Элика ткнулась ему носом в грудь, как маленький ребёнок, который ищет поддержки и защиты, но что он мог? Лишний раз сказать, что всё прекрасно, что солнышко светит, птички поют, а он такой сильный и красивый будет рядом, наблюдать и нихрена не делать, а ей не будет больно вот совсем? Он понятия не имел, как происходят роды и что вообще надо делать. Все его самки справлялись сами, и он никогда не порывался в этот момент быть рядом. Ни одна из его самок этого не хотела и спасибо им за это. С Эликой остался добровольно и сам не понял, зачем это сделал. Люциан почувствовал себя виноватым. Это он развлёкся, погулял, расслабился, а мучиться и страдать в итоге ей, а не ему. И забрал бы её боль, если бы мог, но хватало на то, чтобы разделить с ней волнительный момент и опустить подбородок на её шею, создавая свойские объятия.
А мне-то как страшно…
Люциан надеялся, что у него у самого круп через секунд десять мокрым не станет.
Пока Элика порыкивала и тяжело дышала, серый думал в типичном для многих самцов ключе: «какого хрена я здесь делаю, я же мужик», но не позволял себе поднять задницу и уйти, оставив её одну, пока она сама не попросила ткнуть глаза куда-нибудь, но не наблюдать за ней. Спасение и отрада! Он бы облегчённо выдохнул, если бы не думал, что за такое отхватит лапой по морде со всей любовью и нежностью от самки, которая его даже не любила.
Он обвёл взглядом логово и поднялся, пригибая голову, чтобы не насыпать на львицу земли и корней, как сделал это поутру. Украдкой глянул в сторону львицы, минуя всё, что было у неё ниже передних лап – смотреть на процесс, откровенно говоря, не хотелось. Ему и от запаха крови, наполняющего воздух, и её морды, искажённой болью, становилось не по себе.
- Я буду рядом.
Не удостоверившись в том, что она его слышит, Люциан выбрался из логова на свет. Лев посчитал, что ей будет проще, если он оставит её на время, но останется поблизости. Серый и снаружи прекрасно слышал редкие порыкивания львицы, наполненные болью. Он смотрел себе под лапы, задумчиво и мрачно хмурился, размышляя о том, что будет дальше. Не в плане того, что Элика родит ему новых детёнышей или он в н-ный раз станет отцом для очередного выводка, а что они вдвоём будут делать со своими отношениями. Пока дети маленькие и несмышленые – ладно, они ничего не заметят, а когда подрастут? Как им объяснить, что их родители друг к другу ничего не испытывают, но остаются вместе, чтобы воспитывать их?
Люциан не наворачивал круги у логова от волнения – его не было. Не пытался умостить задницу на земле, всё ещё влажной от прошедшего дождя, чтобы унять дрожь в лапах, которой, опять же, не было. Эти роды не походили ни на одни из тех, который у него были. В смысле… были у его самок. Сам он ошивался всегда рядом и ждал ну когда же свершится и его попустит. Он стоял, не менял положения, и слепо смотрел в землю. Мысли выветрились из головы, и он завис на какое-то время. Очнулся, когда услышал крики.
- Помогите!!! Здесь чужаки!!! Урс!!! Помоги мне, Урс!!!
Люциан поднял голову и вынырнул из апатии. Он с запозданием сообразил, что кричала не Элика, и звали вообще не его, но смотрел в сторону, откуда, как ему казалось, доносились крики самки. Серый нахмурился. Этого ещё не хватало. В другой ситуации он бы пошёл на голос, помогать даме в беде, но у него за задницей была свой дама. И тоже, как бы, в беде. Одной такой большой ж… беременном животе, который он же ей и сделал. Люц не собирался искать кричавшую самку и вообще куда-то отходить от логова. Достаточно он бегал по саванне за другими, и достаточно по возвращению терял любимых. Не в этот раз.
