Банзай не обращал слишком много внимание на собрание львов и он, в отличии от других гиен, старался не особо вмешиваться в политические разговоры, посчитав, что и без него найдётся достаточно умных голов, которые захотят всем этим заняться. Конечно, эти головы будут не такие умные, как его собственная, и уж точно не такими симпатичными, но он, всё таки, интеллектуал и свободных художник в творческом поиске, а значит, ему не пристало вмешиваться в жалкие склоки мелочных тварей живущих, разбираться во всём этом бардаке и хаосе, его дело – высокие порывы. Конечно, он бы мог попытаться всем этим безобразием заняться и, наверняка, уже через полчаса он смог бы найти не очевидное, но простое и элегантно-изящное решение, которое удовлетворило бы одинаково всех и помогло бы зверям сделать значительный шаг в сторону всеобщей справедливости и мира, но Банзай прекрасно понимал, что больше сил уйдёт не на поиски решения, а на то, что бы вынудить зверей к тому, что бы они прислушались к самцу гиены. На примере Эда он замечательно видел, что окружающий мир не склонен прислушиваться к словам гения, предпочитая делать вид, что совершенно его не понимает. Банзай очень уважал Эда и Шензи: первого он считал недопонятой душой, разумом, что родился слишком рано, что бы быть понятым современностью, но которого обязательно оценят потомки, те, кто наконец дорастут до того развития, что уже смог достичь Эд, а Шензи, по его мнению, была сильным, волевым и предусмотрительным лидером, её проницательность позволяла ей быть впереди всегда на шаг или, даже, два, чем все остальные окружающие, и что она способна всё предусмотреть, и у неё готов основной план и куча запасных на каждый вариант развития событий. Но в то время, как Эд обладал высокими интеллектуальными способностями, позволяющими предвидеть будущее, а Шензи глубокой и впечатляющей харизмой, позволяющей ей делать далеко идущие анализы из опыта в прошлом, себя самого Банзай считал гиеной современности – тонко чувствующей все происходящие в данный момент изменения и остро эмоционально реагирующего на любые формы перемен, происходящих в конкретный момент. Вот и сейчас он ощутил, как в воздухе завивали ароматы предстоящего переворота реальности, и он не ошибся. Прислушавшись к гаму, который никак не хотел униматься, а только рос и рос, становясь всё невыносимей, и к громким причитаниям Сараби, он, наконец, понял, что Симба умер. Раздираемый между двумя одинаково сильными желаниями – смеяться и плакать, Банзай не знал, что делать. Одновременно ему и было жаль Сараби, хотя, самец гиены никогда и не смог, хотя бы приблизительно, понять, что же она сейчас чувствует, но в тоже время… это ведь было так весело! Но, как тонко чувствующая реальность и настоящий момент личность, он понимал, что засмеяться сейчас, когда они находятся на скале, окружённые целым прайдом шокированных, подавленных и крайне нервных львов – самое худшее, что только можно было сделать. Нужно во что бы то ни стало сохраняться непроницаемое выражение морды. Но вот Эд, который не отличался такой чувствительной к изменениям натурой и таким замечательным пониманием реальности, как сам Банзай, видимо, этого не понимал, а потому пришлось его немного вразумить ударом лапы.
- Куда прешь, дурень слюнявый? Опять лизаться намылился? Вот нагадили же предки дружком, врагов не надо. Подойдешь - на месте сожрут. Сиди не рыпайся, делай морду булыжником и старайся не показывай как ты рад за нашего бро.
Поддерживая горестные восклицания Шензи, Банзай, уткнувшись носом в земли, тем самым пряча улыбку, подполз к Скару, произнося:
- Ваше Ве... Лорд Регент, я очень и очень ра… сочувствую вам, буквально убит горем, поглощён трагедией и подавлен трауром. Примите моим искренние позд… соболезнования!
И затем поспешно удалился в след за Шензи, пока чего, вдруг, не произошло.
→ Заводь
Отредактировано Банзай (10 Мар 2013 17:58:53)
