Внешние Земли. Пещера в Термитнике——-→>>
«Дорога возникает под шагами идущего», - однажды сказал мне отец. Я  прикрыл глаза, испуская тяжелый вздох. Когда-то он говорил мне нужные вещи, а я его не слушал. Теперь только я начал ценить его поучения: тогда, когда я вступил в новый период своей жизни. Когда я уже стал не столь молодым, каким был раньше.
Но я не чувствовал старость. Минул уже седьмой год, а во мне по-прежнему текла кровь сильного и выносливого самца. И мне хотелось жить дальше, потому что где-то там, в глубине души, я желал вкусить жизнь по полной программе. Я ведь так много еще не знал и не попробовал… во всяком случае, это касалось семейной жизни. Оглянувшись назад, я словно оглянулся в свое прошлое – там я успел увидеть и попробовать все.
Северное озеро было близко. Наша первая встреча с Ишей  случилась именно здесь. Я специально привел ее сюда, поскольку за все то время странствий, я ни разу не встретил в этой местности гиен. Она была еще очень молода, и ей предстояло еще многое попробовать: взлеты, падения. Я не хотел, чтобы с только начавшей жить львицей что-то случилось. А вот мне предстояло драться. И я готов был драться ради будущего, ради своего счастья, которое я упустил. И все тогда было легко: вступить в прайд, остаться с Сарафиной, любить ее и быть спокойным за свою жизнь. Но я избрал другой путь.
Неужели, я пожалел об этом? Нет, я был рад. Я был рад, что потратил все свои годы на путешествия, которые открывали мне новые знания, чувства, эмоции. Я видел многое, пока гулял еще молодым львом, я встретил многих, кто стал мне другом или врагом.
А потому, я усвоил один урок: все относительно. Были минусы моего ухода, но были плюсы. И плюсов было больше; главное, что Сарафина по-прежнему любила меня, не смотря на то, что я  ушел от нее, показав этим поступком свою безответственность и глупость. А она что сделала? Она простила меня.
Я остановился почти у самого озера. Вода бурлила в нем, словно под водой сидело полчище крокодилов и весело пускало пузыри. К счастью для нас (а для Иши, должно быть, особенно), дождь успел стихнуть, оставляя после себя лишь гром и разошедшиеся тут молнии в беспричинном ярком хороводе.
- Теперь это озеро не выглядит, как болото, - зачем-то сказал я львице, а затем всем корпусом развернулся к ней.
- Вообще, я видел Сарафину не здесь, но привел тебя сюда, чтобы ты была в безопасности, - я опустил голову вниз. Как бы получше изъяснится? – Мне нечего терять, но я уже говорил, что не хотел бы причинить тебе вред нашими похождениями.
Хотя, если так подумать, мне было жаль ее отпускать. Я прошел с ней половину саванны, но не смог помочь ей отыскать свою семью. А теперь, получается, я прогоняю ее? У нее ведь никого не было, а я, друг и защитник, вот так вот призрачно говорю ей «кыш»?
«Фу таким быть», - заключил я и направил взгляд на Ишу. Она боевая. Она вряд ли сдастся. И вряд ли вот так просто оставит меня в беде. Но на всякий случай...

Русло реки Зубери>>>>>>
Ванесса с незнакомцем, которого оказывается звали Маслахи, дошли до самых границ прайда Нари, где укрылись от дождя в очередной пещере. Они долго болтали, пока за стенами их маленького укрытия бушевала самая настоящая буря, но вскоре Вэсс заклонило в сон, так как она уже второй день была все время на ногах, а когда не была - ее мучали весьма странные сны. Поэтому как бы  львичка не старалась сидеть прямо,  она все же начала клевать носом и в  итоге они с Маслахи условились немного вздремнуть, в  такую непогоду все равно никуда не пойдешь, разве что утопиться.
Стоило подростку закрыть глаза, как она тут же провалилась в сон. В очень странный и пугающий сон, что было далеко не впервые. Ванессе всегда снились смутные и весьма своеобразные сны, но последнее время они стали преследовать ее чаще, становились более кошмарными, более значимыми. Львица поделилась с этим со своим братом, но он так же не знал, что это значит. А потом они вступили в прайд  Нари и там Ванесса начала активно проявлять интерес к травничеству, следуя за местной шаманкой Хайко словно хвостик. Таким образом подросток научилась немного разбираться в травах, иногда помогая в чем-нибудь взрослой львице. И вот, один раз Ванесса поделилась с Шаманкой своими переживаниями, на что та  сказала, что все эти сны указывают на способности к Шаманству, которые с возрастом только усиливаются. И подростку нужно серьезно относится к своим снам и  предчуствиям, потому что они могут предупреждать о чем-то или помогать. После этого Ванесса всегда старалась запоминать увиденное во сне и сосредоточенно прислушиваться ко внутреннему голосу.

***

Лапам, что  совсем недавно замерзли, было сейчас тепло. И мокро. Стоп, что? Мокро?
Подросток тут же распахнула глаза и с ужасом поняла, что стоит в луже крови, свежей и еще очень-очень теплой. В нос ударил металлический запах и по щупленькому тельцу самочки пробежала волна омерзения, Вэсс попыталась шевельнуться, выбраться, но ноги словно приросли. Резкий запах душил, сводил с ума, а потом стало еще хуже. Алая жидкость всколыхнулась, пошла рябью и в эту лужицу начало стекать все больше и больше крови. Из ниоткуда появлялись ручейки и даже целые реки. Теплые и липкие они обволакивала лапы львицы, поднимаясь все выше и вот, уже омерзительно щекочут шерстку на брюхе. Ванесса понимала, что это все ей снится, но сон был настолько ужасающим и правдоподобным, что львица закричала, начала дергаться в желании убежать из этого кошмара и вот ей наконец удалось сдвинуться, вот только бежать было некуда, разве что плыть. Кровь, кровь была по всюду, даже на губах чувствовался этот солоноватый вкус, а в горле встал ком от отвращения. Еще бы, эта красная жидкость принадлежала...львам. И это ужасало. Казалось, что еще чуть-чуть и кровавое море поглотит маленькую кошечку с головой,  утопит в своих липких объятиях, добавив в свои волны еще один теплый ручеек крови - из тела Ванессы.
А еще казалось, что за нарастающим штормом молча следят множество пар невидимых глаз, и это знание прожигало шкуру на спине, пуская мерзкие и ледяные щупальца страха по позвоночнику вверх.
-Что!? Что вы от меня хотите!- беспомощно  выкрикнула Ванесса, из последних сил молотя лапами и держась на плаву. Шерсть давно промокла и грузом тянула ко дну, долго бороться подросток не сможет.
Ответа не последовало, а потом алое море всколыхнулось и накрыло волной, утягивая все глубже и глубже куда-то вниз. Дыхание сперло, вокруг темнота, а в носу и в пасти все тот же металлический запах и вкус.
Неожиданно помимо запаха крови, кошка учуяла новый - свежий,  словно ветер в знойный день, он отгонял тошнотворный аромат крови, а потом Ванесса увидела ее. Львицу.
Шерсть ее была теплого  горчичного цвета, такие же теплые  и янтарные глаза, а с макушки по всему хребту  и чуть ли не до самой кисточки хвоста проходила рыжая линия. Эту львицу Ванесса видела впервые, но уже была благодарна ей за то, что та прогнала темноту и багровый кошмар.
Кошка медленно подошла к подростку, неся за собой мягкий свет и ауру спокойствия, а затем  она  коснулась хвостом плеча Вэсс, вконец отряхнув с подростка остатки кровавого ужаса.
-Впредь будь осторожна, маленькая шаманка, темные и злые духи не дремлют. Я помогла тебе сегодня, но дальше ты должна научиться контролировать свою  силу сама, иначе беды не избежать. Тебе обязательно нужно переговорить с каким-либо мощным шаманом, чтобы он помог тебе встать на правильный путь. А до этого момента, я проведу тебя за собой.
Кремовая львичка оторопело смотрела на незнакомку, не до конца понимая, что сейчас происходит.
-Спасибо...Кто вы? Зачем вы мне помогаете?
- Я дух и я хочу попросить тебя взамен о помощи,- львица смущенно потупила взгляд, но продолжила,-У меня есть сын, которого я очень люблю, но я погибла в пожаре, когда ему было всего шесть месяцев. У него не простая жизнь и сейчас он на волоске от гибели, я прошу, умоляю тебя помочь ему,-тут глаза кошки блеснули знанием и она многозначительно добавила,- Помоги моему сыну не утонуть в крови...
Внезапно очертания кошки начали блекнуть, унося с собой спокойствие и свет.
-Подожди! Как мне найти его?
-Я тебя проведу, следуй за мной,-шепнул тихий голос прямо в ухо.