Самец внимательно осматривал джунгли, чтобы успеть вовремя среагировать на тот случай, если кому-то загорится проскочить мимо логова, пока не понял, что стало тихо. Совсем вот тихо. Элика больше не рычала, и он не слышал приглушённого тяжёлого дыхания самки.
- Элика? – Люциан забеспокоился, развернулся и заглянул в логово, проверяя, всё ли с ней в порядке. Ни черта не видно. Ему пришлось пригнуться и подобраться ближе, вторгаясь в пространство логова. Он ступал мелено, тихо, чтобы не потревожить самку. Заходя всё глубже, в него постепенно закрадывалось волнение. Люциан задышал медленней, сердце забилось быстрее, и он услышал его трепет у себя в ушах.
Волнуюсь, как мальчишка.
Мысленно усмехнулся, но усмешка не появилась на морде. Серый остановился недалеко от самки и смотрел на неё, не говоря ничего. Слов не было, мыслей тоже. Ему показалось, что и все чувства выветрились в голове, а сердце остановилось вместе с прерванным дыханием. Он пришёл в себя, когда почувствовал, как что-то мягкое упирается ему в лапу, и опустил голову. Палёвый комок шерсти жался к нему. Крохотный, беззащитный, но уверенный в том, что именно в нём найдёт своего защитника. Люциан смотрел на него и ничего не делал, не говорил, и наверняка пугал Элику своим поведением, но ничего не мог с собой сделать. Оцепенение захватило его. Он не чувствовал себя отцом – это осознание приходит позже, когда мозги начинают работать, а у него встали, как сломанный механизм.
Ещё один светлый комок уткнулся ему в лапу с другой стороны. Дети всё налезали не то перепутав его с мамой, не то пытаясь достучаться до отца и привести его в чувства, рискуя резко усадить отца на тощую задницу с эпичным: «Приехали!». Люциан отреагировал на писк сына. Он наклонил голову, обдал детёнышей горячим дыханием и поочерёдно мягко коснулся их носом. Цвет шёрстки его не смутил, несмотря на то, что припомнить у себя в роду никого с таким окрасом он не мог, а Элика подобной цветовой гаммой не отличалась вообще. А мог бы трясти детьми и кричать на всю саванну, где эта женщина нагуляла ему детей, которые на него ни разу не похожи.
Первый детёныш сам отполз от его лапы и отправился к матери, свершая свои первые поползновения (шагами это точно не назовёшь). Второй не торопился и Люциан мягко подтолкнул его носом в сторону матери. Светлую девочку, удивительно сильно похожую на её мать, стимулировать не пришлось – эта мелкая уверенно поползла сама и ещё так деловито распихивала остальным, что Люциан не удержал усмешки.
Лев собрался пройти дальше и устроиться рядом с Эликой, когда, приподняв лапу, заметил ещё одного детёныша – своё отражение. Люциан наклонился, проверяя, жива ли малышка, которая спокойно лежала на земле и не двигалась. Его кольнул смутный страх, что одного новорожденного они потеряли, и боялся, что его подозрения подтвердятся, когда коснулся её носом. Почувствовав слабое дыхание, лев расслабился. Он закрыл глаза, всё ещё прижимаясь к малышке щекой, и чувствую, как она делает свои вдохи, выдохнул, отпуская страх вместе с волнением, и открыл глаза, чтобы взглянуть на неё. Люциан осторожно поднял детёныша, пронёс её ближе к своей самке и уложил возле её живота, взглядом лишь спросив у Элики разрешение. Сам ещё немного постоял рядом, наблюдая за детьми, пытаясь осознать, что он теперь отец, а после лёг, закрывая и Элику, и детей собой. Он молча смотрел на разноцветные комки шерсти, что копошились между ними, а затем негромко сказал, обращаясь к Элике:
- Спасибо.
За себя. За них. За шанс.
Лев поднял голову и посмотрел на самку, всматриваясь в черты её морды.
