>>> Пещера
Никогда не верь Шайене. Никогда, ни при каких обстоятельствах, перед каждым ее словом можешь, положа руку на сердце, вставить приставку "не" и тогда уже умом доходить до истинного смысла фраз: Не-мы не-ляжем не-поспать не-в-пещере, не-проснемся и не-будем не-чесать не-яйца. Смекаешь? А я вот докумекался только тогда, когда ближе к рассвету сквозь сон почуял сзвозняк седалищным нервом - а все потому, что прикрывала его Шайена своим тощим задом, а теперь след ее простыл. И теперь, сижу, чешу яйца, борясь с желанием сломать кому-нибудь позвоночник: куда она могла, о святые яйца, с*ебаться посреди ночи?!
Взвыл бы, если б не спящие в пещере пупсы и их мамки - пришлось втихаря уходить, пытаясь не наступить на лежащие штабелями трупы, кхм, тела.
На всю жизнь запомни, нацарапай эту истину на стене пещеры и лбом об нее убейся, чтобы отпечаталась: никогда не верь Шайене!
С этой мыслью до утра пропахал носом всю территорию прайда, сходил на кладбище, разминулся с ней буквально на час и задолбанный и злой шел по следам до самой поляны. Не одна шла, с каким-то хахалем. Слава Богу, свыше ей регулярно посылают всяких верзил для тактического прикрытия костлявого бампера, который за яйценосной преградой в виде какого-то самца сможет устроить Хиросиму какой-то отдельно взятой самооценке. Поляна, солнце всходит, я, пыхтя, показываюсь в лучах света и сажусь на задницу. Минут десять трахаю ее взглядом, пока тощая самка не поднимет голову и не почувствует мой тяжелый нрав.
С учетом того, что все (подчеркиваю) орут, то мой наполненный тягостным молчанием благородный профиль смотрится более чем эпично. Поднимаюсь, подхожу, боясь с желанием сломать львице ключицу:
- А ничего не произошло. Просто мать шарахается целую ночь х*й знает где. - мда, посреди этой вопяще-дерущейся п*здобратии я стою, как монолит. И на самом-то деле без шуток - пары дней не прошло, а уже задолбало. Смотрю на львицу уничтожающе, но молчу - разберешься со своими потомками, и поговорим.

Отредактировано Логан (13 Окт 2013 02:03:55)

Все тембовские порывы были, однако, тут же схвачены, захвачены и перехвачены, а так же выпнуты на улицу такой шикарной женщиной, как полный игнор. Сех его не заметила (впрочем, винить её смысла не было - все-таки, перед ней было прекрасное представление в виде разъяренной мамаши). Она полетела на крылышках братской любви к Шеру, но Тему... ему поднимать свой зад после непродолжительного сна было слишком лень, чтобы тупо кинуть его поближе к какой-то мадам, у которой сейчас и свои заботы имеются. Так что он предпочел монолитной фигурушкой остаться валяться и поглядывать на семейную сценку. Тут и у короля нашлась парочка, причем, парочка мощная, с виду злобная, не особо радостная, да шрамами исполосованная, как полосками тигриными. У них тоже были свои дела, как и, впрочем, у главной шумящей жилки поляны. Посему очень скоро подросток почувствовал себя довольно неловко - словно бы это не он здесь лежал, а они набежали проблемы решать, а наоборот - они тут жили и решали свои проблемы, а он пришел подслушивать.
Вот уж не зря мелкий с детства не любил эту поляну - уж больно активная это натура! Пришлось ему посему и подняться на свои четыре, да ещё и, под куранты рыка и возгласов сзади, ретироваться. Вроде бы, сегодня трио мелких планировало ещё и пустыньку оглядеть? Так вот, к черту пустыню, надо бы съестного найти, а уж потом насчет остального думать.
>>>куда-то