***

Полыхнула молния и дикий грохот, пронесшийся по всему бушующему озеру, грубо выдернул подростка из загадочного забытья. Не соображая и не придя в себя после кошмара, Ванесса суматошно вскочила на лапы и вздыбила загривок, быстро-быстро моргая. Только спустя секунду, она поняла что все находится в сухой пещере, вот только Маслахи тут не было. Видимо ушел. Что ж, обижаться тут не на что, вдруг у  него были веские причины. Пора бы и ей двигаться в путь.
Юная шаманка почувствовала уже знакомый запах львицы из сна, чего логически  никак не могло быть. От этого и от воспоминаний о недавнем кошмаре по спине пробежали мурашки, но Ванесса, решила отложить мысли на этот счет на потом. Если верить сну - ее помощи ждал лев. А она верила, поэтому недолго думая выпрыгнула из пещеры прямо в дождь.
Шкура тут же промокла под крупными холодными каплями, но зато это полностью отрезвило самочку и расчистило сознание. Удивительно, но запах все еще чувствовался в воздухе, более того, он уводил куда-то вперед прямо в стену дождя.
Этого не может быть...Помогите мне Боги!
Взмолившись каким-то известным только ей Богам, львичка устремилась за запахом эфемерной львицы, который скорее всего был ощутим только из-за чувствительности юной шаманки к паранормальному. Поскальзываясь и ничего не видя дальше своих усов, Ванесса безоговорочно доверилась своему чутью, яростно бредя сквозь гром и молнии, пару раз до ушей ее как-будто доносились крики и рычание, но самочка поспешила списать это все на воображение, продолжая упорно идти. Было очень грязно,  вся она перемазалась и испачкалась, два раза упала и прокатилась на брюхе, но все же поднималась и шла дальше.
Почему она так отвержено шла на помощь даже не зная к кому и зачем, спросите вы. Ванесса такая по натуре. Она попытается помочь всем кому сможет  и ничего не попросит взамен. А еще она была благодарна этой незнакомой львице, потому что ощущения крови на всей шкуре до сих пор были живы. Ванесса не могла подвести ее.
Полыхнула молния и самочка в вспышке света выпрыгнула из кустов прямо на берег.
Хлюп.
Лапы с чавканием коснулись земли и ослепленная всполохом кошка выпустила когти, чтобы снова не грохнуться на пузо, но земля настолько раскисла под проливным дождем, что самка все таки шмякнулась в грязь и прокатилась на животе, врезавшись мордой во что-то мохнатое и  мокрое. Тут же запах сопровождавшей львицы исчез, а Вэсс, сделав вздох, ощутила новый странно знакомый аромат вроде бы незнакомого льва и почувствовала на губах привкус чужой крови. Похоже ее буквально тыкнули носом в точку назначения, чтобы уж наверняка не прошла мимо.
В сознании всколыхнулись еще свежие воспоминания из недавнего кошмара и львица тут же отпрянула от чьего-то огромного красного плеча.
Но ей пришлось испытать еще больший испуг, когда она наконец сумела оглянуться, то...содрогнулась от кошмарного зрелища. И в синих ее глазах плескался самый настоящий ужас.
Ее зрелищу предстала незабываемая картина: мертвый лев с разодранной глоткой в неестественной позе лежавший на земле, тут же стоял черный лев-подросток и рядом бездыханным телом лежал второй лев красного цвета, весь перемазанный в крови, с оскаленной пастью из которой капала кровь. Кстати о крови...ее было много, она расплывалась алыми пятнами по мокрой земле, она стекала ручьями в озеро, казалось что Северное озеро потемнело от этой крови, а не из-за бушующей непогоды.
На миг львица  очутилась в своем кошмаре, где кровавые волны хотели ее потопить, сердце чаще забилось, и, вздыбив загривок, Ванесса  испуганными глазами молча окинула эту картину взглядом и остановилась на серошкуром, единственном показавшемся ей живом существе. Но медленно нос уловил теплый и уже знакомый запах львицы из сна и этот аромат снова помог справиться с мелькающими перед глазами кошмарными видениями. Постепенно приходя в себя и вспомнив зачем она тут, кошечка молча осмотрела серого подростка пристальным взглядом и, убедившись, что на вид у него нет ни царапин, ни крови, Ванесса покосилась на лежащих львов. Нервно махнув хвостом, она все же спросила ровным голосом, заглянув в темные глаза незнакомца.
-Позволь мне помочь им...ему.

Отредактировано Ванесса (19 Сен 2015 20:25:32)

Пост написан от лица фамильяра Фастара - Фараона.

