=>>>>>>>>>>>>>> Пещера внутри скалы прайда =>>>>>>>
Львица стремительно пыталась добраться до того места, где последний раз видела свое дитя. Но она уже прошла это место и теперь брела ночью по пастбищу средь высокой травы. В ушах до сих пор звучал тот душераздирающий крик, который был слышен, казалось, до сих пор. Похоже, поиски не увенчались успехом, потому что мать так и не нашла своих детей. Остановилась. Надо возвращаться на скалу, иначе можно нарваться на гиен, хоть и большая их часть там. А что, если малыши встретятся с ними до того, как они достигнут скалы? Казалось, сердце предательски сжалось от таких мыслей. Луиза не хотела верить, что ее львята потерялись ночью в траве, ведь они еще так малы... Она смотрела вниз, сжимая от злости под собой землю. Ей удавалось только карябать и без того сухую почву. В высокой траве сильный ветер был не так ощутим, будто он касается только верха и вовсе не затрагивает то, что находится внутри. На самом деле то и дело по богам хлестала трава.
Где-то в стороне была возня. Львица какое-то время старалась ее не замечать, но отчаянное детское рычание все же заставило обратить внимание. Кошка протиснулась сквозь траву в сторону, на звук. Ее глазам предстала довольно ужасная, на ее взгляд, картина. Матиас, будучи в крови от легкого ранения, вероятно, нанесенного братом, хлестал Лидбари лапами, причем со всей своей маленькой львиной силы. - Это что еще такое? А ну быстро успокойтесь! -
Тринадцатая подскочила к дерущимся и в тот же момент пнула Миаса носом в бок, чтобы оттолкнуть его от брата. На шерсти самого активного боксера было плохо видно повреждения, если не считать кровоподтеков на голове. Луиза посмотрела на второго сына, тот был уже не таким белоснежным, а пыльным и раны были лучше заметны. Одной лапой мать постаралась оградить Лида, а другой - Мати. - Вы ушли из пещеры ночью, да еще и без разрешения, вы это понимаете?- Кошка посмотрела сначала на одного, потом на другого и продолжила: - Вы не должны драться! Это очень огорчает меня...- Произнося последнюю фразу, Лу смотрела на Матиаса, зная его любовь к вниманию, закончив же - артистично прикрыла глаза, изображая усталость от всего этого. Это, и в прямь, надоело, но детям положено себя так вести.
- Ладно, - огорченно выдохнув, молвила вновь: - Что опять случилось? - Дождавшись, пока те немного успокоятся, львица ласково лизнула Лида в лоб, а потом второго сына, чтобы не обидно было. Лапы убирать не стала, поскольку именно сейчас должны были начаться самые активные дебаты.

— Я здесь!! Смотри сюда, большеносый!! Сможешь поймать меня?! - этот крик заставил носорога на секунду отвлечься от преследования этих мелких (для носорога) нахалов. Он посмотрел, кто еще смеет ЕГО обзывать?! А когда он, обернувшись, увидел кто... пардон, ЧТО посмело ему так нагло вякнуть, он буквально рассвирепел. Да как посмело это... это... это УБОЖЕСТВО назвать его "большеносым". Ну ничего, сейчас он растопчет эту жалкую пародию на льва, дабы преподать всем хороший урок. - Я затопчу тебя, урод!- злобно прохрипел он.  С буквально налившимися кровью от ярости глазами, грузный гигант развернулся, сделав крюк, и помчался прямо на эту жалкую, но безмерно наглую пародию на льва, с целью втоптать его плоть в пыль того пригорка, на котором стояло это убожество, посмевшее бросить ЕМУ вызов. От топота грузного гиганта сотрясалась земля, а пригорок с этим недо-львом был всё ближе и ближе. И носорог уже предвкушал, как втопчет этого нахала в землю. Осталось совсем малость - добежать до этого нахального, уродливого выскочки, и тогда....