Мороху стоило огромных усилий сдерживать бушующий внутри него гнев и боевой азарт. Упрямое молчание Ферала лишь еще больше распаляло черногривого самца... хотя, конечно, любой дерзкий ответ раззадорил бы его куда сильнее. Но Фер предпочел держать глухую оборону: отвернув морду, зеленоглазый самец даже не смотрел в направлении брата, отчего последний издал короткий, агрессивный, полный убийственного презрения фырк. Только так он мог хотя бы отчасти выплеснуть переполнявшую его агрессию, а иначе бы она непременно обрушилась на головы окружающих... к примеру, короля Нари. О, Нари был бы идеальной мишенью. Морох с огромным удовольствием вступил бы в словесную, а то и куда более серьезную перепалку с дядюшкой, но тот, как назло, предпочел отойти к сидящему чуть поодаль Рагнареку. Шумно раздувая ноздри, Мор проводил короля сумрачным взглядом и нехотя повернул голову обратно к Шайене. Та, как ни странно, держалась на удивление сдержанно, даже спокойно — и, следуя ее примеру, Морох сам начал потихоньку остывать. Еще одна их общая черта, передавшаяся по наследству еще от взбаломошной Пиры: эти львы могли резко и и неконтролируемо "взрываться" с силой огненного гейзера, бьющего из жерла внезапно проснувшегося вулкана, и также быстро успокаиваться, чтобы уже через энный промежуток времени снова затопить округу волнами неконтролируемого бешенства. Правда, не сказать, что в мирном состоянии они были менее непереносимы, чем в режиме "берсерка"... Вот и сейчас, недовольное рычание все еще клокотало где-то в глубинах его широченной груди, то и дело настойчиво врываясь в речь молодого льва.
— Твой сын, — Морох намеренно сделал ударение на этих словах, — позволяет чужакам безнаказанно шастать на границах и воровать нашу добычу. Пускай решает, что для него важнее — миленькие одиночки или сытое брюхо, — ограничившись этим лаконичным объяснением, Мор с донельзя раздраженным видом отошел обратно к туше и завалился на здоровый бок, давая себе долгожданную передышку. Погасший было злобный огонек в глубине багрово-красных глаз разжегся вновь, когда к семейству неслышно приблизился Логан — но, к счастью, уже не так ярко, как парой минут раньше. Морох не терпел, чтобы посторонние львы вмешивались в их разговор, однако замечание дикаря пришлось как нельзя кстати: черногривец и сам задавался вопросом, где Шайена ошивалась всю ночь напролет. От львицы чуть ли не на километр разило кровью и гиенами, и эту вонь не перебивал даже его собственный запах, тоже очень и очень далекий от божественного благоухания райских роз. Не удержавшись, лев адресовал матери весьма недобрый взгляд исподлобья. От гневных расспросов Мори удержало лишь осознание того, что он имеет дело со взрослой и в принципе не беспросветно глупой самкой, вполне способной отвечать за собственные безумные выходки... какими бы идиотскими они ни были. Тем не менее, смолчать в данной ситуации было чрезвычайно сложно.
— Да, мам, где ты была? — не без издевки передразнил здоровяк младшего брата. Как и Шеру, Морох заметил свежий гиений укус на шее львицы, а также, в отличие от подростка, заприметил ее вздувшееся, сытое брюхо. Где бы ни была Шайена этой ночью, она, по всей видимости, успела слегка перекусить по дороге... что, впрочем, не смогло избавить ее от страшной усталости, ран и недосыпа.