Уже утро, я должен поспешить - грязь летела из под его тонки длинных лап, а в трещины, на стёртых до крови подушечках, она тоже просачивалась, и больно щипала, но Фараон не спешил жалеть себя по пустякам. Его миссия, его жизнь, всё сейчас зависело от того, выживет ли один единственный лев, и если он не поторопится - быть беде. Ведь если хрупкая линия жизни прервётся, страшно себе представить, что может тогда произойти. Если она прервётся… Чума в Африке, её обитателям покажется лишь приятной усладой, а не напастью. Фараон знал это как никто другой, его отце когда-то был знаменитым шаманом и с детства приучил его к тому, что грань того и этого мира крайне неустойчива и опасна. Нельзя злить духов. Особенно если эти духи и так злы на весь мир. Посему, Фараон мчался что есть мочи, игнорируя едкий запах границ прайда, запах тухлятины и запах гиен, правда, пятнистый зверь ни в коем виде не игнорировал носителей этого запаха, и успешно укрывался от всякого, кто хотел вонзить ему зубы в шею. Маскироваться Фараон умел и делал это прекрасно, а дождь помогал ему в этой задаче. В своей миниатюрной гепардовой пасти он нёс свёрток из трав, в нём аккуратно были укутаны от непогоды лечебные ягоды, и пятнистый зверь нёс их с трепетной нежностью, время от времени проверяя свой важный груз. Он не был шаманом, не был и лекарем, он был бойцом, охотником и советником, он ничего не понимал в лечебных травах, но знал того, точнее ту, кто точно знает, что делать с этой провизией. Как было сказано, Фараон не был шаманом, однако предельно точно знал, как выглядит та львица, которая должна помочь. Самка юная, по имени Ванесса с голубыми, как море, глазами и светлой песочной шерстью. «Она будет там, отдай ей Ароспьеру и скажи, чтобы слушала голос. Мать никогда не оставит сына в беде, даже если она уже мертва»,  - таковы были слова отца Фараона, прежде чем пятнистый отправился туда. Предсказания отца всегда сбывались, и гепард не сомневался, что всё будет именно так, как тот и сказал. Впереди показалась гладь озера. Грязное и тусклое, предстало оно перед его голубыми глазами совсем не таким, каким оно ему запомнилось когда-то в более юную пору. Тогда он только-только начал изучать земли Африки и отец привёл его сюда, тогда вода в источнике тоже выглядело не безупречно, но лучше, нежели теперь. Гепард вильнул ухом и прислушался, где-то совсем рядом прозвучало:
- Позволь мне помочь им... ему, - Фараон вильнул в сторону кустарников и пробравшись сквозь колючие ветви увидел то, что было предсказано ему ранее. «Во тьме ночной он растерзает, того, кто о проклятии не знает. И кровь прольётся по песку, разворошив в змее тоску. Пробьёт тот час, и миг настанет, зверь красношкуры жизнь оставит».  Так и было, он оставил жизнь, но в пророчестве было так же сказано другое. «И лишь когда найдутся те, кто помогут ему в беде, он вновь восстанет».  Именно так гласило пророчество, отец Фараона видел ещё и ведения связанные с ним, посему, картинки сложились вместе в единое целое. Однако это не уменьшало отвратительного зрелища, кровь, всё в крови, даже подготовленный заранее гепард едва сдерживал приступ накатившего на него отвращения. Не к Фастару, конечно, а к огромному количеству кошачьей крови. Фараон хоть и был представителем помеси гепарда и пантеры, но всё-таки здесь была пролита красная субстанция, так сказать, собрата, а не травоядного. Гепард внимательно посмотрел на самку и опустил перед ней свёрток с ягодами.
- Держи. Ты должна слушать женский голос. Она поможет тебе, -  больше гепард ничего сделать не мог, его делом было только передать ягоды Ванессе. Взгляд Фараона метнулся в сторону серошкурого подростка, его имени, увы, пятнистый не знал.
- Друг или враг? - осведомился чёрный зверь без намёка на агрессию, спокойно, ему необходимо было узнать это, поскольку сам Фастар этого сделать не мог, а долг голубоглазого заключался в том, чтобы уберечь столь редкий и уважаемый экземпляр красношкурого льва от недругов.

Отредактировано Фастар (1 Сен 2015 19:54:09)

Многоголосая, визгливо ухающая и хихикающая толпа подгоняла Сарафину дальше и дальше, осыпая ругательствами и насмешками. Ирола, всё державшаяся чуть поодаль от забавляющихся сородичей, мстительно скалила зубы, наблюдая за развлечением своры и время от времени оттряхиваясь. Настроение ей портил разве что проклятый дождь; в остальном же этот мокрый денек, что называется, задался с самого утра. Та песочная львица, имевшая несчастье столкнуться с её шайкой, не внушала ей ничего, кроме ненависти. Да всё это кошачье племя, такое гордое, такое самодовольное, годами властвовало над богатыми пищей землями, в то время как гиены ютились на убогих задворках, вечно чувствуя близкое дыхание голода! И эта самка, матерая и крупная, успела вдосталь насладиться изобилием земель Гордости. То был её грех перед кланом, который не смывала нынешняя худоба, и видеть мерзкую львицу униженной, перепуганной и такой жалкой было для озлобленной самки слаще шмата свежего мяса молодой антилопы. Дрянь ещё имела дерзость убегать, рассчитывая спастись от окружающих её лязгающих пастей! В момент, когда Сарафина кликнула помощь, терпению гиены настал конец. Не желая более просто наблюдать за потехой, переполненная злорадством Ирола сорвалась с места, чтобы, наконец, самой принять в ней участие – стремительной рысью она метнулась к песочной. Подчиненные ей особи опрометью прянули в стороны, с торжествующим визгом пропуская свою рослую предводительницу. Теперь была их очередь наслаждаться зрелищем.

– Достань нам пищи, никчемная кошка! – брызжа срывающейся с клыков слюной, гаркнула почти до черноты тёмношкурая гиена, бросаясь на огрызающуюся Сарафину. Ох, погрузить бы клыки в шею этой дурынды, вырвать клок мяса, раздирая вены и глядя, как хлещет из раны кровь! Но нет, кошка еще была им нужна – сегодня она должна добыть прокорм её шайке. Памятуя об омерзительном слове "слишком", Ирола всего лишь с разбегу налетела на измученную преследованием львицу, желая повалить ту наземь и взглянуть в её зелёные, полные страха глаза так, как давно было пора. Сверху вниз.

Взрыв хохота, после некоторой заминки прозвучавший за её спиной, заставил вожачку шайки издать гневный ворчащий рык. Перепачканная грязью, кипя от ярости, она вскочила на разъезжающиеся лапы с мыслью о повторной, и на сей раз настоящей, способной пустить вонючей кошке кровь, атаке…

Тогда только она заметила сквозь пелену распирающего бешенства и дождя, что теперь их жертва не одна, и неудача с гонимой львицей разом ушла куда-то на задний план под давлением этого открытия. "Ещё двое! Вот кого ты, мерзавка, звала!" Гребень длинной шерсти на горбатом загривке стал дыбом, уши прижались к голове, а короткий хвост поджался сам собой; мысли заметались в черепе раздосадованной крокуты лихорадочным стадом вспугнутых зебр. Как назло, одним из тех двух львов был самец, крупный самец, наверняка матёрый. Если он и его спутница вздумают вмешаться, то такой расклад не станет для её небольшой своры хорошим… Пожалуй, будь Ирола спокойней и выдержаннее, она бы без промедления увела свиту подальше от чужаков – но очень скоро вернулась бы с ещё большей.

Вместо этого, оправляясь от первого испуга, Ирола издала высокий предупреждающий вопль, привлекая внимание сородичей ко вторженцам. Хихиканье резко захлебнулось. Шайка немедля сосредоточилась на паре незнакомых львов, пока что не решаясь напасть, но пристально следя за ними… И временно отвлёкшись от Сарафины.

Не добрый взгляд пал на меня, не успев я закончить свои мысли. Естественно, кто бы мог подумать, что юная львица не запротестует в ответ на мои скромные и тихие речи. Я лишь безучастно вздохнул, пожал плечами и с толикой грусти взглянул на бурую, не забыв при этом подняться со своего теплого места и отправиться дальше.
- Ладно, Иша, - хрипло бросил я через плечо, двинувшись в сторону реки, - надеюсь, ты выбрала правильный путь.
Все-таки, львица была мне ни дочерью, ни любовницей - всего лишь знакомая, с которой я путешествовал весьма продолжительное время. За это время, впрочем, самка была мне уже как родная, а потому, наверно, мне так хотелось ее опекать и беречь, потому я желал видеть ее здоровой и не хотел, чтобы она ввязывалась в опасные игры. Да и пожалуй, если не беречь эту воинственную личность, она бы сама рано или поздно вляпалась в какие-нибудь неприятности. В годы своей молодости, когда я был ее возраста, я сам был настолько импульсивным, бесстрашным и безрассудным: мне хотелось веде и всюду успевать, всем и везде помогать. Моя кровь была горячей, а пыл нельзя было убавить, но хотя у молодой самки была несколько другая причина, главная из которых, пожалуй, скрывалась в ее характере, но и то не помешало мне припомнить свои порывы.
Я сделал еще несколько шагов, как совсем недалеко от себя, краем уха услышал до боли знакомый голос, так жалобно зовущий на помощь. Я встрепенулся, остановился и взглянул на Ишу, мол, ты слышала? По ее взгляду я сразу понял, что мне не показалось, но если для молодой львицы этот голос ровным счетом ничего не значил, то для меня он значил все. Это, как говорится, оказаться в нужном месте, да в нужное время.
- Это она... - шепотом сказал я ни то бурой, ни то себе, завороженно наблюдая, как сквозь туман дождя, бежит к нам навстречу львица, а за ней - свора наглых и плюющих гиен. Они пытаются убить ее! Пытаются сделать больно ей! Стоять на месте я не мог, а потому громко зарычав, оглушая саванну настоящим рыком матерого самца, бросился на помощь к Саффи. Ничего не спрашивая у нее, ничего ни кому не говоря, я немедля накинулся на явного лидера сего отряда падальщиков - самка, что пыталась сомкнуть челюсти на конечности моей любимой львицы... Оказавшись подле гиены, я совершенно бездумно занес лапу над ней, чтобы со всей силы ударить по голове и откинуть в сторону. Кажется, мою голову тогда совсем унесло... Я совершенно забыл кто я есть - мне непременно нужно было отомстить тем, кто обидел Сарафину...