Миас колотил братца недолго - тот быстренько прижлся к земле, и спустя пару секунд бурый львенок почувствовал, как альбинос впился зубами в его лапу. Взревев от ярости, а не от боли, львенок опустил передние лапы на землю и тут же принялся бить задними наугад, пытаясь "затоптать" братца. Это, безусловно, удалось бы ему, если бы не...
- Это что еще такое? А ну быстро успокойтесь! - раздался над ухом голос матери, и тут же ее лапа раскидала львятв разные стороны. Миас шлепнулся на землю, кувыркнулся, но тут же вскочил на лапы, рассерженно сопя. Лид рвался продолжить бой, и лишь крепкая лапа матери останавливала его. Сообразив, что драку придется продолжить в другое время, Миас уселся на попу, с презрительной ухмылочкой наблюдая за попытками его тупого братца прорваться через лапу матери.
- Ага, давай, идиот, еще укуси ее! - злобно фыркнул Мати, после чего перевел взгляд на Луизу.
- Вы ушли из пещеры ночью, да еще и без разрешения, вы это понимаете? Вы не должны драться! Это очень огорчает меня... Что опять случилось? - голос матери был мягким, но укоряющим, и львенок расслабился. Он уже давно перестал бояться мать, она ведь даже сердиться толком не умела, лишь укорять... А на это маленькому демону было строго пофиг.
- Да подумаешь, мы только... - пожал плечами малыш, однако договорить не успел - Лид, разгневанный поражением (а именно ак считал Матиас), завопил истеричным голосом:
- Он меня ударил! Это всё он, это он всё! Он псих!! - брызжа слюнями орал братец, переходя на какой-то визг. Матиас не выдержал - он громко заржал, аки конь.
- Ути-пути... Злюка-забияка Матиас ударил малышуню Лидусика! - голос его внезапно приобрел злобные нотки:
- Учись помело свое за зубами держать, глистенок! - грубо рыкнул он.

Тот факт, что Миас повёл себя умнее и прекратил рваться в бой, ещё больше взбесил белого. Устремив гневный взгляд на брата, он оскалился, показав свои молочные клыки.
- Ага, давай, идиот, еще укуси ее! - с надменной ухмылкой выкрикнул львёнок из-за лапы белой, как из окопа.
- Сам себя за задницу укуси! Если дотянуться ещё сможешь, гиппопотамище! - в ответ ему вылетел "заряд" из обидных, колких (по мнению самолюбивого Лидбари) слов. - И не командуй мне, понялдаокейда?!
У альбиноса просто зла не хватало. Ни разу в своей короткой жизни он не злился так сильно и так рьяно. Собственно говоря, обстоятельства ему и не позволяли - всё время он то спал, то ел, то довольно-таки нормально общался с братом, то пырился на взрослых. Казалось, что ещё немного, и - бум! - малыш взорвётся, переполнившись гневом. А Мати выглядел вовсе не таким злым, даже равнодушным, что раздражало его ещё больше. Да как он смеет не злиться, он что, нарочно ему спокоен, он должен всё делать, как он, он же пример для подражания!
- Да подумаешь, мы только... - непринуждённо начал Матиас, однако жалобы Лида вовремя перекрыли его речь.
- Псих-псих-псих! Сумасшедший! Он первым на меня кинулся! Его дома на месяц оставить надо! Или выбросить, только со мной рядом не оставлять, я его бою-юсь!!! - слова буквально дробью вылетали из уст Лида, или, по крайней мере, лились словесным поносом на одном дыхании. Мать не обращала внимания на его жалобы, что очень его задевало. Ещё и она! Да она с ним в сговоре!
- Ути-пути... Злюка-забияка Матиас ударил малышуню Лидусика! - злобно, с издёвкой протянул Миас. В горле Лидбари заклокотал глухой рык. - Учись помело свое за зубами держать, глистенок!
- Сам пасть заткни, дебил обдолбанный! Ты вообще даун и разговаривать нормально не умеешь, так что нинадатут! Идиот! Дурак! - львёнок набрал побольше воздуха, - Психопат! Дубина!.. Идио-отище! - Лид старался вспомнить как можно больше грубых слов, что он слышал на своём веку. Хотя, он слышал не так много таковых, потому что все взрослые при виде малышни старались не сквернословить, так что трёхэтажных матюков из него всё равно бы не посыпалось. Хотя, если бы он знал, то мог бы и сматернуться, даже при матери. Да будь он человеком, он бы хоть два часа держал перед его мордой средний палец!
Только он набрал в лёгкие побольше воздуха для новой порции обзывательств, как вдруг лапа Луизы резко сдвинулась с места, чуть не уронив Лида (он на неё слегка опирался, но всё равно не упал) и замахнулась. Всё произошло, как в замедленной съёмке. Лапа, высоко поднявшаяся вверх, быстро, как сокол, упала на землю, создав оглушительный бабах и подняв в воздух тучки пыли. Застыв с раскрытой варежкой и огромными от страха глазами, он пронаблюдал за матерью. Сердце его забилось быстрее. Такого он не ожидал. Со свистом выпустив воздух, он закрыл рот и медленно попятился на пару мелких шажочков. Миас, наверное, тоже такого не ожидал, но Лид сейчас не хотел на него смотреть. Надо больно, сдался ему этот пень! Его сейчас интересовала только мать.
Луиза, зажмурив глаза, так и осталась сидеть на месте, но затем встала и направилась куда-то. За несколько метров от них она села, сгорбившись, и начала тяжело дышать и всхлипывать. Что-то в сердце Бари хотело было сжаться... но не сжалось. Он был сейчас в таком шоке, что даже его не чувствовал, не говоря уже о жалости. Да и не хотелось ему лишний раз напрашиваться на такое. Пусть этот дубина идёт к ней успокаивать, а он теперь ни за что не поступит так же, как он! Будет теперь назло ему делать всё по-другому! Так и назло матери, наверное, тоже.
Так он и остался на своём месте, испуганно пялясь на маму. Что ему делать - он решительно не знал. Бежать домой или остаться здесь? Но тут Миас! Он не хотел находиться даже за километр до него. Так что делать? Хоть бы кто подсказал ему, маленькому, неразумному детёнышу.

