То, как Дайнин шлепнулся в грязь от удара в бок, Рауф предпочел не видеть. На данный момент это зрелище вызывало в нем приступ мерзости и жалости.
Неужели этого самца так и не научили элементарным правилам выживания? Куда нам, приземленным, за умными мира сего. Мы красиво разляжемся, сомкнем зубы и будем вызывающе глядеть на подошедшую Небулу. Когда самка произнесла его имя, самец обернулся. Он совершенно не ожидал ее тут заметить. Это и спасло Дайнина. Рауф бы точно его прикончил.
Наверно, сейчас брат Небулы считал его, Рауфа, подкаблучником. Может быть. Но за повиновением самке стояло что-то более, чем просто боязнь, например, за свою шкуру, или желание всегда иметь кров и жрачку. Ну, если отмести все чувства, что Рауф испытывал, то тут уже будет сложнее. Ну да ладно. Он НЕ подчинился самке. Он приспособился. Нашел способ жить и не бить битым.
Слова об охоте заставили самца еще раз посмотреть на Богиню. Охота? В такую погоду? Под лапами мерзко хлюпала жижа из земли, грязи, воды и травы. Кое-где, примерно на уровне локтя, это уже успело застыть и при каждом движении сжимало шкуру. Гиен нервно согнул лапу и локтем провел по боку, срывая корку грязи. Охота? Пусть так. Раз этого захотела Небула...А вообще пища никому сейчас не помешает, так что в решении не было ничего бессмысленного. Кто знает, сколько продлиться дождь?
Рауф развернулся и последовал за Небулой, мрачно оглядываясь на плетущегося позади Дайнина. Ничего, кроме жалости и мерзости. Дураком живет, дураком помрет.
Неожиданный тормоз самки едва не впечатал морду Рауфа ей в...эм...Под хвост, короче. И за эти мгновения, когда лапы неотвратимо скользили, продвигая хозяина все ближе и ближе к неминуемому четвертованию, Рауф успел помолиться Ро'Каш аж дважды. К счастью чьи-то когти уверенно схватили самца за холку. Повышенная парусность позволила вовремя затормозить.
- Не спеши, идальго, - с нервным смешком сказало что-то сзади и Рауф, выдохнув, твердо стал на все четыре лапы:
- Gracias, Сальвадор.
Гриф кивнул своему имени и, удобно устроившись на торчащей лопатке Рауфа, вместе с хозяином проследил за встречей с потеряшкой. Рауф помнил ее, он видел эту самку еще в ущелье, но не сильно присматривался-запоминал. Тогда его разум (да и сейчас) подчинен Ей, Богине, прекрасной даме Небуле...
–→ Бескрайние луга

Конечно, для Элики матерый самец казался истинным спасителем и избавителем.  Львица взяла во внимание и прежнее впечатление, которое оказал на нее Брут, когда она впервые увидела его крупную фигуру у прайда Фаера. Он казался ей очень суровым и угрюмым самцом, но первая его фраза, адресованная львице, никак не сочеталась с его внешним видом матерого и серьезного льва.
— Ужин у них был бы не такой уж и замечательный. - Элика отступила на шаг назад, взволновано осматривая свои лапы (машинально, ведь всю себя со стороны ей было видеть не дано). Что в ней было не так? Конечно, самцы редко обращали внимание на нее, но никогда не покрывали своего рода оскорблениями. А может, он имел ввиду, что для гиен львятина не самый вкусный ужин?
В любом случае, львица была малость раздавлена, но черногривому не ответила ничего. Все еще она была благодарна за свое спасение. Все еще хотела сделать что-нибудь хорошее в ответ, но не знала что и как.
И не знала, что он может вести себя, как ребенок, по-детским переглядываясь с шакалом. Её это немного позабавило, но улыбку самка сдержала, считая, что сейчас нужно серьезно относиться к данному делу. Лев был ранен, ранен из-за нее, и это ее беспокоило сейчас прежде всего.
— Всего лишь царапина, - произнес самец так, будто всю жизнь получал такого рода "украшения" на свое тело. Впрочем, исходя из количества рубцов на его теле - так и было. Но Элика, будучи под впечатлением, беспокоилась сильнее, чем он.
Она хотела было возразить Бруту, но тут же в лоб получила следующий вопрос. И, словно онемевшая, кивнула в ответ положительно.
Бархатистый голос медленно доносился до ее ушей и она слушала его. Последовало предложение вернуться туда, откуда она пришла, заставило ее помедлить и взглянуть на темный силуэт скалы. Она вернулась в свой новый дом, вернулась, чтобы узнать прошлое своего отца, но в ответ - изгнана со своей же законной территории. Что остается одинокой львице? Идти за малознакомым львом, подвергая себя не меньшему безумию?
Самка взглянула на Брута, когда и он посмотрел на нее. А могла ли она рассчитывать на безопасность, находясь рядом с ним?
Элика съежилась, опуская глаза. В нем было что-то отталкивающие, но вместе с тем - притягивающие. Уж не покровителя ли львица увидела в самце? Уж не героем ли в глазах усталой и беззащитной львицы предстал Брутус, а вместе с тем и заслужил такое доверие и покорность?
И что будет дальше?
Главный вопрос, который мучил самку. Она была почти убита в собственном доме, а так жить нельзя. Это не правильно. И она прекрасно понимала, что лев говорит правду. Истинное положение вещей. Но куда теперь ей идти? Куда...
Ответ сразу нарисовался в голове: за Брутом. И дальше уже будь, что будет.
Но когда "солнце взойдет", она еще вернется сюда. Но только, наверно, лишь затем, чтобы исполнить свое намерение, которое теперь только и связывало Элику с этим местом.
А пока, львица направилась за самцом и его спутником, боясь заговорить, но кротко поглядывая на него.