Отредактировано Керу (20 Сен 2015 21:09:36)

- Начало игры -
Ужасно хотелось пить. После засухи. казалось бы, никакая сила не могла заставить львов хотя бы час ощущать жажду - страх надолго остаться без воды все еще давал о себе знать. Тем не менее Малка не спешил по первому же требованию организма наполнять брюхо водой так, что бы потом долго еще внутри булькало. Лев знал, что должен защищать львиц от чужаков, но, в первую очередь, стремился дать отпор гиенам - двухцветный чувствовал за собой ответственность после смерти Симбы, и, возможно, давно бросил бы вызов самому Скару. Но сначала непосильное горе, а потом засуха ослабили льва, более того у нынешнего правителя прайда был превосходный телохранитель.
Малка лишь недовольно рыкнул своим мыслям, подходя к водопою. Вода оказалась обжигающе-холодной после ночи и обжигала пасть, поэтому янтароглазый сделал всего несколько глотков, после этого внимательно осмотревшись. следовало быть начеку.
Неужели нужно быть таким идиотом, как Скар, чтобы заключить союз с гиенами. Да скорее феньки полетят, чем я уверюсь, что эти шакалы действительно полезный прайду, - Малка покачал головой.
После питься стало как-то лучше и лев почувствовал себя бодрее. Буквально перед самым-самым рассветов лев отлично подкрепился детёнышем антилопы и до сих пор чувствовал себя сытым. Да уж, такие деньки считались редкостью.
На Северном озере было относительно спокойно. Конечно, Малка почуял запах одиночки и Сарафины, но решил, что никого из них тут уже нет. Янтораглазый решил не поднимать тревогу, а пройти по странному запаху, который приметил совсем недавно.
- Бескрайние луга -

Секунды промедления недёшево обошлись гиеньей ватаге: вместо того, чтобы избежать проблем и благоразумно убраться с чужой территории, пришельцы проявили наглость и сходу перешли в наступление.  Первым с пятнистыми столкнулся самец, и почему-то в качестве противника ему понадобилось выбрать именно Иролу. Не ожидавшая такого поворота гиена только и успела, что ощериться да предупреждающе рявкнуть в ответ на его рык –  и тут же покатилась кубарем по грязи, скуля от неожиданно вспыхнувшей во лбу боли. Несколько мгновений она ничего не видела, кроме стоящих перед глазами мутных пятен и разводов: настолько тяжел оказался прилетевший ей в лоб тумак. Но прущая из ушей злоба заставила её не подняться – подскочить на лапы и, не отряхивая промокшую шкуру, этаким грязным пушечным ядром чуть ли не вслепую ринуться на нападавшего. От каждого её движения мутные капли срывались с промокшего меха, взъерошенная и грязная оскаленная самка с налившимися кровью глазами являла собой жутковатое зрелище. Её гневное ворчание послужило для прочих пятнистых сигналом к атаке – хотя, скорее, всё же обороне. "Да как это кошачье отребьё посмело вмешаться?!" –  пульсировала в её сознании единственная мало-мальски ясная мысль. Всё остальное место в черепе Иролы занимало кипящее желание вцепиться клыками в глотку наглого самца, возомнившего себя благородным кавалером, и с этим желанием она взвилась в прыжке.

Отзываясь на рык темношкурой, один из подчиненных ей самцов – Гракс – присоединился к атаке и подскочил ко льву с другой стороны, ведомый намерением отвлечь того. Крокут давным-давно усвоил, что совместное нападение давало больше шансов, а также позволяло легко измотать и прикончить льва. Интереса подставляться под атаку, впрочем, у него не было, поэтому он ограничился тем, что предпринял попытку укусить чужака за бедро, пустив тому кровь.

Хани издала нервное хихиканье при виде несущейся на неё с ужасным (по её мнению) рёвом львицы. Один на один с разъярённой чужачкой она чувствовала себя совсем не так уверенно и весело, как минутами ранее. Больше всего на свете испуганной молодой крокуте сейчас хотелось развернуться и как можно шустрее припустить в том же направлении, что и эта самка – только гораздо быстрее… Но вот после такого ей, наверное, лучше было бы не показываться на глаза Шензи, Ироле или кому-то ещё из вышестоящих гиен. Призвав на помощь всю имевшуюся у неё отвагу, гиена шарахнувшись в сторону от зверюги в буроватой шкуре и попыталась издать столь же грозный рык в надежде отпугнуть врага. Вырвавшееся у неё переливчатое урчание, то и дело срывавшееся на визг, грозным уж точно вряд ли было. Но от его звуков гиена смогла немного приободриться, и уж тогда-то – ощутив себя чуть уверенней – набралась решимости, чтобы самой прыгнуть на неустойчиво стоящую львицу в попытке своим весом повалить ту в грязь.

Жгучая боль в боку явилась неприятным сюрпризом для Дамаки. Настороженно следивший за действиями вторженцев, гиена подумывал о том, чтобы вызваться сыграть роль посыльного и… Привести с собой подкрепление, да. Подкрепление. Он уже собирался исполнить эту задумку и унести ноги подальше от стычки, в которой у шайки гиен не было явного перевеса, но удар позабытой "конвоирами" львицы спутал ему все планы. Решив, что кошка всерьёз намерена отомстить ему за свои унижения, гиена лязгнул зубами от бессильной ярости, разворачиваясь к ней. "Похоже, придется отбиваться – другого выхода нет… Вздумала снюхаться с одиночками? Тем лучше!" – При мысли о расправе над Сарафиной зловонная пасть крокута растянулась в усмешке. Подлая львица всё же поплатится за эти раны на его шкуре!
– Урзак, сюда! – кликнул он на подмогу стоящего в стороне собрата, держась от львицы на безопасном расстоянии и стараясь зайти сбоку. Накинуться на неё прямо в лоб он побаивался, но грозное урчание и топот за спиной живо восполнили его недостаток храбрости – вдвоём драться со львом уж точно будет повеселей. Пользуясь имеющимся у них преимуществом, гиены кружили вокруг самки и могли напасть с разных сторон. Так они и поступили: первым с глухим рычанием подался к Сарафине Урзак, надеявшийся прокусить  ей переднюю лапу. А завидев, что более мелкий крокут завладел её вниманием, его трусоватый друг со всех сил напряг задние лапы, бросаясь вперёд в расчёте толкнуть светлошкурую в плечо и опрокинуть. "А уж после можно будет её и, хе-хе-хе, загрызть".