Хасира отшагнула от дерева, уступая его Фуадинусу. Оно было хлипким и совершенно не внушало доверия, но одного из них оно вполне могло выдержать. И львица приняла решение, что это будет не она. Удрать от рогатого ей будет гораздо проще, заодно будет возможность увести его подальше, в то время как ее новый приятель сможет перебраться в безопасное место. Но так считала только Хасира.
- Лезь первой.
- Вот еще! Заткни пасть и лезь! - Гневно выругалась голубоглазая и подтолкнула Фуади плечом. Этот лев оказался куда крепче, чем показался на первый взгляд.
В этот момент пред их взором предстала картина маслом: два львиных полудурка улепетывающих от разгневанной рогатой скотины размером с целую скалу. Надо было хорошо постараться, что бы вывести одно из самых спокойных созданий саванны из себя.
Он растопчет их! Я... я должен вмешаться! Что бы ни случилось — сиди здесь, ладно?!
Хасира опешила, на мгновение потеряв дар речи. Но когда оцепенение прошло, было поздно.
- Куда!!! Стой, идиот!!! - Злобно крикнула львица, но Фуадинусу на всех порах мчался к эпицентру опасности и вряд ли ее слышал.
Идея переключить на себя рогатого дьявола была крайне глупой и заведомо проигрышной. Что будет делать горбатый, когда он действительно потеряет интерес к истинным обидчикам и решит расправиться с ним? Ничего. Смерть. Глупая и бессмысленная.
Черт бы его побрал!
C этой мыслью львица рванула в след за Фуадинусу. В голова с бешенной скоростью мелькали варианты того, как сохранить жизнь безмозглому приятелю и не попасть на рог самой. Лев стоял на пригорке, позади - крутой обрыв. Если поторопиться... Носорог не успеет затормозить...  Хасира прибавила ходу, и теперь уже чуть ли не летела над землей. Сердце бешено колотилось в груди, но не от страха, а от избытка адреналина. Тяжелый мощный удар, словно таран, пришелся в бочину Фуадинусу, и парочка кубарем отлетела в ближайшие кусты.