——-→>>Джунгли

===> Большой слоновий череп, ещё до заморозки
Тяжёлые капли непрестанно барабанили по серым плечам рыжегривого подростка, идущего с поникшей головой вдоль когдатошнего берега реки, до недавнего времени почти высохшей, но сейчас стремительно набиравшей влагу в осушенный ил, возвращаясь в своё былое состояние.
Спектр как-то мало задумывался о погоде и вообще окружающем его мире, вся его жизнь сейчас сосредоточилось в рамках его мыслей, тревожных и грустных, под стать погоде. Часто мы видим в фильмах и книгах как погода атмосферно нагнетает драматические моменты: персонаж в ярости - бдыщ! - молния, кто-то умер - серое небо и мелкий дождь - траур, всё прекрасно - светит солнце и поют птицы. Это всё эпично выглядит со стороны, но герой произведения во втором из трёх случаев ох, как несчастен, и было бы ему значительно легче, сияй сейчас солнце; точнее, исходя из времени суток, дневное светило окрасило бы мир в более алые, прекрасные тона.
Промокший до последней шерстинки, юнец с абсолютно непроницаемой мордой пустым взглядом скользил по округе без какой-либо цели.
Объяснить его состояние в двух словах? Он один. Место, которое он мог бы назвать домом стало для него почти что смертельной ловушкой. Умереть от клыков тех, кого считаешь, если не друзьями, то хотя-бы товарищами и сожителями. Но матушка-природа права: лев и гиена не могут подолгу сосуществовать в мире, они слишком разные. Как бы это не было печально, это закон жизни, устоявшийся ещё десятки, а, возможно, и сотни поколений назад, ничего не попишешь. С другой стороны, Спектр не знал иной жизни, кроме быта клана Шензи, любезно вырастившего и не разорвавшего подростка на корм своим детям. Почти не разорвавшего.
Неожиданно львёнок ощутил, как нечто скользит по его загривку и вздрогнул, слишком резко отойдя от своих бессмысленных, пустых и холодных грёз наяву.
С-спектр, ты как? - тихое змеиное шипение не вызвало никаких типичных реакций: он не испугался, не прибавил шагу: Как-как? Паршиво, - только такая неприятная мысль посетила голову парнишки после реплики единственного товарища и друга, оставшегося у него.
Марс довольно долго не подавал голоса после его со Спектром бегства от гиен. Переживал ли он так же как подросток? Или сочувствующе притаился, дав синеглазому побыть с самим собой в своих мыслях? Змей этот казался глуповатым, потому что зачастую слишком часто болтал, иногда по схеме "что вижу - то пою", но присуща ему и мудрость, проявлявшаяся в такие моменты.
Не услышав ответа, выдержав скромную паузу, Марси снова заговорил:
Эй, малыш-ш, гляди вес-селей, перед тобой открыт целый мир, полный приключений и опас-снос-стей! - он снова задорно верещал в своей обычной манере и своей беззаботностью вызвал-таки слабую, но искреннюю ухмылку на серой морде:
Весело смотреть в глаза опасности? - глухой смешок скрыл раскат грома, но по обыкновению висевший на шее  большого друга, змей ощутил его сквозь свою холодную чешую, потому почувствовал облегчение.

Спектр не был чересчур эмоциональным по жизни и по характеру, а после тёплой улыбки на губах, вызванной дурачествами мамбы, грусть в его сердце развеялась. Он остановился и, пока Марс спустился с его шеи на землю, прояснившимся взглядом окинул лишь смутно знакомые окрестности:
Где мы сейчас?
У границ прайда С-скара, по ту с-сторону леш-шат с-семли иного прайда, на с-сколько мне ис-свес-стно, - словно ожидая этого вопроса не пулемётной очередью, но, по-змеиному растягивая буквы, быстро ответил путеводитель подростка. Они медленно двинулись вперёд.
Как по мне, нам не стоит соваться ни в одну, ни в другую сторону, - задумчиво протянул серошкурый, повернувшись к другу, тем самым совершив ошибку и, по окончании фразы, оступился на скользкой земле и угодил в  реку.
А-АПЧХИ! - вода непременно попала подростку в нос, и чих и мотание головой стали его первым действием после поспешного возвращения на берег.
Буть ос-сторош-шен, река с-сейчас-с опас-сна, - филосовски отметил Марс.
Я заметил, - будь Спектр позадирестей, непременно показал бы рептилии язык, но не стал, лишь оттряхнулся от лишней воды, окатив и Марса.
С-спас-сибо, - буркнул тот, получив в ответ лишь весёлую и даже слегка беззаботную улыбку.

Ребята и дальше бы пререкались и попутно думали, куда дальше девать свои драгоценные жизни, да только оба услышали не громкий из-за дождя и расстояния возглас, и, что один, что второй, резко обернулись на звук:
Беда?
А мне пос-слыш-шалос-сь ис-сумление, - удивлённо отметил змей.
Надо проверить, - в голосе, по обыкновению спокойного на вид, самца улавливались нотки волнения.
А это не опас-сно? - поддел львёнка Марси, неособо спеша, вползая по лапе мимо лопаток обратно на шею, по обыкновению, обхватывая оную одним кольцом.
А что ты только что говорил о целом мире полном приключений и о веселье?
С-соглас-сен, в путь?
И львёнок бодро засеменил поотдаль от размокшего берега, чтобы вновь случайно не искупаться без своего на то согласия. Он шагал наугад, лишь предпологая, откуда мог раздаться голос, а в скоре стал принюхиваться и озираться всё чаще в поисках "того, не знаю кого".

