов, особенно, если они когда-нибудь сталкивались с гиенами. И плевать, что Иннокентий был на треть полосатой гиеной, и  на две трети пятнистой. Предрассудки такие занудные...
Тишину нарушил Котаго, задав самый страшный вопрос в жизни Иннокентия.
- Почти 6 месяцев назад на землях к северо-востоку отсюда был огромный пожар. Он настиг меня и моих родителей. Мы разбежались, и в дыму я не увидел, куда они ушли. Я упал в реку и как-то ее переплыл...А потом не смог вернуться обратно.
Иннокентий тихо вздохнул, вспоминая родителей. Никто не мог ему сказать, где они, и это здорово его волновало. Он, конечно, твердо верил в то, что он найдет маму и папу, но когда...
- Когда я подросту, я найду маму с папой. Обязательно найду.
Он посмотрел на Леопольда, взгляд которого посуровел. Шакал замер, глядя в одну точку, обдумывая услышанное. Он, безусловно, жалел Иннокентия, но не знал, как можно помочь. А Кеша, вроде бы, хотел делать все сам.

Отредактировано Иннокентий (7 Авг 2014 00:06:21)

Каменистая пустошь ——→

Стоп. Перерыв. ТАЙМ-АУТ. Бертрам резко затормозил и громко выдохнул, с тихим «фух» оторвавшись передними лапами от земли и сев на траву. Мышцы ныли, лапы сводило от долгого бега, да и, к огромному негодованию льва, его всё же настигла непогода. Берти поднял глаза к небу, почувствовав, как на его светлую шерсть падают холодные капли дождя. Моросило не слишком сильно, но достаточно, чтобы промокнуть до нитки. Бертрам сразу понял, что ему такая участь несомненно светит, однако скорее найти укрытие и переждать там дождь – дело крайней важности до сих пор. Оболтус бы хоть сейчас кинулся на встречу сухому и уютному укрытию, да вот только вернулся на Склоны он не просто так, а по крайне важному делу, если, конечно, в нём ещё был какой-то прок.  Бертрам поднял взор на Тембу, который, слава Айхею, не отстал и не потерялся за время пути. «Заведённый» подросток, как показалось льву, вовсе не устал даже, чему Берти готов был позавидовать. Ишь, какой крепкий малый. Или это на Бертрама так плохо влияют бессонные ночи?
-«Все беды от тётушек, их бы вообще запретить следовало…» - промелькнула мысль в голове оболтуса, пока он пытался сосредоточиться, на каком из холмов стоял, когда встретил львицу, да-да, ту самую, чьё имя Берти уже забыл, но которую так хочет найти его новый знакомый. С памятью, конечно, оболтус не был в ладах, а когда сумел осознать, что уже сидит на том самом месте, в его голову пришла другая догадка. Никого на Склоне кроме Бертрама и Тембы не было, а найти кого-либо по запаху в такой дождь невозможно, вода, несомненно, уже давно смыла следы. Берти надолго задумался, а после произнёс, более чем уверенный в своём предположении:
-Я полагаю, что та, которую ты ищешь, ушла вместе со своим сыном… э-э-э, - Бертрам неловко замолчал, а после добавил, - С патрульным из нашего прайда на встречу с королём, да и в любом случае не сидеть же на открытом пространстве под дождём. Вот тут я бы их, несомненно, поддержал.
Последнее предложение Берти сказал с особым упором, намекая подростку, что хорошо бы было подумать о чем-то крайне важном, ибо потом можно собрать столько проблем на свою голову, что «ой-ой-ой». Молодой лев нехотя встал с земли, чувствуя, что его грива уже безутешно вымокла. Бертрам вздохнул. Устал, промок, голоден… ну что же делать.
- Я могу тебе показать дорогу, если ты хочешь так уж сильно найти эту львицу прямо сейчас, - проговорил Берти с сомнением, - Но я с тобой пойти не могу, а это значит, что у тебя есть все шансы наткнуться на неприятности, особенно близко к убежищу прайда... Нет, без сопровождающего небезопасно, уж поверь мне.
В траве послышалось тихое шипение, схожее с едва слышимым дуновением ветра. Это Дживс нагнал львов и теперь пытался привлечь к себе внимание. Бертрам обернулся к черноголовому питону, который выглядел не менее уставшим, однако держался заметно лучше.
-Позвольте заметить, сэр, что было бы благоразумно пройти дальше на земли прайда, - змей говорил это с полной уверенностью в собственных словах, несмотря на все «не», которые мог ему высказать Берти, - Склоны гор не изобилуют укрытиями от дождя, сэр. Полагаю, что Ваши родственницы не будут так усердно вести поиски в подобную погоду.
-«Дживс прав», - мелькнула мысль в голове Бертрама, - «Нужно искать укрытие, и плевать, кто там может меня найти. Я итак достаточно страдал от вмешательства в мою жизнь».