Отредактировано Hasira (15 Мар 2013 18:52:52)

Небольшой пруд >

- Далеко еще?
Брена нельзя было назвать терпеливым, тем более, когда он не знает, чего ожидать, да еще и зудил лапа от неблизкого пути.
- Почти пришли, - гриф летел низко над землей, однако все время на расстоянии ото львов.
- Ты это говоришь уже десятый раз! – зарычал матерый на птицу.
Всю дорогу он периодически поглядывал на львицу, но в основном шли молча. Казалось, что резко кончились все темы для разговоров. Даже мысли рыжего стопорились и после каждого неловкого шага, Брен рыком вспоминал родных грифа и его мысли переключались на пернатого.
Падальщик же летел спокойно и уверенно, не подавая вида, что на самом деле, он растерян. То место, где лежал свежий буйвол, они уже прошли, но тушу так и не нашли. Скорее всего его все же заметила группа кошек, утащив себе в нору свой ужин. Оставалось лишь одно, улететь от Брена и его спутницы и забыть про то, что обещал ему что-то. Так гриф и собирался сделать, пока впереди не заметил нечто, напоминающее в темноте пригорок. Это явно не тот буйвол, но ничего, ведь обещание свое он все же исполнил.
- Впереди, - махнул Брену крылом, указывая путь.
Опустив голову, хищник стал красться к мертвой туши. Еще не успев к ней приблизиться, в нос ударил ужасный запах гниющей плоти. Невольно лев отдернул морду, зарычав на грифа:
- Ты падальщик и жри падаль! За этим привел?
Пернатый уже сам сообразил, что жрать это львы не станут. Да и сам гриф брезговал таким терпким вонючим ароматом и видом разлагающейся гниющей плоти.
- Какая-то болезнь валит их. Я видел много таких, чье мясо даже я не стану есть, - птица не страшась, вышагивала рядом с тушей, увлеченно рассуждая о неизвестной болезни, - Но ведь кто-то голодный может и отведать мяска. А если эта дрянь попадет в воду?
Брен спрятал клыки. В словах грифа была правда. Об этой болезни лев слышал, но трупы видеть еще не доводилось. Прошел бы мимо, поморщив нос от вони, и не задумался. Но ведь один труп и вправду может убить все королевство.
- Надо показать труп Рафики, - Брен все еще сомневался в своем решении, он очень устал, а дорога была не близкой.
- Ты хочешь тащить ЭТО к баобабу? – удивился гриф, уставившись на льва.
- Ты идиот? Я хочу тащить Рафики к ЭТОМУ!
Устало Брен улегся на землю. Нужно было перевести дыхание. Кошка была рядом, это определенно прибавляло сил и не давало расслабляться, держа матерого в лапах.
- Не устала?

Кошка, превозмогая трупный запах и запах гнили, подошла к мертвому буйволу и заговорила. В ее словах была правда: отправить грифа (который, к слову, заставил львов так долго бродить по этой сухой безжизненной земле) к баобабу, чтобы он привел Рафики сюда - было отличной идеей. Да, за это время можно было бы восстановить львам силы и отдохнуть.
- Я никуда не полечу, - заупрямился гриф, нахохлившись, злобно смотря на полукровку, в чью голову смогла закрасться такая идея.
Брен смерил его равнодушным взглядом, и ударил хвостом по пыльной земле:
- Я посмотрю, как ты будешь искать себе пропитание. Скоро все твои любимые трупы будут такими, как эта гора дряни, которой даже ты брезгуешь, - небольшая пауза, - А львы будут охотиться на последних выживших травоядных. И ты думаешь, что для тебя что-то оставят?
Гриф был ленив для долгих перелетов, что бы искать нетронутые болезнью стада, и дружбу с Бреном он хотел завести для помощи в пропитании. Но дружба все не клеилась. По видимому, придется платить льву за еду. Но птица была через чур подозрительна, что верить на слово мало знакомому матерому самцу и показывать свое к нему расположение.
- Надейся, что я не приведу сюда гиен, - гриф тут же поднялся на крыло, что бы «ненароком» не задели лапой, и унесся прочь.