Отредактировано Спектр (12 Янв 2015 01:49:12)

Спектр остановился, чтобы стряхнуть с гривы и шкуры лишнюю воду, в следствии чего капли как из фонтана брызгами полетели в разные стороны, окропив и без того вымокшую, казалось, насквозь землю. Марси в ответ на эти действия недовольно зашипел, ибо помимо неожиданной тряски, залп брызг пришёлся в том числе и по его чешуйкам.
Хоть бы предупредил, - буркнул змей, тем не менее несколько брезгливо поглядывая на почву, под напором дождя превратившуюся в сплошную кашу. Угадав мысли своего друга, Спектр добродушно хихикнул:
У тебя всегда есть возможность путешествовать своим ходом, - Спектр оставался на месте, будто говоря мамбе: "ну, слезай", однако рептилия предпочёл положить голову на макушку рыжегривого.
Такие беззаботные сценки всегда отодвигали проблемы Спектра на второй план. Вместе с Марси Спектр забывал о своих бедах и горестях. Возможно, именно благодаря змею Спектр остался столь же миролюбивым и открытым по отношению к миру. Его морально не заклевали пятнистые сожители, и теперь дух серого мальца не поколебал уход из дома. Напротив Спектрушка был готов к новым приключениям, хоть и не ожидал, что они настанут столь скоро. Увлечённый беседой со змеем и собственным мыслями, Спектр заметил присутствие иной личности здесь, когда эта самая персона кубарем свалилась с пригорка почти что к его лапам.
Так и застыв со слегка отвисшей от удивления челюстью, Спектр несколько мгновений попросту хлопал глазами, не сразу вышел из оцепенения, в отличии от своего верного друга:
Погодка нынче не лётная, верно?, - чуть трясясь от сдерживаемого смеха отметил змей, будто невзначай. Шикнув на товарища, Спектр тут же подскочил к неопознанному сквозь дождь существу:
Эй, ты в порядке? - чуть суетясь, синеглазый начал быстро оценивать ситуацию, параллельно отметив для себя, что перед ним всё же никто иной, а лев, точнее львёнок, заметно младше самого Спектра, хоть и не совсем малыш: Нигде не болит? - Спектрушка не посмел прикоснуться и помочь подняться незнакомке, возможно потому что у его воспитателей подобное принято не было, по крайней мере по отношению к львёнку: Встать можешь?
А змей всё хихикал:
Не с-суетис-сь ты, с-сам с-свалиш-шьс-ся, - за чем последовало его самодовольное "шишиши". Возможно куда более умудрённый жизнью Марс сразу успел сообразить что к чему, Спектру это не было известно, он лишь скорчил обиженную гримасу  и пробубнил себе под нос:
Я хотя бы хочу помочь.

Погодка нынче не лётная, верно?
Мало того, что Дара конкретно так лоханулась, так еще какой-то голос насмехается над ней. Она подняла свои глаза и увидела серошкурого подростка, а у него на шее змею. Дара что-то буркнула, но не она сама не разобрала своего бурчания, ни уж, тем более, те, кем оно было спровоцировано.
Эй, ты в порядке? Нигде не болит?
В полном? А может быть, что-то и сломано? Нет, конечно, нет. Этого не может быть, полет то сильным не был. Хотя Дару больше возмущал его тон, словно с маленьким ребенком. Да, она и была маленьким ребенком, но себя воспринимала как взрослую, не по годам умную, много чего пережившую. А тут такое отношение.
Встать можешь?
- Да, - небрежно кинула Дара и поднялась. На самом деле она соврала, у нее немного побаливала лапа, да пару мест на теле, но это были пустяки, по сравнению с болью от разорванного уха. Да уж, нашла она в какую погоду падать. Не могла, скажем, навернуться, когда было сухо? А так проехалась по грязи и была уже не бурой. Все таки плохо было без мамы, пусть та и не очень то любила свою дочь. С ней не было так страшно и обидно падать в грязь, ведь она всегда помогла бы... Дара тряхнула головой, стараясь отогнать печальные мысли. - Да, - зачем-то повторил львенок. - Со мной все в порядке.
Не с-суетис-сь ты, с-сам с-свалиш-шьс-ся
Дара устремила на противного змея взгляд, полный злости. Конечно, того вряд ли напугают злобные взгляды, брошенные восьмимесячным львенком, который только что на его глазах плюхнулся в грязь, да еще и поднимался сто лет. Возможно, что он от этого еще засмеется, но ее сейчас занимал другой вопрос. Почему этот вот серошкурый терпел наглого змея, Дара бы давно его сожрала, ну, или просто убила за такие высказывания, уж очень она была вспыльчивой. Вот и сейчас у нее медленно начинал идти пар из ушей - еще немного и ее прорвет. Да, пусть прямо ничего такого вызывающего от змея не было слышно, все равно он ее напрягал. Нет, бесил. Это слово куда больше подходит к чувствам Дары. А ведь они еще даже не познакомились...