Сколько тут было гиен? Львице казалось, что чуть ли не два десятка. Они нахлынули сплошной волной, рыча и скаля крупные желтоватые зубы. По-настоящему крупные. Ише оставалось только завидовать. Ей бы такие, способные перекусить даже толстенную берцовую кость.
Впрочем, ни количество, ни здоровенные зубы не смутили Керу. Сарафина, где бы она ни была (а Иша, естественно, не могла знать, что прибежавшая к ним львица была именно Сарафиной), могла гордиться своим львом. Первый же его удар отбросил одну из гиен на несколько шагов назад. Та неловко кувыркнулась, шмякнувшись куда-то в грязь. Тут же, встряхнувшись, она рванулась обратно. Кажется, удар ее ничему не научил.
Хотя стоять и смотреть на то, как дерутся другие, Ише, конечно, было некогда.
Почва была мягкой и влажной после дождя. В прошлый раз, когда Иша была на территории прайда, там шел проливной дождь. Сильный, сопровождаемый поминутными вспышками молний, вспарывающих затянутое тяжелыми тучами небо, раскатами грома, заставлявшими самку нервно пригибаться и давить в себе желание броситься, куда глаза глядят.
Теперь все это осталось в прошлом; хотя с неба то и дело падали тяжелые капли, это все-таки была не сплошная стена воды. Пусть самка нервничала, но все же не так, как раньше. Гораздо больше неудобства доставляла раскисшая почва. Сухая трава, некогда спаленная солнцем, поникла под струями ливня, превратившись в какое-то невнятное месиво, противное донельзя. И, к тому же, очень скользкое.
Вот именно трава-то и подвела Ишу. Лапа поехала куда-то назад, так, что бурая чудом удержалась на ногах. Счастье еще, что не шлепнулась наземь. В прошлый раз, когда она дралась в сходных условиях, противником оказался ее собственный отец, и поваляться в грязи пришлось от души. Но взрослый лев совсем не так жесток, как жестоки гиены. Тут попробуй упади — едва ли дадут встать.
Встав на все четыре лапы, львица, тем не менее, удержала равновесие. Вот только теперь положение ее было незавидным. И Керу, и прибежавшая к ним львица на помощь прийти не могли: гиен было больше, чем львов, и пока что отступать они и не думали. Увы, красиво раскидать падальщиков и с наскока спасти беглую самку не удалось. Завязалась безобразная драка, шумная, полная щелканья челюстей, визгов и гневного львиного рычания. Этак на шум вся саванна сбежится — того и гляди подоспеет подкрепление к пятнистым.
Словом, ждать было нельзя. Иша случайно подставила одной из падальщиц свой бок, и та, конечно, немедленно этим воспользовалась. К счастью, ее тоже подвела влажная почва. Бурая глухо охнула сквозь стиснутые зубы. Удар был сильным и неприятным, но все же ран гиена не нанесла, а заодно и сама оказалась в опасной близости от львицы.
Отметим, от очень злобной львицы. По мере того, как драка разгоралась, самка свирепела все более и более. Неудача сперва расстроила ее... а затем подстегнула. Повернувшись к атакующей, Иша навалилась на гиену всем телом, обхватывая ее передними лапами и стараясь как можно глубже вонзить когти — а клыки были нацелены на гиенье горло.

Чёрный гепард пропустил вопрос мимо ушей, очевидно, возомнив себя слишком важной персоной для препираний с какими-то там посторонними. Не исключено, что так оно и есть.
Львица так и вовсе решила не вмешиваться, а занялась непосредственно своим делом. Лютер замер, всё так же чуть поодаль, внимательно наблюдая за действиями Ванессы, едва дыша.
Судя по всему, самка знала, что делает, потому как делала это весьма уверенно. Ягоды, сок, разжала пасть. Клыки льва густо окрашены красным, как и весь он, вся его шерсть словно впитала эту зловещую жидкость. Лютер только сейчас впервые задал себе вопрос о том, присутствует ли какая-либо взаимосвязь между окрасом Фастара и тем, что он, как бы сказать, лежит в луже крови.
«Да не, бред какой-то».
Львица закончила активную деятельность и тоже застыла, не отрывая взгляда от морды пострадавшего. Серый понял, что это самый серьёзный и роковой момент. Сейчас станет ясно, опоздали они или всё же успели.
Секунды текут мучительно медленно.
Трое хищников, совершенно не знакомых друг с другом, стоят, не сводя глаз с четвёртого. Полнейшая тишина.
Крупные холодные капли ударяются о тёмную, промокшую насквозь спину Лютера. Они падают на макушку и струйками сквозь шерсть стекают вниз, на землю. Они заливают глаза. Серый смаргивает капли, но не шевелится.

Наконец, из груди Фастара вырывается сиплый вздох, всё его тело сводит судорогой, а глаза медленно открываются. Лютер почувствовал, как внутри плавно расслабился тугой комок, а по околелым лапам разлилось тепло. Гепард первым приблизился к красношкурому льву, и между ними состоялся весьма необычный разговор. Не пытаясь вникнуть в его суть, Лютер, сделав несколько шагов вперёд, заглянул через плечо Ванессы, наблюдая, как медленно, с искажённой от боли и дурноты мордой, Фастар поднимается с земли. Без смены выражения лица, словно слушая доклад львиц о том, как сегодня чувствуют себя стада антилоп на пастбищах, самец опустил взгляд и остановил его на трупе змеи.
Видимо, это была сильно дорогая ему змея. Или нет, но как иначе объяснить то, что лев вдруг сорвался с места и пошёл топить и без того умерщвлённого врага? Лютер недоумённо переглянулся с Ванессой и едва удержался от того, чтобы пожать плечами: уж больно торжественна и странна была вся эта обстановка для подобного будничного жеста.
Развернувшись к своим товарищам по несчастью, – по своему несчастью – главарь банды с места в карьер заявил:
- Мы выходим.
«Куда выходим?» - едва не ляпнул серый, но вовремя захлопнул пасть.
План оказался чуть более чем очевидным, и как можно было до этого сразу не додуматься. При фразе «уничтожим патруль из гиен» Лютер снова хотел что-то сказать, но в очередной раз передумал. В конце концов у него сложилось твёрдая уверенность в том, что больше уже удивляться нечему, да и смысла это не имеет, и лучше просто принять всё так, как есть, и делать то, что говорят.

В первые мгновения Ирола не понимала ничего из происходящего. Бурлящий в ней гнев прекрасно справлялся с тем, чтобы туманить сознание, так что она даже не сгруппировалась толком, когда схваченный её зубами клок длинной шерсти не выдержал веса массивной крупной самки и, выдранный, отделился от шеи льва. Всё, что она ощутила – толчок от падения на мокрую землю, всплеск боли в подвернутой лапе и новый всплеск ярости. Поднимаясь на разъезжающихся лапах и отплевываясь, она не сознавала собственного везения; а ведь иначе как везением то, что она еще дышала, было не назвать. Лев имел все возможности разделаться с ослепленной злобой крокутой за те несколько долгих секунд, что она потратила на неуклюжую попытку принять более вертикальное и устойчивое положение после очередной унизительной промашки – но, на своё несчастье, пренебрёг подвернувшимся шансом ради спасения светлошкурой львицы.
Сотрясающаяся от злости Ирола собиралась заставить его горько пожалеть об этом. Почувствовав, что держится на непослушных лапах вполне уверенно, промокшая и изгвазданная гиена взревела, рванув бесноватой торпедой на единственное, что замечала – отвлекшегося на одного из её соплеменников,  не следящего за тылом матёрого. Керу расположился аккурат задом к ней, удерживая за шею напавшего на Сарафину самца, и взбешённая гиена скорее инстинктивно, чем обдуманно нацелилась впиться в бедро льва, чтобы нанести тому кровоточащую рану. Если бы сейчас она была в состоянии хладнокровно мыслить, то решила бы: "Первую из многих".