Гриф
>Большой баобаб

Брен только раздраженно рыкнул ему в след:
- Поганое отродье. Он еще угрожает! – удивленно посмотрел на Пат, как бы надеясь, что она даст ему какие-то ответы, - Ты веришь ему?
Страх того, что скоро здесь могут появиться гиены, проник в душу. Драться, но только не сейчас. Позже. Намного позже. Рыжий был слишком не готов снова вставать на лапы. Уверенный и мудрый взгляд был по-прежнему, по-прежнему гордо поднятая голова, но душа была полна сомнений.

Когда-то давно, когда Брен еще был котенком, кто-то мудрый сказал ему: «Не теряй гордости, но и свою шкуру под удар не подставляй». Это оказался самый тяжелый урок, который он так и не смог освоить за всю свою прожитую жизнь. А все из-за того, что это было просто невозможно. Нельзя просто уйти от проблемы, не пошатнув своей гордости, при опасности остаться целым и невредимым. Часто думая об этом, Брену казалось, что ответ на этот вопрос известен Скару.
«Продал душу за ответ, скотина».
- Подождем немного, если гиены и придут, вонь этой туши помешает им найти нас по запаху. А грифы не так уж хорошо видят в темноте. Мы просто убежим.
Пат была снова права, но признавать это матерый не спешил.
- Ты слишком доверяешь волю случаю. Тешишь себя надеждами, что судьба тебе повернется лицом, а не крупом.
Брен совсем не злился на нее, скорее наоборот. И страх полукровки он понимал очень хорошо.  Лев лежал на расстоянии от туши в редком, но все же, кустарнике. Все лучше, чем торчать на открытой территории, где прекрасно видящие в темноте хищники заметят еще издали.
- Я бы не стоял там, можешь привлечь внимание, - указал на ее неосторожность, и таким образом подозвал к себе.
Спать не хотелось абсолютно, яркие зеленые глаза высматривали силуэты впереди и на земле и на небе, но повсюду была темнота. И гора мяса, что так сильно смердела на всю округу.
- Смотря за что драться. За ЭТО, - усмехнулся, мотнув головой на труп, - Я не собираюсь. А так, я не прочь размять свои косточки, - лев потянул вперед лапы, играя мускулами и выпуская когти.
Сказать ей о том, что у него не хватит сил, что бы убежать, он не мог. Банально не мог из-за своей лапы. Плевал он на гордость, когда никчемная жизнь на кону.
- Он не приведет гиен, - сказано, как утверждение, но для Брена это была всего лишь надежда.

Молодая львица послушно к нему приблизилась и легла рядом. Брен не мог не заметить ее близкого расположения, тела чуть ли не касались друг друга, причем это не произошло по желанию матерого, самка все решила сама. А уж из-за малого куста это, из-за страха или из-за собственного желания – рыжего не волновало. Сделав вид, что он не обратил на нее внимания, Брен продолжил пялиться в ночь.
- Ты помнишь своих родных? – неожиданно задал вопрос, - Они хотели, чтобы ты бродила одиночкой по саванне? Или…
Брен бросил на нее беглый взгляд и отвернулся. Не хватало еще повторной истерики, львица-то сильно эмоциональна.
- Мой отец гордился мной. Моим успехам. А вот мать… Так вышло, что ее мнение было для меня более авторитетным, но она не разделяла моей жестокости. Нельзя угодить всем в одно время. Если бы они были живы сейчас, то мать была бы счастлива, но зол бы был отец.
Матерый дернул хвостом и нахмурил брови, всматриваясь в даль. Тревога настоящего, переживания прошлого – льву было нелегко это терпеть. Но от того, что он мог высказаться – становилось легче.
- Я давно бы уже был одиночкой, как ты, или нашел бы новую семью. Свалил бы из саванны, где гниют трупы и не кончается засуха, где травоядных скоро не останется, а королевством объедают гиены…
С первой минуты своей встречи с Пат, он ей завидовал. Вольна делать, как угодно, свободна в своих действиях. И это не прайдовский помог с гиенами на водопое, а хилая одиночка-полукровка. Почему? Потому что сама так захотела. Он симпатизировал полукровке с самого начала их встречи, ее сдержанность, спокойствие, осторожные вопросы – нравились льву. Нравилось, что та его боится, но пытается доверять.
Брен прижал уши. Собственные мысли, что возникли в голове, ему не нравились.
«Посмотрим, может быть, и предложу ей…»