> Склоны

Нельзя сказать, что Шарпей сильно устала и вымоталась на охоте, но ощутимое падение на землю вместе с ушибленной лапой оптимизма не прибавляло. Да и Хофу должен был идти позади, так что львица особо не спешила. Ночь заканчивалась; наступал новый день, но он не вызывал радости. Азарт и энергичность постепенно сменялись прежней угрюмостью, которая была вполне оправданна: они пошли на охоту, а теперь возвращаются с пустыми лапами. К тому же, Шарпей чувствовала себя преданной, обманутой. В первый что ли раз она решилась довериться не себе, а другим, и её тут же кинули. Львица гневно рыкнула себе под нос, не сдержавшись, и только ниже опустила голову, мрачно смотря под лапы. Шли они с Хофу молча, не говоря друг другу ни слова. Наверное, он испытывал те же ощущения и думал о том же, что и сестра. И, может быть, тоже мечтал найти Одноглазого и как следует потрепать того. И прихвостня блохастого тоже.
"Никогда не верь шакалам и чужакам", — повторила про себя Шарп.
Как же не хотелось ей возвращаться домой без добычи. Самая первая охота — и провалена. Уж лучше будет обойти поляну и завалиться спать в ту самую тайную пещеру, которую серая успела самовольно присвоить себе. А если там и завелись паразиты, то их можно быстро выдворить и дать понять, чтобы и носа не казали больше туда. Невеселое состояние лишь усиливало общую раздражительность мелкой.
Почти дойдя до поляны, Шарпей остановилась. Вскинув голову вверх, втянула носом воздух и нахмурилась, почувствовав чужие запахи наряду со знакомыми.
— Кто туда заявился? — чуть хриплым после молчания голосом негромко спросила Шарп у брата. Не получив ответа, повернула голову и застыла в немом изумлении, вскинув брови. Дорога позади была пуста. Где же Хофу?..
— ХОФУ!! - рявкнула серая, оскалившись и часто задышав, будто готовилась сорваться с места и рвануть за братцем, где бы он ни был. Но вместо этого Шарпей лишь застонала, зажмуриваясь и мысленно костеря Хофу. Простояв так с минуту, тихо рыкнула, давая небольшой выход эмоциям, а затем направилась домой. Ну нахр*н их всех, охотников.
Незнакомцев на поляне было несколько. Хоть Логан пришел сюда раньше, и даже получил разрешение остаться, в глазах серой он оставался подозрительным и опасным чужаком, к которому лучше не приближаться.
...Честно говоря, темный крупный лев выглядел в этом плане ничуть не дружелюбнее. Шарпей глядела на него волком, аккуратно пробираясь вперед и усадив свой тощий зад неподалеку от Сехмет. Молча, стараясь в меньшей степени привлекать внимание к себе и к отсутствию какой-либо добычи и Хофу с Чонго. Ей не нужны лишние расспросы. А вот узнать о чужаке Шарп не отказалась бы. Грубовато пихнув в бок Сехмет, серая указала мордой на Рагнарека и тихо спросила:
— Это ещё кто?

———– Водопад
Подходя к дому, Юви все ускоряла и ускоряла шаг, и вот стали уже слышны голоса... Мамы, Ферала, Мори. Родные голоса заставили львицу улыбнуться - что ни говори, но все же они ее семья. Их характеры часто бесили ее, заставляли плакать и плеваться от ярости, но все же она была привязана к ним, ко всем.
- ...туда, к западу от Земель Гордости. Искала тело вашего отца. Жада... разорвали на части гиены. Он мертв, - голос матери стал совсем неживым, и у Юви дрогнуло сердце. Весть о смерти отца поразила ее, и львица замерла в нескольких шагах от своего семейства, не в силах сдвинуться с места.
- Жадеит мертв? Как? Но... - рыжая сглотнула и подняла глаза на Шайену. Та стояла, опустив взор вниз, к собственным лапам, будто она была отчасти виновна в случившемся...
Собравшись с силами, Юви переборола шок и сделала шаг. Потом еще и еще, пока, наконец, не оказалась подле мамы. Но сказать было нечего, и самочка просто уткнулась головой в плечо Шай. Странно, но горечи не было... Она не испытала ничего - ни грусти, ни жалости к отцу. Может из-за шока, а может и по другим причинам. Единственное, что испытывала Юви - огромное, всепоглощающее сочувствие к матери. Самка знала, как та любила Жада, и дикая тоска разливалась где-то в груди, когда она видела опущенную голову Шайены. Юви подняла голову, проведя лбом по плечу матери, не зная как еще поддержать ее. Сказать она все еще ничего не могла, да и что скажешь в такой ситуации? Заглянув в глаза матери, она увидела в них такое безжизненное выражение, что даже испугалась - Шай никогда не была такой. Там была какая-то обреченность или... пустота, да, это слово вернее всего описало бы то, что отражалось в ярко-зеленых глазах.