Наблюдая за уж очень самоуверенным львёнком, Спектр непременно отметил её недобрый взгляд, адресованный Марси.  Серошкурый дёрнул плечами, устроив мамбе лёгкую встряску, за счёт чего рептилия чуть было не свалилась, скользя на мокрой не-до-гриве, фыркнув на своего друга:
Не обращай внимания на этого клоуна, он просто считает себя здесь самым умным, - добродушная улыбка адресовалась недовольному дитя: Заранее прошу прощения за все его выходки.
С-снаеш-шь ли, последнее прос-свучало ос-собенно обидно, - змей обиженно ткнул льва кончиком хвоста, да покрепче обвился вокруг серой шеи, спрятав голову в рыжей гриве на уровне затылка.
Марси, отстань от девочки, - желание отвесить своему верному спутнику подзатыльник было неисполнимо, потому Спектр вновь переключился на случайную знакомую, решив на время забыть о товарище. Самец окинул львёнка оценивающим взглядом: Ещё совсем ребёнок, вряд ли она долго протянет, оставшись одна, - серошкурый упускал из вида тот факт, что сам к гиенам попал в куда меньшем возрасте, хотя и обстоятельства были совершенно иными в его случае: Благо дело дождь вскоре смоет грязь, купаться в ревущем потоке реки - не лучшая идея, - размышляя Спектр мельком оценил ситуацию близ самых вод: Надо бы поскорее убраться отсюда, того и глядишь смоет. Вода действительно подступала всё ближе, щедрое небо абсолютно перенасытило иссушенную землю и истощённые реки, стоило убраться подальше от водоёма.
Меня, кстати зовут Спектр, а надоедливый змей - это Марс. Ты потерялась?
Если серьёзно, Спектр рассчитывал отправиться искать невнимательных и, наверняка, уже отчаявшихся родителей. Но где их искать? В любом случае лучше поскорее убраться от воды:
Предлагаю отойти подальше от этого места, пошли, я знаю здешние места.
===> Бескрайние луга

Чужаки, по своему глубокому невежеству перешедшие границы королевских земель, были замечены достаточно давно, но хилый гиений патруль не спешил нападать. Ночь была тихой и однообразной, пустой и бессмысленной, как и десятки подобных ночей. Стоит ли говорить, что появление чужаков на территории патрулирования внесло хоть какой-то смысл в сегодняшнее утро?
Однако, наученные горьким опытом гиены не спешили гнать чужаков с воплями, бравируя безграничной мощью Скара, которая на словах не помещалась в пределах Скалы Предков, а на деле помогала еще хуже, чем завявший подорожник, прикладываемый к укушенной львом заднице. Да-да, прецеденты были, и хилый патруль из двух взрослых гиен - судя по всему, пары - не желал получить славу и почет посмертно, а по сему терпеливо ждали, пока Кейона со своим маленьким спутником образумится и по своей воле уйдет с этих земель.
- Дело дрянь, Тэд. - прогнусавила гиениха, сложив лапы и лениво наблюдая за львицей с небольшого холма.
- Напугаем ее и дело с концом. - нехотя отозвался рослый гиен, потрепанная шкура которого выдавала в нем хронического патрульного.
- Нас никто уже давно не боится, Тэээд. - манерно растягивая имя своего спутника, съязвила самка.
- Все равно надо что-то делать. Если увидят, как мы здесь лапы сушим, то недолго и самим стать обедом. - темный сердито зашагал в сторону Кейоны, а его напарница, иронично закатив глаза, нехотя проследовала за ним.

***

- Киса-киса-киса-киса... - Самец гиены привлек к себе внимание, уверенно приближаясь к Кейоне и Иву. Они выглядели нахально, уверенно, но не спешили нападать. - Киса забрела на чужие территории. - начал глумиться он, видя, что перед ним не тот, кто может нанести ему значимые увечья. - Киса сейчас побежит, сверкая пятками, если не хочет, чтобы ее укусили за попу и сожрали ее малявку.
Гиены расхохотались. Самка тем временем пристально всматривалась в Кейону, не понимая, что же в этой тощей не так... почему она не может сфокусировать взгляд на них, почему в глазах невозможно прочитать страх...
Ее осенило.
- Она слепая, Тэд. Куда она побежит? К крокодилам? Ее же сожрут. - кивнув на воду, самка заговорщически сощурилась. - А раз ее все равно сожрут...
- Значит лучше сожрем мы, чем крокодилы. - плотоядно облизнулся самец и пошел обходить Кейону с другого бока.
- Не беги, девочка, тебя все равно съедят. - заговаривала зубы напарница, окружая путников. - Какая тебе разница... просто ляг и помолись своим богам.