Оглушительный грохот и рёв сопровождал движение этой трёхтонной бронированной туши. Неудержимый, неостановимый и смертоносный. Выставив свой мощный рог вперёд, гигант с бешеной скоростью нёсся прямо на льва. Его глаза горели яростью, которой было объято всё сознание. Носорог не сомневался в своём успехе, он вообще ни в чём не сомневался, потому что чтобы сомневаться, нужно размышлять, а такими никому ненужными вещами носорог не увлекался. Он знал одно - сейчас он размажет этого ничтожного мерзавца, и никакое жалобное выражение на уродливой морде не спасёт этого недоделанного льва. Это станет уроком всем, все будут впредь знать, что оскорблять носорогов могут только самоубийцы. Огромное существо кипело от ярости, он ускорялся, он предвкушал свой триумф, он... внезапно лев куда-то делся... прямо из-под рога этого гиганта исчез лев. Дёрнулся куда-то в сторону и исчез, носорог в бешенстве стал крутить головой, забыв о том, что было впереди. А впереди был обрыв. Хотя, даже если бы он и увидел этот обрыв, он бы всё равно не успел остановиться, с таким напором и с такой скоростью он стремился размазать льва. Носорог почувствовал, что передние лапы резко ушли куда-то вниз. Носорог ещё сильнее завертел головой, пытаясь понять, что происходит. Задние лапы последовали за передними. Гигантский носорог рухнул с обрыва, проревев напоследок что-то матерное.

Белый так и сидел, напряжённо пялясь на мать в ожидании. Он ждал, что она встанет и пойдёт домой одна, оставив их здесь, что она развернётся и покажет им своё заплаканное лицо, что она убежит и заржёт в припадке сумасшествия, да чего угодно ждал... но ничего не случалось. Как Луиза сидела носом вниз, так и продолжала сидеть. Лидбари становилось страшно - а вдруг она застыла навсегда? Даже несмотря на то, что совесть к мелкому захаживала редко, ему стало стыдно. А ведь это они виноваты. Кто просил Лидбари сразу бросаться на брата только из‐за того, что он не любит отца, а белый любит? Конечно, своё мнение нужно защищать, но не такими же методами... Да, этот урок Ли запомнит надолго. Стоит быть чуть-чуть рассудительнее и умнее и не кидаться сразу, а также предсказывать действия противника на шаг вперёд, если вдруг что.
Но тут мысли альбиноса прервал брат, точнее, его действия. Закрыв рот, Лид проследил за Миасом, подошедшим к матери и севшим рядом с ней. Что именно он говорил, он не смог уловить, до них было далеко, но каким-то шестым чувством он понял, что Мати пытается извиниться. Как ни странно, ему это удалось - от Луизы послышались задорные смешки, а через мгновение она заграбастала сына и повалила на землю с радостным смехом. Лидбари от этого стало ещё противнее - семейные сцены он и так не любил, а то, что всё внимание в этой семейной сцене уделялось одному Миасу, коробило его так сильно, что хотелось сблевать прямо здесь. Видите ли, он просто фон, а главные персонажи - они! Луиза ведь нарочно не обращала на него внимание!.. Вообще-то, в глубине души Лид хотел присоединиться к потасовке и даже втайне надеялся, что мама пригласит его в кучу-малу, но гордыня душила его и не пускала к ним, держа на месте. Да он как‐то и не хотел наступать ей на горло - ему нравилось чувствовать себя жертвой обстоятельств, бедным маленьким заморышем, которого никто не любит. Бари просто упивался своей обидой. "Да и идите вы, я сам по себе буду!"
Лид пока не подавал виду, что он обиделся. Подняв одну бровь и презрительно скривив губы, он уставился на них так, как будто они были невменяемыми. Нет, конечно, маму он не презирал, а вот брата... а отношение к брату у него надолго испортилось. Лидбари сейчас хотел уйти домой, чтобы не наблюдать этих телячьих нежностей, но элементарный инстинкт самосохранения удерживал его. Он же нёсся по саванне, совершенно не запоминая местность, а о наметке ориентиров и говорить было нечего. Он же был умным малым, он прекрасно понимал, что может заблудиться один. Да и страшновато было идти в темноте, когда там таится что‐то непонятное, хоть он сам этого не признавал... Значит, придётся подождать, пока они не навозятся в пыли и не пойдут домой.