Сам по себе грустный рассказ слегка спустил оптимистично настроенного Кешу, но уверенный тон Котаго вселил в подростка надежду. Он переглянулся с Леопольдом, который не мог на это ответить ничем, кроме грустной улыбки, и обратил внимание на подошедшую к ним самку. Та явно была недовольна обществом конкретно Кеши, ведь как можно объяснить выпущенные когти и взгляд "Я убью тебя при первой возможности"?
Кажется, Котаго также явно понял намеренья самки, ведь он своим телом заслонил Иннокентия и Леопольда. Мелкий от природы, Кеша сжался еще больше. Он совсем не хотел драки или конфликта, тем более, что Котаго и львица выглядят хорошими знакомыми - иначе объединил бы он себя и самку в одно слово "наши"?
- Мне кажется, мы тут лишние,- тихо произнес Иннокентий из-за лапы Котаго, - Мы и вправду не причиним никому вреда.
Леопольд подозрительно глянул на самку, становясь возле Котаго. Защищать - так до конца.
- Мы уже уходим, - продолжал Кеша, - Я собирался отправится...эм...гулять. Да, гулять. Но в другое место, - осторожно сообщил гиененок, отходя дальше и дальше, следя за самкой.
- Я же вам больше не нужен? - он поднял глаза к Котаго, ожидая его ответа.
Сцена, конечно, была комичная - сжавшийся в комок гиененок-подросток-коротышка, с шакалом под боком, которых защищает лев от львицы. 
Шакал и гиена переглянулись, понимая, что при малейшем движении будут драпать. Оба. Другое дело, что Леопольд пока был не в состоянии быстро и долго бежать. А Кеша чисто в силу размеров был не лучшим бегуном...
—-→ Холмы

Отредактировано Иннокентий (7 Дек 2014 21:14:18)

— Начало игры.

Дождь не прекращался и подавно не собирался. По крайней мере, не сегодня точно. Гепарденыш уныло покосилась на тучи.
Замызганная, грязная, ее светлая шерсть давно уже стала темно-серой. С одной стороны, хорошо - так она сливалась с окружением и не была заметна возможным врагам, но с другой...
"Девочки не должны ходить грязными".
Как же хотелось полностью себя вылизать, с головы до ног! Но, увы, нельзя.
Уже третий день, как Хай-Фай отбилась от своей семьи и потерялась. Отчаявшись найти мать и сестру, запутавшись среди незнакомых мест и запахов, малышка твердо решила:
- Нужно найти укрытие.
- Нужно поесть.
В рандомном порядке.
Попытки охоты не венчались успехом. Хай-Фай не настолько взрослая, чтобы валить большую добычу, а вся мелкая, как на зло, спряталась от проливной воды с неба. Так же не фартило и с укрытием: сперва ее прогнал обозленный каракал, заняв уютную нору, а потом еле не сожрал крокодил, когда малышка ныкалась в прибережном кустарнике.
Но сегодня счастье ненадолго улыбнулось ей: в луже ей удалось обнаружить дохлую крысу. Недоверчиво обнюхав внезапную добычу, жадно схватила мокрое тельце и понесла.
То, что нельзя есть на видноте, Хай-Фай давно усвоила. Гепарды - существа проворные, но далеко не сильные и, увы, часто стадают от набегов более сильных воров. А малышка пока что хотела пожить подольше и, соответственно, делиться со своей мелкой находкой не собиралась.
Юркнув под скалу, гепарденыш доверительно опустила помякший трупик на землю и принялась быстро есть. Увы, тушка не была нескончаемой: пара-вторая укусов - и нет ее.
Но Хай-Фай и этого было достаточно. Еле сдержавшись, чтобы не вылизаться после скромного обеда, гепарденыш легла, прислонившись спиной к камню. Конечно, это далеко не укрытие, но сюда редко попадал дождь - и на этом спасибо.
Ее клонило ко сну.

Отредактировано Хай-Фай (23 Сен 2014 00:58:37)