Неудача заставила повалившегося наземь Гракса усомниться в том, что идея связываться с чужаками небольшой группой и впрямь была так уж хороша. Конечно, у них имелись шансы прогнать или даже убить полезших не в свое дело вторженцев, но… пока что удача явно была не на стороне гиен, чью забаву так нагло прервали незнакомые самец и самка, а новый промах предводительницы шайки только подкрепили его сомнения. Неглупый малый, он намеренно позволил той атаковать вперед него, на всякий случай искусно делая вид, что путается в лапах. На деле ни крайне досадное падение, ни полученный ушиб отнюдь не лишали его отпущенной гиене природой мобильности. Оглядевшись и убедившись, что до него нет дела никому из сцепившихся у озера зверей, Гракс рискнул деловито отряхнуть мех от грязи, после чего вновь сосредоточил всё свое внимание на прежней цели и стал решать, что же ему делать дальше. Ирола промахнулась, но была еще жива и даже невредима; они еще могли расправиться с этим львом. Учитывая, что пока чужак занят пойманным Урзаком, вероятность успеха даже возросла, а скрыться в случае чего он, Гракс, всегда успеет…
С этой мыслью крокут сорвался с места (особого смысла таиться он не видел, да и чавкающий плеск под лапами в здешнем месиве выдал бы его в любом случае, не будь лев поглощен схваткой) и описал короткий полукруг, заходя к противнику сбоку, а затем, разогнавшись, бросился на него. Гиена рассчитывал повиснуть на плече Керу, впившись в него пожелтевшими клыками и, разорвав то, спешно уйти от возможного удара.

Уфф! Не успела молодая гиена огорчиться внезапному удару носом, как истошно взвизгнула от страха, ощутив плотную хватку могучих львиных лап вокруг своего тела и резкую боль в боках; будто одного этого было мало, её горло оказалось в крепко сдавливающих тисках челюстей, и длиннющие львиные зубы пребольно впивались в шею. Не сумев сделать очередной вдох, крокута тотчас запаниковала, но страх не сковал её: наоборот, она принялась извиваться и биться в лапах кошки угрём. Хани и схватившая её жуткая чужачка теперь барахтались в грязи, вскорости облепившей их шкуры. Мутная жижа брызгами летела от вьющейся и молотящей лапами гиены, обезумевшей от ужаса. От клыков и когтей Хани становилось всё больнее, от боли – всё страшнее, и гиена заходилась сдавленным писклявым хрипом, не понимая, что сама ранит себя диким, бездумным сопротивлением.

Урзак торжествующе сомкнул зубы на конечности проклятущей кошки, уже предчувствуя вкус её крови... Вот только вместо этого секундой позже он приглушенно и горестно заурчал, разжав челюсти и шатнувшись прочь. О, он отнюдь не обрадовался вспышке зубной боли. И ещё меньше он восхитился тому, что его такая любимая и родная шея очутилась в зубах не пойми откуда взявшегося льва. Изрыгая едва ли не истерические бессвязные вопли вперемешку с отчаянным перепуганным рыком, пятнистый замахнулся лапой, пытаясь хлопнуть по морде или шее льва. Мысли об стычке враз покинули его голову , стоило клыкам кольнуть шею крокута. Всё, чего ему хотелось теперь – это освободиться и бежать, бежать как можно дальше и быстрее.

Дамака ликовал. Мерзкая львица была слишком слаба, чтобы выдержать его толчок, и оказалась повергнута наземь! Самое время было отомстить светлошкурой мерзавке – его зубы буквально чесались от желания вонзиться в плоть ненавистной кошки... Увы, прежде чем планам гиены суждено было исполниться, Сарафина вновь была на ногах. Дамака и глазом моргнуть не успел, как его ближайший сородич зашелся жалобными воплями. Подобные звуки доносились до него с другой стороны, и шерсть на загривке крокута встала дыбом не столько от раздражения, сколько от испуга. У страха была и причина повесомее: львица не стала терять времени даром, ринувшись прямо на него, и едва ли на уме у неё были дружеские объятия. Самец своевременно шарахнулся от прайдовской, впрочем, не особо надеясь убежать – расстояние между ними было ничтожно. Но хищница и без того пронеслась мимо него, промахнувшись.
Испытывать судьбу и дальше он не осмелился. Все мысли о мести исчезли из помутившегося сознания крокута, страх перед гневом предводительницы шайки или самой Шензи обратился в ничто по сравнению с тупым желанием выжить. Позабыв про оставленные ему Сарафиной царапины, самец со всех лап припустил прочь от места побоища.

Казалось время замерло, только дождь продолжал барабанить по спинам троих, что напряженно ждали, замерев словно изваяния на этой мрачной опушке у беснующегося озера. Ждали того момента, когда все станет ясно, когда наконец прояснится, сумели они все помочь красношкурому льву или же нет.
Время шло, капли дождя падали все реже и реже, на небе даже успел показаться солнце, и оно казалось знамением к лучшему. Утро вступало на берег Северного озера, непогода медленно, но верно отступала, как и все ужасы ночи, даже волны озера успокоились. Еще чуть-чуть и можно будет наблюдать ровную, словно зеркало,гладь озера, да мелкие лужи на земле. Но взгляды трех больших кошек были прикованы только к одному - Фастару, что еще до сих пр не очнулся, но тяжело вздымаемая грудь показывала, что подросток все еще борется за жизнь.
Наконец в ушах прошелестел уже знакомый голос духа матери:
-Спасибо...
И тогда Ванесса поняла, что она смогла. Они смогли, они - маленькая кремовая львичка-подросток и дух давно погибшей матери Фастара, спасли его, а значит он будет жить. И словно в подтверждение грудь красношкурого дрогнула, издавая шумный вдох, словно вдыхая в тело жизнь, ресницы подростка затрепетали и наконец глаза открылись, устремив мутный алый взгляд куда-то сквозь юную шаманку.
Ванесса, сама того не замечая, радостно и шумно выдохнула, чуть ли не так же как Фастар, чувствуя как на нее наваливается облегчение и ликование, что тут же свободно разлилось по морде самочки, отчего не трудно понять какие эмоции в этот момент она испытала. Вэсс с счастливой улыбкой рассматривала того, чью жизнь она только что спасла, того, кого помнила с их первой встречи, и чувствовала спокойствие. Здесь и сегодня, Ванесса впервые спасла жизнь, конечно не без чужой помощи, но все же, ответственность за лечение лежала только на ее хрупких плечах. И она не подвела ни себя, ни Лютера, ни Фараона, ни Фастара и ни его мать. И по телу молоденькой львицы разливалась гордость и значимость, именно этим утром Ванесса поняла свое предназначение, увидела дорогу своей судьбы по которой она хочет идти - путь кремовой кошечки лежит к тайнам шаманства и врачевания. Да, она молода и неопытна, но сегодня у нее получилось помочь и это вселяло уверенность и надежду.
Ванесса медленно закрыла глаза и почти не слышно прошептала:
-И тебе спасибо...Мисаки,- сама не зная откуда, но Ванесса знала как зовут призрачную львицу. Может быть сама мать Фастара нашептала юной шаманке свое имя. а может быть Вэсс интуитивно поняла имя своей временной покровительницы из снов. Но вот запах Мисаки напоследок пощекотал ноздри и исчез, словно его и не бывало.
А к Фастару уверенной поступью прошел Фараон и чтобы не мешать разговору между Фастаром и гепардом, Вэсс немного отступила в сторону, но не сводя внимательного взгляда с обоих. Она все еще тревожилась за состояние льва, да и похоже не она одна, потому как боком почувствовала возле себя приблизившегося темно-серого льва. А Фастар тем временем выслушал Фараона, как впрочем и Ванесса, которая с любопытством пыталась понять о чем это там глаголет черный гепард, но так ничего до конца и не поняла, а задавать вопросы не посмела, наткнувшись на угрюмый взгляд красношкурого. Тот кстати, обуянный каким-то зудящим мрачным чувством, что самка читала в его глазах и напряженной спине, с злой решимостью схватил мертвого льва и направился к водам Северного озера. Ванесса непонимающе оглянулась на своих оставшихся спутников и столкнулась с таким же непонимающим взглядом Лютера. Приятно осознавать, что не только ты совершенно не понимаешь, что происходит. Так, обменявшись взглядом с темношкурым подростком, Вэсс вдруг подумала что морда этог подростка кажется ей знакомой, но внимание ее быстро переключилось вновь на Фастара, который успешно утопил свою жертву в озере и теперь подходил к группке ожидающих.
- Мы выходим.
Вот так вот, словно носорог в лоб ударил, эти два слова ошарашили львичку. Кто мы? Куда? Ничего не понимая, Ванесса недоуменно загнула кончик хвоста и неуверенно переминулась с лапы на лапу. Но дальнейшие слова ответили на возникшие вопросы весьма полно.
Ванесса только сейчас поняла, что очутилась на вражеской территории, а маленьким львицам одним в таких местах лучше не разгуливать. Так что вполне логично было бы всем им выйти с чужих владений, к тому же у юной шаманки будет время удостовериться, что Фастару больше ничего не грозит из-за яда, а еще будет время задать волнующие ее вопросы.
Неуверенно переглянувшись со всеми присутствующими, кремовая львичка задумчиво взглянула на хмурое и неприветливое небо, на земли прайда Нари, где был ее брат, а затем, уже более решительно посмотрела прямо на Фастара.
-Я готова.