Слишком душещипательная история для Брена. Одно дело, когда самец сам рассказывает о себе, предаваясь воспоминаниям, а другое – когда самка жалится на свою жизнь. Лев слушал Пат поверхностно, погрузившись в свои думы, и смотрел на ее лапы. Поднять голову и посмотреть в глаза не желал. Аккуратные лапки молодой грациозной кошки, быть может, чуть тоньше, чем у обычных львиц, привлекли внимание. Пат была необычной. Брену нравилась ее нечистокровность, особенности внешности и характера, эдакая экзотика. И вместе с этим он – чистокровный лев, тот, кто стоит выше любых полукровок, который имеет власть. И, кажется, кошка это чувствовала.
- Ты хотела бы их найти? Свою родню, – спросил только лишь для приличия, дернув хвостом, - Почему-то мне кажется, что нет.
Ленивую беседу прервало шуршание сухой травы, хруст ветки, и ко львам выбежала худющая темная самка. Ребра ее торчат, живот втянут, видно, кошка не ела очень долго. Не раздумывая, незнакомка бросилась к мертвому буйволу. Ясное дело зачем. Откусить от него кусок-другой да побольше и сожрать. Мясо, которым побрезговал сам гриф-падальщик – не внушало доверия, но Шир была очень уж голодна.
Брен дернулся на месте, хотел предупредить о возможной заразе, но остался лежать, и даже слова не сказал. Чужая кошка - чужая проблема. Он ведь не Рафики-миротворец, что бы трястись за каждым. Вариант, что заразившись, львица сможет заразить кого-то еще – он не рассматривал, все внимание было приковано к самке, которая через мгновение подпишет себе смертный приговор. Нет ничего интереснее, как наблюдать за чьей-то медленной смертью.

И все же, она медлила. Даже сквозь заторможенный сон естественное чувство самосохранения ее останавливало, не давая раскрывать пасть. Очевидно, какой бы не была тухлятина мерзкой, эта – была самая мерзкая из всех. Веяло не просто смрадом – веяло смертью, запах забивался в ноздри пробкой и мешал дышать. «Нет разницы», - скучно подумала Ширайя, созерцая, как муха ползет по обмякшей шкуре и заползает куда-то внутрь буйвола, - «Все равно, тебя никто не спасет». Вспомнились слова названного брата о том, что со своими проблемами перед лицом неминуемой гибели любой зверь остается один на один. Никто не подскажет, не научит, а жизнь растасует события так, что задохнешься. Ширайя уже была близка к этому, отвращение к мертвой туше, к миру и самой себе рывками подталкивали ее вцепиться, наконец-таки, зубами в мясо и… была не была. Движение «на лету» остановил чей-то окрик, слишком нежный, чтобы принадлежать самцу. Или врагу. Или гиенам.
- Стой! Не трогай его!
- С какой стати? – буркнула львица, искоса поглядывая на поспешившую к ней незнакомку. Вроде бы львица, и вроде пятнистая – никак, родня почудила. Выражение ее морды выражало искренную заинтересованность в проблемах чужестранки, Ширайя уже видела их, заискивающих в глаза и насмехающихся за спиной над ней. Живущих своей, вполне себе счастливой жизнью. Того гляди, жалеть начнуть. Ширайя хотела добавить к вопросу еще нечто колкое, но в груди начинало разрастаться неприятное жжение – что-то было в голосе этой самки, нечто такое, что укротило злость. Темношкурая вздохнула. Бросила в сторону, не глядя:
- Все равно нечего жрать.