Быть родителем нелегко. С одним-то ребенком ничего не успеваешь, а уж с десятком... Я поймал себя на мысли, что забыл уже, сколько у Шайены детей, и невольно был уверен в том, что все встреченные по дороге дети - ее, и каждого львенка на этой поляне в свое время засунул ей в брюхо известным путем безвременно почивший Жадеит.
— ...чо? Я, тащемта, не маленькая девочка, чтобы отчитываться перед кем-то за каждый свой шаг.
В переводе с женского на мужской: "Дорогой, я совсем ох*ела и мне страсть как хочется получить п*зды".
Бровь ползет вверх в выражении лица: "да ладно?", и губы растягиваются в подобие улыбки, которая при любых других обстоятельствах обещала бы собеседнику скорую смерть как минимум. Протаскаться всю ночь по джунглям, распахивая носом чужое г*вно вперемежку с ее следами, вернуться на кладбище слонов, облизать там каждую щербатую выбоину, чтобы только убедиться, что она ушла. Ушла своими ножками и причем домой, а не расползлась по кладбищу разрозненным набором ливера вперемежку с падалью и блевотиной в желудках крокутов и их щенков. Чего мне только стоило пообещать себе, что ты, дура, живая, и уйти с кладбища, плохо веря в то, что тебя не сожрали - поверь мне, знаю только я один, и тебе знать не желаю.
А ты не маленькая девочка, чтобы отчитываться за каждый свой шаг. Ты просто великовозрастная дура.
У меня губы сводит от желания ударить эту дрянь мордой в пыль. Откровенно говоря, с*ка та еще - никогда не предугадаешь, то ли все еще спит под боком, то ли решила идти с распростертой жопой навстречу приключениям. Я молчу, хотя на деле хочется материться, да позабористей, во всю мощь луженной глотки. Не маленькая девочка? Сама разберешься? Да пожалуйста. You're welcome.
Дети оттесняют меня из поля зрения, но будь мой взгляд осязаем - тебя бы снесло стадом мастодонтов, не меньше. Но всему есть предел, а уж пределы моего терпения ты за эти дни испытала с каким-то изощренным садизмом. К тебе невозможно хорошо относиться, ты растопчешь все попытки завоевать твое расположение, победно сядешь на них и поерзаешь. Молодец, получи картонную корону и будь на вершине своего триумфа.
Меня, собственно говоря, ничего больше не держит, а задетое самолюбие и состояние аффекта диктует уходить, не прощаясь и не оглядываясь. Я сделал все, что хотел, получил в ответ чарку злобы и "+1" в копилку мыслей о том, что от добра добра не ищут. И успеваю даже развернуться и сделать пару шагов в направлении прочь с этой ставшей вмиг ненавистной поляны, как слуха касаются тихие, но от этого только сильнее взрезающие тишину фразы:
— Я ходила к Кладбищу Слонов — туда, к западу от Земель Гордости. Искала тело вашего отца.
Я застыл, развернув уши назад, и слушал. Слушал.
- Жада... разорвали на части гиены. Он мертв.
Сказала все-таки. Аминь.
И тишина.

Обернувшись через плечо, смотрю на тусклый взгляд, надломленные пряди над глазами, на выпирающие лопатки, и все какое-то потусторонне безжизненное, что мне становится тошно. Она меня не видит, не посмотрит даже, не заметит моего тяжелого взгляда. А я стискиваю зубы до тех пор, пока желваки на скулах не начинают жить своей жизнью, и понимаю, что никуда не уйду. Мне не жаль ее, я знаю, что эта чертовка быстро придет в себя - такие, как она, не умеют упиваться своими страданиями. Да и ватага детей не даст ей этого сделать. А я не уйду. Хоть и понимаю, что в данный момент ненавижу ее каждым сантиметром тела. Мне не обязательно с ней разговаривать и ходить за ней сосущим матку теленком, чтобы ощутимо помочь ей и ее детям пережить первые дни утраты отца. Это только их горе, они с ним остались один на один, и меня в него не запустят. А мне и не надо. Я просто буду здесь, рядом.
Они не поймут и не оценят. Разве что дай Бог через пару лет. Мне плевать. Я решил. И это - аргумент.