>>>>>>>Долина ветров

Отредактировано Ванесса (10 Фев 2016 18:53:31)

Пора было уже привыкнуть к тому, что бои с гиенами здесь часты и кровопролитны. Но, будучи львицей доброй и мягкой, Сарафина не могла постоять за себя настолько, насколько это было нужно. Она часто избегала конфликтов, нередко игнорировала издевки и смешки пятнистых. Ей было выживать так намного проще, чем другим львам, которые были в состоянии, например, постоять за себя. Она уже была не молодой львицей, что существенно усложняло ее жизнь. Она уже не желала задиристых перепалок и не искала приключения себе на пятую точку. Она уже хотела спокойно доживать свой век, да, в принципе, не была против того, чтобы обзавестись еще парой котят...
Но жизнь, о которой мечтала песочная, пока что обходила ее стороной. А что? Она сама не хотела уходить из родного прайда, когда ее возлюбленный звал ее с собой. Она предпочла остаться дома, но, впрочем, ничуть не пожалела об этом. Держась рядом с молодежью (ее дети и их друзья), да с Сараби, самка чувствовала себя не плохо и была вполне себе защищенной. Но когда их не оказалось рядом...
Сарафина снова была на ногах. Ей повезло, на самом деле, что гиены не причинили ей серьезного вреда. Она снова оглянулась, а на душе отлегло, когда она заметила, что одна из гиен дернула ноги. Вероятнее всего, у пятнистых сработает стайных рефлекс, отчего постепенно все гиены последуют за одной, если, конечно, самка-глава шайки их не остановит.
Саффи, осмотревшись и подмечая про себя, что одна двое из гиен уже в ловушке и вряд ли из нее выберутся, понадеялась, что так оно и случится, как было описано выше. Однако, перестраховаться было просто необходимо, ведь вокруг львов кружили еще два крокута. С ними было необходимо что-то сделать, и хотя Сарафина сейчас была совершенно не в состоянии сломя голову бежать на пятнистых и клацать зубами (она уже изрядно вымоталась и выкупалась в грязи настолько, что выглядела вполне себе ужасно и устало). Но песочная понимала, что их силы все еще не сильно высоки по сравнению с силами гиен, а некоторые особи могут вообще не обратить внимания на то, что их сородич находится в пасти льва и может быть убит в любое время из-за их нападения. Гиены всегда были непредсказуемыми животными...
Сарафина глотнула воздуха, а затем кинулась в сторону оставшихся двух крокутов. Она бежала не столь прытко, но выглядела зловеще, приоткрывая пасть, откуда виднелись желтые клыки уже не молодой львицы. И хотя клыки были уже не так остры, как у молодых особей, но еще способны были прокусить шею гиенам, как и когти, что могли здоровски полоснуть по шкуре.
Она выбрала Иролу, как предводительницу данной группы и как главную обидчицу. Самка бежала прямо на нее, но не забывала поглядывать на свободного самца. Вдруг ему приспичит перегородить дорогу матерой? Сарафина сначала хотела прыгнуть на гиену, но вспомнила, что скользкая почва и грязь могут сослужить ей плохую службу, а потому, просто тараном пошла на гиену, чтобы приблизившись к ней, ухватить ее за шею зубами и крепко сцепить челюсти на ней.

Облизываясь и припадая на раненую лапу, Гракс почел за лучшее не дожидаться ответа и неуклюжими, подскальзывающимися скачками отбежать ото льва, в плечо которому только что впился. Он вновь занял выжидательную позицию в стороне от основного действия, используя улученное время для того, чтобы перевести дух. Матерый самец, которого он грызанул, так и не счел нужным обратить внимание на полученное ранение, да и клыков своих на шее Урзака разжимать не торопился. "Ты ж зараза. Да уж, укус, вестимо, получился не глубок…"

Неблагоприятный поворот, который принял ход схватки, теперь заметили все члены шайки кроме одного – взбесившейся от негодования гиеньей предводительницы. В ярости Ирола не замечала, что Дамака решил спастись бегством, как и перемазанная стремительно краснеющей грязью Хани (насколько вскрикивающей от испуга и боли самочке позволяла замедлявшая бег слабость). Более хладнокровный и наблюдательный Гракс не спешил предпринимать что-либо, следя за действиями соратников и противников и дожидаясь, пока кто-либо из них не сделает свой ход, после которого, в свою очередь, уже он мог бы ответить – присоединиться к атаке или же последовать за беглецами. Вожака, кажется, ни в коей мере не смущал многократно возросший риск, да и на жизнь подчиненного ей самца Ироле явно было плевать с высот Скалы Прайда: исходя визгливым рычанием, темношкурая повторила свою атаку, надеясь хоть в этот раз достать ненавистного льва. Но злоба лишала её остатков мозгов не настолько, чтобы проигнорировать ринувшуюся к ней песочную самку. Ирола снова обрушила свой гнев на голову ощерившейся львицы… Точнее, на её шею, вцепиться в которую хотелось вот уже какое-то время.