Отредактировано Ширайя (27 Мар 2013 21:01:38)

Выскочив и вклинившись между стремительно приближавшейся львицей и тушей буйвола, Пат затормозила всеми четырьмя лапами, взрывая сухую траву. Нахлынула волна вони, заставив полукровку закашляться.
К счастью, пришелица среагировала быстро, хоть и не очень дружелюбно. Пат только сейчас пришло в голову, что ее попытка вполне могла бы закончиться дракой. Будь эта львица чуть менее дружелюбна или чуть более голодна...
Но та, будто почувствовав, что с тушей творится что-то не то, сникла и отвернулась, всем своим видом выражая уныние. Пат наконец-то заметила, что львица худа до предела. Только безумный голод мог заставить ее броситься на такое мясо.
- Этого буйвола нам нужно показать кое-кому, так что если надумаешь жрать, то оставь хоть немного, - лениво высказался Брен, скрывшийся в кустах полностью - если бы Пат не знала, что он там, и не заметила бы.
- Нет! - решительно возразила она, бросив в сторону кустов сердитый взгляд. Чертов самец... Цинизм из его слов так и сочится. Кажется, в нем не было ни капли сочувствия, - это нельзя есть! Этот буйвол был чем-то болен... и скорее всего, эта болезнь заразная.
Она с содроганием оглянулась и поспешила отойти в сторонку от туши.

Большой баобаб>

Гриф летел достаточно высоко, но так, что бы Рафики мог его видеть. Говорить с мандрилом было не о чем, не о птичьих же болезнях и не о проблемах самого обезьяна. Клюв он только раскрыл тогда, когда впереди смог заметить возвышающуюся гору тухлятины, которую даже ночью не составило проблем увидеть.

- Нет! Это нельзя есть! Этот буйвол был чем-то болен... и скорее всего, эта болезнь заразная.
Маленькая полукровка сердито уставилась на Брена. Вернее на кусты, в которых он все еще лежал. Рыжий довольно улыбнулся.
«Такая трусливая и такая смелая. Оскалься еще на меня».
Но Пат пока этого не делала, она просто поспешно отошла от туши, а незнакомка, тем временем, отошла от зараженного буйвола вместе с ней.
- А у этого «кое-кого» есть, чем набить желудок? – подала голос темношкурая, подойдя к Брену довольно близко.
Матерый даже головы с земли не поднял, так и остался лежать, только скосил глаз на незнакомку, ухмыляясь:
- Если только ты любишь кокосы, - предупреждающий удар хвоста по земле (все-таки перед ним чужак, хоть и самка), и добавил уже с наигранным безразличием, - Что живи, что не живи – один черт – подохнем. И знаешь, я скажу тебе бо…
Мысль была прервана громким взмахом крыльев и рядом со львом опустился гриф:
- Брен, он идет, - довольно лыбясь, падальщик сощурил глаза, потом бросил взгляд на Ширайю и тихо добавил самцу, - Собрались, как мухи…
Хоть одна хорошая новость. Рыжий поднялся с земли, теперь Шир могла видеть, что лев, хоть и огромный, но весьма худой. Не такой, как самка, но ребра его видны. Всмотревшись в сторону, откуда прибыл гриф, Брен заметил силуэт Рафики. Вот она, надежда и опора. С этим стариком всегда было уверенно, кажется, что он знает ответы на все вопросы.
- Я уже думал, что такой древний мандрил не доберется сюда, - улыбнулся приятелю рыжий.