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир суда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Династия Скара всегда будет управлять и править. - Он поднял голову и повернулся к реке в профиль, утомленно прикрыв глаза, как будто патрулирование границ отняло у него много сил. Осанистый, благолепный - с такого писать картины и чеканить монеты. - До конца света и границ саванны. А для шалупни, что лает и скулит, как всегда - покаяние, стыд и мытарство. А для нас - просторные покои, злачные просторы и пылкая красавица под боком. И как не перемигивайся, как не кривись, недовольный подданный, иным правителям до нашего черногривого как пешком до луны и обратно. - Пёс наблюдал за тем, как отступала гроза, уходя все дальше, за горизонт, и сверкала ослепительными молниями, будто запугивала, что обязательно вернется.
Подчиненные Прайдленда отчетливо заскучали, поняв, что сытой и веселой жизни снова некоторое время не предвидится, и уныло переминались бродили в округе. - Ну, не обессудьте, братцы. Вы же знаете, что и я не поклонник эдакой дефензивы, и эта пара объеденных с древних времен косточек, коими приходится довольствоваться нам всем, отвратительна так же. - Мысленно серый обращался к членам прайда Скара, на которых вечно смотрел так, как мастер клинка на великолепное оружие, которое вынуждено пылиться под стеклом. - Ничего, ничего... Мы еще попляшем, как пламя на курганах врагов. Верьте мне. Верьте Скару. Верьте и ждите.
Сандор узнал одним из первых о появлении королевских наследников. И за один косой взгляд, за одно неуклюжее слово в их сторону Пёс выгрызет обидчику кадык. Пока он жив, никто не посмеет кобениться на царских отпрысков, которые были еще очень, очень молоды. Верная шавка черногривого тирана обнародует всему миру, что с приамом и его семьей не шутят.
- Ядрёна мать... - По-простому, но необычайно информативно охарактеризовал погоду Пёс, топча залитую траву. Мало того, не прекратил накрапывать мелкий противный дождь, прозрачным бисером оседавшим на шкуре. Грибной, но как по Сандору - бесполезная морось. Бежал он рысью, размашистой, походной, не раз, и не два оскальзываясь на мокрой земле, но не упал, быстро приноровившись. К тому же, дорога была знакомой и относительно прямой, и потому не включала в себя многочисленные яры и холмы. За всё своё время жительства здесь серый естественно успел облазить все земли и изучить их вдоль да поперек, а потому картина местности сложилась у него неплоха. Даже рельеф всегда отменно помнил. А все потому, что Псу часто приходилось очищать границы от заблудших одиночек, с которыми, до времен правления Скара, местные были дружны. Но то былью поросло, и Сандор тоже приложил к этому лапу, понимая, что рвать тех, с кем ты одну дичь загонял, для многих может оказаться непосильной задачей. Потому Пёс клеймил несогласных с политикой Скара и на почве этого перебравшихся в одиночки львов предателями, оглаживая их жесткой лапой.
Молодцы, а как же. Выше смутьянов на голову, а то и на две! И храбрее! И благороднее!
Скар вроде бы верил Псу. Как не поверить в то, что говорит матёрый, опытный и бесконечно преданный лев, да  когда еще в душе этот лев солидарен с королем чуть более, чем полностью. Тем лучше было для всех. Пусть так и останется. А за веру серый платил семье Скара заботой и защитой, пусть грубой и жесткой, зато надежной.

Мдаааааа..... ну и погодка. Мерзкая. Но усталость делала своё дело и Шез вздремнул на берегу. Сон, правда, был не очень долгим, а пробуждение не слишком приятным. В самом деле, очень неприятно просыпаться от того, что какая-то мелкая пакость пытается тебя жевать. Шезу "свезло" прикорнуть ни где-нибудь, а на крокодилячьей кладке. Хотя, в каком-то смысле все-же свезло. Будь это кладка нильского крокодила - Шезу бы пришлось устраивать разборки с мамашей-крокодительницей, но по счастью, это была кладка узкорылого крокодила, который и сам мельче раза в полтора, и заботой о потомстве, в отличие от своего нильского собрата, не страдает. Так что Шезу пришлось иметь дело лишь со свежевылупившимися крокодиленышами. Конечно - никакой угрозу для Шеза новорожденные рептилии не представляли, но и приятного в 20-сантиметровых кусучих зеленых тварях тоже было мало. Раздраженно взревев, Шез смахнул с себя несколько мелких кусачих тварей, пытавшихся, было, попробовать его на вкус, и лишь один крокодиленыш, наиболее упорный и наглый, продолжал висеть на кисточке хвоста, где его Шез не мог достать. Существенной опастности он не представлял, но, когда у тебя на хвосте висит новорожденная кусучая пакость - приятного, прямо скажем, мало. И своё раздражение и злобу он выместил на оставшихся крокодиленышах. Детеныш есть детеныш, много ли ему надо. Несколько крокодильчиков Шез в раздражении навеки упокоил ударами лап, превращавшими их в отбивные из крокодилятины. Но очень быстро Шез решил, что "добру" пропадать зря явно не стоит, ибо мясо есть мясо. Сожрав с полдюжины новорожденных крокодиленышей (остальным посчастливилось разбежаться), Шез принялся за их совсем уж неудачливых собратьев, не успевших вылупиться из яиц. Со смачным хрустом скорлупы еще четыре рептилии, так и не успев появится на свет, исчезли в львиной пасти и окончили свою жизнь в брюхе Шеза. Мелкая нахальная зеленая тварь упорно продолжала висеть на хвосте Шеза даже во время его незапланированной трапезы. Шезу ничего не оставалось делать, как ждать, пока эта кусучая пакость сама отцепится от его хвоста. И, пожалуй, чем дальше от воды, тем скорее эта тварь от хвоста отцепится. Поэтому, Шез пошел прочь от воды. Зрелище представлял он еще то - перемазанный в грязи, рыжешкурый клон Зиры, обросший гривой, в которой застряли ветки, трава, грязь, осколки скорлупы крокодильих яиц, а, в довершении картины, на хвосте болтается вцепившийся в него мертвой хваткой новорожденный крокодиленыш. Да, зрелище Шез представлял собой довольно таки комичное. Но я бы никому не посоветовал над ним смеяться над Шезом. ну, разумеется, если этот кто-то не потенциальный самоубийца. Да и взгляд Шеза, прямо скажем, не предвещал ничего хорошего тому, кто бы рискнул над ним посмеяться. И Шез вот так вот и шел. Сам того не зная, что идет прямо к крутому повороту в своей собственной судьбе. Из-за того, что местность пусть и под весьма пологим углом, но таки поднималась, а также из-за травы и камней, а также из-за того, что в первую очередь он смотрел себе под лапы (дабы не споткнуться и не увязнуть в грязи), Шез еще не мог видеть ни ту, кого он так давно искал, ни её спутника, и не ведал, что он появился в их поле зрения. Дождь также мешал уловить их запах, и пропитавший всю округу гиеньий смрад также этому мало способствовал.