> Высохшее древо

Львица едва помнила дорогу. Она нашла эту пещеру во время одной из своих прогулок по землям прайда и несколько раз возвращалась туда, когда поняла, что беременна, чтобы осмотреть внимательнее и решить, подходит ли пещера для кратковременного проживания там. Но теперь, еле переставляя лапы и из последних сил держась прямо, Нимейли щурила глаза и, изредка вздрагивая от падающих тяжелых капель дождя, пыталась узнать знакомые камни и деревья вокруг. Мейс, нахохлившись, продолжал восседать на плече львицы, тут он подсказать ничем ей не мог, так как никогда не видел тайной пещеры.
Рядом с Нимейли шагал Фаер, и сей факт невероятно помогал ей держаться. Меньше всего на свете самка хотела бы показать свою слабость перед конунгом, она не могла позволить себе простонать от боли, нахмуриться или даже просто молча поджать губы, нет. Со стороны казалось, что Ним всё так же невозмутима и спокойна и это не её брюхо распирает от желающих родиться львят.
— Кажется, здесь, — спустя минуту молчания произнесла медовая, остановившись и внимательно рассмотрев всё вокруг. Да, определенно, место то самое. И через пару шагов нашелся лаз, ведущий в совсем крохотную пещеру, словно и рассчитанную на то, чтобы вместить только роженицу с детенышами, не больше и не меньше. Но перед тем, как зайти туда, Нимейли осторожно сунула голову, оглядывая своё временное пристанище на предмет безопасности, потянула носом воздух, но ничего подозрительного не обнаружила. Выпрямившись, медовая обернулась к Фаеру.
— Я буду здесь, — сказала она. — Это место сложно отыскать, но Джексон услышит меня. Только пускай близко не подходит. И лучше бы никому больше не знать, где буду я и наши дети.
Улыбнувшись одними уголками губ, львица на миг прижалась лбом к темному плечу самца, а затем сказала, что ему пора. И лишь дождавшись, пока конунг отойдёт достаточно далеко, пригнула голову и осторожно протиснулась через узкое отверстие в пещеру. Будь самка немного толще, непременно ободрала бы себе бока о камень, но ей повезло. Повернувшись так, чтобы голова была ближе к выходу, а задние лапы — дальше, Нимейли улеглась на бок и, не пытаясь больше скрывать свои истинные эмоции на морде, приготовилась к рождению своего первенца.

Начало игры

Для кого-то это всего лишь жалкие несколько месяцев, а для кого-то целая жизнь. Всегда говорят, что жизнь начинается с рождения. Что ж, если бы новорожденные могли, они бы с этим поспорили. Тепло, умиротворение и спокойствие – вот что дает малышу нахождение в материнской утробе. Идеальное состояние, идеальная жизнь. Больше ведь ничего не нужно.
И каждый детеныш, пусть еще не научившийся мыслить, уже на уровне ощущений испытывает страх, когда привычное положение начинает изменяться. Стенки его «дома», в котором он жил, начинают сжиматься и малышей буквально выталкивает наружу. Испугаешься тут.
Несколько мучительных минут, которые показались вечностью, и детеныш оказался на чем-то очень холодном и очень твердом. Это было плохо. Годрек, а именно так назовут этот серый комочек, почувствовал, как по всей спине прошлось что-то теплое и шершавое, убирающее оболочку. Детеныш открыл пасть и сделал свой первый вдох, который показался раздирающим для маленьких легких. От пережитого испуга и ощущений, Рек громко закричал. Конечно же, со стороны это звучало лишь как писк, но малыш вложил в него всю силу.
Но плач продолжался недолго. Серый почуял такой манящий и родной запах и инстинктивно пополз в сторону материнского соска. Слепой, Год безошибочно нашел его и приложился, наслаждаясь вкусом молока. Поначалу он лежал неподвижно, но потом стал шевелить своими маленькими лапками, то и дело находя ими бок своего коричневого братика.

Начало

Жизнь Миры началась с ощущения счастья. Неизвестно, что именно послужило источником этого замечательного чувства у львёнка, которому осталось всего ничего до рождения. Может, это было урчание матери, время от времени раздающееся вокруг, а может, родные братья и сестра, что окружали Миру. Но она определенно была счастлива.
Со временем всё изменилось, тело Нимейли словно подсказало львёнку, что пора. Удивительно, но мелкая сразу поняла, что надо делать, куда двигаться. Не было только понятно, зачем, но у неё даже не возникало подобных вопросов. Мире было куда проще рождаться после целой тройки старших львят, особенно после такого гиганта, как Кортелис. Интересно, рожающая львица вообще заметит столь мелкого детеныша?..
Наконец — мир. Он встретил малышку нестерпимым холодом вокруг и пугающей пустотой. По сравнению с лоном матери небольшая пещера казалась целой Вселенной, тем более что Мира не могла окинуть её взглядом и понять, что не всё так страшно. Но львёнок лишь слепо тыкался носом в мягкую шерсть Ним, ежась от холода. Пузырь, окружающий Миру, чудным образом порвался при рождении, и вскоре в пещере раздался первый неуверенный писк новорождённого котенка. Испугавшись звуков собственного голоса, Мира лишь сильнее прижалась к боку взрослой львицы, моментально замолкнув. Ей было непривычно ощущать недружелюбный холодный камень под лапами, пустоту над головой и у боков, дышать своими легкими. Когда она только сделала первый вдох, в грудь будто ураганом пролетел ледяной воздух. Слишком много нового и необычного, даже пугающего в единый миг обрушилось на мелкую, и она поспешила туда, где слышалась тихая возня, интуитивно чувствуя, что там знакомое окружение. И Мира была права — спустя несколько секунд она нащупала лапками такие же мокрые и взъерошенные шерстки братьев, после обнаружилась и сестра. Постепенно успокаиваясь, малышка двинулась дальше, и вскоре, потыкав лапами в живот, вцепилась беззубым ртом в сосок, с удовлетворением заглатывая молоко.