Рассудив, что впутываться в проблемы, которые потерявшая контроль над собой самка навлекла на себя, ему абсолютно незачем, Гракс вновь перевел цепкий, оценивающий взор на Керу. Нельзя сказать, чтобы он, в отличие от Иролы, уж очень сочувствовал угодившему ко льву в зубы сородичу. Бедолага Урзак сопротивлялся первое время, но быстро затих, словно боялся и шевельнуться. Только поскуливал, ровно пришибленный щенок – должно быть, это усилившееся давление клыков на его шею внушило ему, что замысел самостоятельного освобождения не слишком благоразумен и оправдан. Пятнистый несколько мгновений переминался с лапы на лапу: с одной стороны, он мог решить, что момент более чем удачен для бегства… Но он в той же мере подходил и для нападения. Молодая львица барахталась в грязи и, возможно, поднявшись, продолжила бы преследовать свою светлошкурую противницу, Ирола отвлекла на себя львицу из прайда, а пасть рычащего чужака оставалась всё так же занята; туша Урзака, к тому же, частично сужала ему обзор. В случае чего, он, Гракс, легко успел бы унести ноги от трёх потрёпанных львов… Почему бы не попробовать в последний раз? Мысль о том, что возможность его успеха всерьёз помешает троице скрыться от преследования, явилась неожиданно соблазнительной и пришлась ему по вкусу. Что он терял, попытавшись вцепиться в шею чужаку и вырвать из неё кусок? Движимый посетившей его идеей, сначала пятнистый сделал несколько шагов по направлению к побоищу, потом перешел на рысцу, стараясь ступать достаточно тихо, чтобы подобраться на расстояние выпада. И, наконец, подобравшись к опрометчиво сунувшему нос на земли прайда самцу, он подскочил, наметив себе область для укуса под густым покровом намокшей, тяжелой от воды гривы.

Воодушевление вокруг постепенно росло. Росло оно и в душе Лютера, он чувствовал, как это заставляет его лапы наливаться энергией. Наконец-то деятельность, наконец-то худо-бедно адекватный план! Как же он устал от неизвестности, от безынициативности, как же надоело ему вязнуть в этом болоте, ведь он, признаться, всегда был уверен, что создан для большего, нежели прозябание в прайде до совершеннолетия, а потом… а что потом? Остаться в виде жалкого омеги наравне со львицами или уйти в странствия одиночки? Может, бросить вызов Нари и отвоевать у него прайд?
«Пхах, конечно».
Фастар не предлагал ничего конкретного пока, но он был уверен во всём, что делает, и эта уверенность передавалась Лютеру. Ему с каждой минутой всё больше нравился этот лев, и остаться с ним сейчас казалось наилучшим решением для серого.
«Значит, так и поступим».
Однако когда главарь их мини-банды принялся выкладывать свой план, на душе у голубоглазого стало неспокойно. Просто небольшая тревога, неясная, но неотступная. Это очень странно… то, что они пойдут по территории прайда Нари как… нарушители.
«Получается, таким образом я отказываюсь ото всей своей прежней жизни?»
Лютер нахмурился.
«Но разве не этого ты хотел? Разве не о свободе мечтал всего минуту назад? Думаешь, это лишь развлечение, а когда надоест, ты вернёшься к мамочке?»
Мама. Брат. Сестра. Он ведь с ними даже не попрощался. Подросток уныло опустил уши, уткнувшись взглядом в раскисшую землю под лапами. Может, теперь ещё долго не выпадет случая повстречаться с ними. Возможно, он уже никогда их не увидит. Готов ли он отказаться от всего этого? Ещё есть шанс, последний шанс передумать.
Лютер поднял взгляд и встретился со взглядом Фастара. Его морда была искажена болью, но глаза горели огнём. Именно этот огонь раз за разом находил отклик в одинокой мятежной душе львёнка, именно это делало их двоих похожими друг на друга.
«В этой жизни всегда приходится чем-то жертвовать. Не раз придётся шагать в неизвестность, и, быть может, это вовсе и не плохо? Кто знает, что ждёт тебя за горизонтом?»
Теряя связь с родными, он, быть может, обретёт что-то большее.
«Не отрицай того, что ты всегда чувствовал себя немного лишним. И всегда – бесконечно одиноким. Пора менять свою жизнь».
В плещущемся синем взгляде юного льва появилась твёрдость, он коротко кивнул и молча двинулся вслед за провожатым – туда, как ни парадоксально, откуда он так стремился уйти.
——————————–-Долина ветров

Атаковать не удалось, поскольку поврежденная лапа давала знать о себе. Сарафина, к несчастью, мигом почувствовала острую и неприятную боль, отчего притормозила. Она понимала, что этим только подвергла себя большей опасности, ибо Ирола не собиралась вовсе убегать, потому что она была зла не менее, чем ее соперники. Гиена развернулась, неприятно раскрывая пасть и высовывая язык, направилась в сторону львицы, намереваясь напасть. Фина вздохнула: она понимала, что с больной лапой она вряд ли сможет удачно перехватить атаку пятнистой, но в любом случае необходимо было готовиться ко всему. Хищница широко расставила лапы, пригнув шею к земле и утробно зарычала.
Она видела, как Ирола бешено кинулась на нее, лязгнув в воздухе зубами. Однако, дождь и почва, которая превратилась в сплошную кашу из сухих травинок и грязи, очень мешались и гиенам, и львам драться как следует. Падальщица, не учитывая ошибок своих соклановцев, снова подскользнулась в грязи, эпично пала на землю и "приехала" прямо к лапам изумленной Сарафины.
Львам сегодня везло. Песочная лязгнула зубами, собираясь хорошенько прокусить Ироле какую-нибудь из конечностей, чтобы ранить и преподать отличный урок, но даже в порыве битвы и визга гиен она услышала смачный хруст.
Песочная вскинула голову испуганно направив взгляд туда, откуда раздался звук. Ее глаза расширились в ужасе, когда труп гиены упал прямо перед лапами рассерженного Керу. Таким она его никогда не видела.
"Он же убил ее. Если Скар узнает, он же не пощадит никого из нас".
Сердце самки быстро застучало, а в глазах нарисовался ужас.
- ОСТАНОВИТЕСЬ!- Громко вскрикнула она, переводя взгляд на молодую львицу, которую Керу привел за собой. Она тоже была не против того же метода, которым воспользовался возлюбленный Саффи. Пятнистые были напуганы, многие уже отступали, зачем было убивать? Достаточно ведь было просто ранить, напугать, а потом отпустить...
Львица почувствовала, как слабость сковывает ей лапы и тело. Мертвая гиена обязательно не забудется остальными членами клана, не забудется Скаром, который был абсолютно против одиночек. Она прекрасно понимала, что крокуты заслуживают смерти за свои бесчинства, которые они совершают. Конечно, пока не дошло до того, что они кого-то убивают, но они компенсируют это своим отношением - обижают стариков и детей, отбирают у львиц последнюю еду. Но зеленые глаза узурпатора, его рычание и гнев, которые обрушится на нее, на Керу, возможно, даже на эту молоденькую самку, стояли прямо перед мордой Сарафины. А потом уже, встанут  телохранители короля - огромные львы, служащие специально, чтобы запугивать и убивать; от Керу ничего не останется.
"Что послужило тому, что он стал таким? Откуда в нем столько бешенства?" - со собравшимися в глазах слезах думала растерянная Сарафина, перебирая лапами по мокрой земле и кружась вокруг собственной оси.
- Пожалуйста, не надо! - Спустя пару минут после первого крика, но уже тише сказала она и испуганно посмотрела по сторонам, осознавая, что ее никто не слышит. Все слишком заняты боем.
Пожалуй, уже слишком поздно останавливать это сражение. Но если бы она знала, чем это закончится...

Отредактировано Сарафина (30 Ноя 2015 16:44:07)