Львица только улыбнулась ему в ответ, растягивая уголки губ в пугающей гримасе. Казалось, еще чуть-чуть и они сойдутся на затылке и верхняя половина её головы просто отвалится. Сандор был единственным львом кроме Скара, от чьего «тыканья» она не зверела. Органично звучало подобное обращение из пасти изуродованного, но верного слуги. И язвительный его тон для Зиры был не больше, чем атмосфера окружающей обстановки.

Ответ льва королеву не удовлетворил, но клятвенное обещание натянуть лентяек по самое не балуй усмирили кровожадный пыл дикарки, оставив лишь сухую усталость и раздраженность.

«Когда же кончится этот проклятый дождь?..»

Подергав лапами, что увязали в слое грязи на земле, львица подняла морду... И тут же замерла, вытянувшись под струнке, будто лом проглотила.

То ли коварная природа играла с ней злую шутку, сотворив во влажном воздухе фата моргану или же увиденное ею было реально. Зира словно в кривое зеркало смотрелась, оглядывая «собственную» рыжую шкуру, покрытую россыпью старых шрамов и шею, облаченную в редкую, свисающую сосульками от сырости гриву. Словно само мироздание подшучивало над королевой, представляя её судьбу, родись она львом. Жалкого бродягу, потрепанного жизнью.

– Шезму, – имя сорвалось с губ Зиры прежде, чем она о нем подумала. На автомате, всколыхнув старые воспоминания. Такие старые, словно из другой жизни. О брате, что бросил её на произвол судьбы, на растерзание бессердечным котятам, что не знали милосердия. Стерев с морды ошалевшее выражение, львица гордо вытянулась, расправив плечи словно ротвейлер на выставке. Всеми силами стараясь придать себе непринужденное, небрежное выражение, Зира выдавала себя лишь взглядом. Заинтересованным, а где-то в глубине его – полным боли и застарелой обиды.

«Скажи, что ты видение. Скажи, что не реален, братец»

Переведя взгляд на Сандора, дикарка поняла, что это не видение и Пёс тоже видит странного гостя. И по закону, уже готов напасть на него. Она лишь подняла правую лапу вверх, словно предупреждая того, что хочет выслушать «видение», прежде, чем верный Пёс порвет его и принесет в прайд как добычу.

Отредактировано Зира (4 Ноя 2015 23:12:32)

Все-таки, зря они сюда зашли.

Ив насторожился первым — в отличие от своей хозяйки, лис обладал прекрасным зрением и мог заранее обратить внимание на приближение нескольких крупных, пускай и сильно отощавших падальщиков, в то время как Кейона далеко не сразу расслышала плеск и чавканье чужих шагов, тонущих в шуме разлившейся реки. Львица все еще продолжала осторожно двигаться вперед, даже не подозревая о присутствии гиен, тогда как ее фамильяр уже поднял шерсть дыбом и обнажил крохотные, но острые зубы в предупреждающем оскале. Изданное им рычание заставило Кей притормозить, вздрогнув всем телом и широко распахнув незрячие глаза. Поднятая к груди лапа так и осталась напряженно висеть в воздухе, капая грязью на размытую дождем землю.

— Киса-киса-киса-киса... — одно лишь звучание незнакомого голоса вызвало у нее приступ легкой дурноты и головокружения. Кейона невольно съежилась и прижала уши к плоскому черепу, пока что даже не понимая, куда надо "смотреть" и с кем она вообще имеет дело. Запах мертвечины отчего-то усилился, да и пахло здесь совсем не львами...

— Это гиены, — одними губами шепнул ей Ив, незаметно придвигаясь поближе и успокаивающе касаясь бедра львицы своим пушистым хвостом. Кейона нервно сглотнула вставший поперек горла комок.

— Что же нам делать? — также едва слышно пробормотала она в ответ, боясь не то, что двинуться — даже просто вздохнуть. Сколько раз Мисава рассказывала ей об этих вонючих, страшных разбойниках, не брезговавших питаться падалью и нападать на одиноких странников, разрывая тех на мелкие кусочки? Все эти истории вмиг услужливо всплыли из глубин памяти Кейоны, заставив испуганно задрожать всем телом. Грянувший со всех сторон хриплый гиений хохот заглушил тихий ответ фенека, заставил сердце пропустить пару-тройку ударов и тут же снова броситься в неистовый пляс, гулко ударяясь о внутренние стенки ребер... Ну почему, почему им так сильно не везло!

— Она слепая, Тэд, — тем временем, заговорила какая-то другая падальщица. Кажется, это была самка. — Куда она побежит? К крокодилам? Ее же сожрут. А раз ее все равно сожрут...

— Значит лучше сожрем мы, чем крокодилы! — поддержал ее напарник. Вновь захлюпала влажная почва под чужими лапами: гиены пришли в движение, окружая незадачливых странников. Слушая их грубые издевки, Кейона едва ли не теряла сознание от охватившего ее страха. Много, очень много раз в своей короткой жизни серебристая испытывала схожие ощущения, оказываясь на грани жизни и смерти, но со временем ей отнюдь не становилось легче. К такому невозможно привыкнуть. Только не ей...

— Пожалуйста, дайте нам уйти! Мы не хотели нарушать ваших границ! — не помня себя от ужаса, пролепетала Кей, одновременно с тем припадая впалым брюхом к земле. Она могла ощутить, как сильно дрожало крохотное тельце Ива, теперь уже вплотную прильнувшего к боку своей хозяйки. Выходит, ее маленький, но отважный спутник тоже мог ощущать страх! Отчего-то, это осознание придало Кейоне смелости — совсем немного, но все-таки достаточно, чтобы приподнять голову и неуверенно оскалить клыки в ответ на унижающие реплики гиен. Она вовсе не думала о том, чтобы вступать с ними в драку, упаси Айхею! Но ей нужно было спасти Ива. Он просто не заслуживал такой жестокой и страшной смерти. Кей осторожно закрыла лиса передней лапой, пряча того под грудь. Голос ее неожиданно окреп, хотя в нем по-прежнему угадывалась легкая дрожь: — Оставьте нас в покое! Мы не сделали ничего плохого! Умоляю!... — ее реплика вызвала очередной приступ неконтролируемого гогота среди падальщиков. Их грубый, рычащий смех раздавался буквально со всех сторон... но, кажется, в созданном ими "круге" все-таки угадывалась небольшая прореха. Пустой участок, не занятый ни одной из гиен, совсем небольшой — кто ж мог подумать, что несчастная, загнанная в тупик жертва узнает о его существовании. Она же слепая, черт ее дери!

— Я вижу путь к спасению, — негромко прошептал Ив, подтверждая ее догадку. — Слева от нас никого нет. Мы можем использовать этот проход, чтобы вырваться из окружения...

— Знаю, — откликнулась Кей, еще больше вжимаясь телом в грязный илистый берег реки и закрывая лиса собой. Гиены все еще хихикали, обмениваясь остроумными шуточками, и неторопливо смыкали ряд — их голоса звучали все ближе, все отчетливее, а значит, нужно было поспешить. Неожиданно спружинив всеми четырьмя конечностями, Кейона буквально подбросила себя в воздух, одновременно стремительно разворачиваясь в выбранном ею направлении и взметая тучу мокрого песка задними лапами. Не дожидаясь, пока гиены среагируют, слепая и ее фамильяр на всех парах рванули прочь. Стоявшие поблизости патрульные дружно щелкнули челюстями им вслед, но, к счастью, опоздали: их добыча уже вырвалась на свободу и теперь семимильными прыжками мчалась вдоль кромки воды, спеша как можно скорее уйти от погони.

— Уходи отсюда, Ив! Спасайся! — звонко крикнула Кей своему другу. Лис бежал впереди нее, опережая хозяйку на несколько шагов, и, наверное, мог бы двигаться еще быстрее, если бы только сам того пожелал. Спасительные заросли травы находились буквально в паре-тройке прыжков от него, но Ив отчего-то совсем не обращал на них внимания.

— Не трать дыхание попусту! — тяфкнул он на скаку. — Слушай мой голос и беги за мной! Я покажу дорогу! — времени на споры у них определенно не было, и Кейона, за неимением других вариантов, послушно помотала головой вверх и вниз. Все лучше, чем бежать вслепую...

«Нет. Не мираж...»

— Зира! Это и правда ты? Какое счастье! Как-же долго я тебя искал! — слова льва доносились до неё как со дна глубокого колодца. У дикарки аж заложило уши. Были ли тому виной потоки воды, льющейся с неба или шок от встречи, не важно. Она стояла как вкопанная, пока Шезму обтирал её, придавая её шкуре давно забытый «детский» запах заботливого брата. Он все продолжал говорить, но его слова проходили мимо ушей, как бы она не старалась вслушаться в них, — Теперь нас ничто больше не разлучит, сестренка! Второй раз это у них не выйдет сделать...

Бросив на Пса мимолетный взгляд, словно смущенная подобной сценой, Зира сделала неловкий шаг назад, подавшись вперед головой. Совсем чуть-чуть, чтобы слегка потереться о Шеза. Сохраняя на морде ту маску царской хладнокровности, к которой привыкла. Как не младшая сестра, а как горделивая матрона. Горький опыт научил её, что открывать свои чувства опасно даже наедине с собой.

— Зира! Я за тебя отомстил! Я их всех убил, Зира! И тебя больше никто и никогда не обидит! Никогда! Обещаю! — Голос Шезму, дошедший до неё, был как гром среди ясного неба. Львица не знала, что и ответить на это. Она и вспомнила-то не сразу, о чем или о ком внезапный гость вел речь. Оказывается, всего лишь о её давно забытом прошлом — перебитом родном прайде. На морде дикарки вновь заиграла улыбка — они с братом умудрились учинить там большие разрушения, чем можно представить.

— Сестренка! Он часом тебя тут не обижал? — внезапно спросил Шезму и Зира не сдержалась. Она запрокинула голову и громко захохотала. В горле пересохло и смех этот теперь напоминал птичье карканье, но никак не её настоящий голос. Смех её утих, а на морде лишь поселилась наглая ухмылка, с которой она и обратилась к брату.

— Шезму, милый мой Шезму, теперь Зиру никто не обидит, — нарочито благосклонно проговорила она, проведя лапой с выпущенными когтями по его щеке и ощупывая подушечками пальцев его застарелые шрамы, — Зира теперь королева!

Конечно, она была горда собой. И теперь, гордо распрямившись, взирала на самцов свысока даже со своего вполне себе женского роста.

— Сандор, мой верный пёс, — представила она своего верного слугу рыжешкурому, а после повернулась ко льву с обезображенной мордой, — оставь свои безмолвные угрозы. Шезму — мой брат, вернувшийся из долгих скитаний и должен быть принят, как подобает королевскому гостю. Но нет, не ты... Для тебя у меня будет другое поручение, не менее важное.

Жестом подманив Сандора в сторонку, она склонилась к его уху и снизила тон своего голоса, перейдя на шепот. На... обеспокоенный даже шепот, несвойственный ей. И он сулил что-то особенное. Радость-радостью, а материнский долг прежде всего.

— Здесь становится неспокойно, — она сверкнула глазами в сторону опостылвшей ей реки и крокодилов-бревен, что время от времени открывали свои глаза, следя за потенциальной добычей на берегу, — мне нужно, чтобы рядом с Джоффри, моим царственным сыном, был тот, кому я полностью смогу доверять. Мне нужно, чтобы ты стал его телохранителем.

Следовало бы задуматься, что такая харя может и испугать львенка, но эта извращенная материнская забота... Нет ничего страшнее, чем желание матери защитить дитя. Главное, чтобы котенок был цел, а уж его душевное здоровье - дело десятое.

Кивнув Сандору, давая тому разрешение уходить, Зира вновь повернулась к новообретенному брату, растерявшись пожалуй... Что нужно было делать в момент столь трогательного семейного воссоединения? Предложить ему воды? Её тут вокруг море. Еды? Стада уже давно ушли, а те остатки, что еще бродили по землям Гордости, не ловили даже ленивые львички.

— Пожалуй, нам о многом придется поговорить... — хмуро процедила она, взглянув в затянутое тучами небо.

В голове у патрульных уже разворачивалось почивание на лаврах от рапорта о том, что на границе убили чужака – кто будет заморачиваться, слепая она или нет, когда ее веки окончательно и бесповоротно закроются? Никто не упрекнет их в том, что худосочная охотница была не опасна и согласилась уйти – кто ж узнает, если все свидетели мертвы?… а уж рассказать всем, какая им на границе встретилась опасная рецидивистка – во всех деталях, раздув случайный визит слепой самки на чужую территорию до угрозы королевской семье и подвига, воспеваемого в легендах… Запросто! Историю сочинят по дороге домой, а фенека можно съесть – мелочь, а приятно, тем более в условиях голодной засухи, когда и кости лежалые погрызть – уже радость.
Как известно, дележка шкуры неубитого медведя чаще всего приводит к болезненному падению с высоты собственных фантазий на грешну землю… и ускорение свободного падения в данном случае равно объему несбывшихся мечтаний, поделенному на количество затраченных сил. То есть, если вы много хотели, но мало делали -  скорее всего, ваше чувство собственного достоинства от такого стремительного поворота событий откинет копыта. Вот и гиены – поржав от души над беззащитной жертвой, не сразу поняли, что недооценили ее, а когда спохватились – поздно. Жертва, сверкая пятками, улепетывала вдоль русла.
Спектр эмоций растянулся от «Эй, беззащитная жертва, которую я в своих фантазиях уже перевариваю на послеполуденном солнышке – как ты посмела от меня убежать?!» до «Говорила мне мама – не играть с едой». Скрипя зубами от досады и злобы на самих себя, гиены рванули в погоню.
- Хватай мелкого! – гаркнула на бегу самка. Догадалась, что мелкий лис был единственным ориентиром львицы, сцапать его – и она сама залезет туда, откуда путь будет только в гиеньи челюсти. Самец, услышав, прибавил бег – грязь еще интенсивнее полетела из-под лап, а расстояние между беглецами и преследователями неумолимо сокращалось.
Тем временем гиена залаяла – воюще-низким, медным, наполненным звуком, преследуя одновременно две цели: устрашить беглянку и сбить ее с толку, ведь чем больше разномастных звуков вокруг, тем труднее будет сориентироваться тому, кто уповает лишь на слух… дыхание сбивалось, самка начала отставать, но самец тем временем настиг бежавших. Фенек оказался слишком юркой и мелкой добычей, по сравнению с ним Тэд был гораздо более неповоротлив, а вот львица... Толкнувшись от влажной земли, он растянулся в прыжке, чтобы, врезавшись всем весом в бок Кейоны, опрокинуть ее в грязь… а там посмотрим.

—>Бескрайние луга
Моши перешла на бег. Ей хотелось задать столько вопросов шаману. А ещё, львица хотела отправиться в экспедицию за лекарством против чумы.
- Наверное, мама одобрит решение. - сказала она.
Львица-подросток всегда мечтала стать чем-то большим. От адреналина её сердце безумно стучало, забыв про любовь, чуть не вырывалось из груди. Моши была дылдой с большими длинными лапами, что позволяло ей хорошо бегать и прыгать.
- Моё предназначение - всех спасти... - сказала она про себя. - А ещё - чёлку покрасить и узнать ответы на все вопросы.
Моши бежала по грязному берегу мимо болота, которое когда-то было рекой. Львица вся дрожала от адреналина и не могла остановиться. Если бы кто-то смотрел на неё со стороны, то подумал, что она сошла с ума и бежит в то место, где у неё окончательно потеряется крыша. Моши подумала, что путь к её предназначению почти бесконечен.
- Надо всему радоваться! - выкрикнула Моши свой девиз.
Моши показалось, что с ней рядом бежит родное лицо. Мама!
"Сабахани, ты здесь?" - закричала львица-подросток и остановилась.
Вдруг львица осмотрелась, увидев, что никого нет.
- Так, не надо отвлекаться. - сказала Моши и снова побежала.
Она видела реку, которая превратилась в такое ничтожное болото, что нельзя и посмотреть.
- Наверное, когда я вернусь месте с экспедицией, река будет в норме.
–→ Водопады Зулу