И вновь Морох не сдержался от ответного оскала, сопровождающегося утробным, агрессивным рычанием — по его мнению, в последнее время Ферал ну уж очень многое себе позволял... Коли уж на то пошло, Морох не собирался ничего утаивать. Он не стыдился того, что едва не изнасиловал беспомощную самку, не боялся гнева матери и уж тем более не считал нужным перед кем-то оправдываться. И то, как Ферал одной-единственной фразой выставил его эдаким вруном, сознательно утаивающим какие-то важные факты... Словом, Мор едва не полыхнул вновь. Однако, строгого окрика Шайены вполне хватило, чтобы лев спрятал клыки и вновь расслабленно откинулся назад, пристроив один из косматых локтей на боку убитой им канны.
— Так расскажи им, как все было на самом деле, о благородный спаситель безмозглых дам, — глумливо отозвался черногривый на мрачную реплику Ферала. В какой-то степени, ему было даже интересно послушать о том, какой он весь из себя убл*док и озабоченный мужлан. Едва заметно ухмыляясь, Мор продолжал сверлить брата вызывающим взглядом, краем уха вслушиваясь в сердитую речь Шайены. Ему стоило больших усилий не скривить губы в пренебрежительной гримасе: опять она заладила о своем... Ну, разумеется, они были одной большой, дружной, счастливой семьей. Семьей, в которой могли бы царить относительный мир и спокойствие, если бы только ее члены не выёживались друг перед другом, а в особенности — перед ним, Морохом. В конце концов, даже с ним можно было найти общий язык... при большом на то желании. Лев утомленно и донельзя красноречиво закатил единственный видимый окружающим глаз (второй вот уже давно надежно скрывали свисающие с макушки черные космы), выражая тем самым свое отношение к теме разговора. Однако, когда в голос Шайены прокрались глухие, отчаявшиеся нотки, взгляд Мора немедленно вернулся обратно к усталой морде львицы, мигом став пристальным и колючим. Ему справедливо почудилось, что с матерью что-то не так, и это предположение подтвердилось уже спустя полминуты, когда Шайтан, наконец, озвучила истинные причины своего ухода из логова прайда. Морох замер в напряжении, равно как и его сиблинги, по-прежнему не сводя с темной своего тяжелого, какого-то даже посуровевшего взгляда. Весть о преждевременной кончине Жадеита в одну секунду развеяла весь тот негатив, что до сего момента мрачной тучей витал в воздухе над поляной. Теперь Морох уже даже не вспоминал о недавней драке с Фералом... хотя, конечно, это вовсе не означало, что лев отказался от своей затеи как следует накостылять старшему братику по шее. Просто сейчас ему было как-то не до того. Нет, смерть батюшки отнюдь не выбила молодого самца из колеи — даже несмотря на тот факт, что они с Жадом не были врагами и относились друг к другу если не с любовью, так по крайней мере с большой долей уважения. Можно сказать, что Мор был одним из немногих отпрысков Жадеита, с кем последний умудрился хоть как-то наладить отношения. Тем не менее, Морох не впадал в шок, как некоторые из его младших братьев и сестер, а также не выражал особой растерянности. Хотя, конечно, новость была довольно неожиданной... и неприятной. Кустистые брови как-то незаметно сошлись на переносице, а на усатой, грязной физиономии проступило выражение глубочайшей досады напополам с угрюмым принятием — эмоции достаточно редкие для Мороха, а потому кажущиеся в какой-то степени неестественными. Как бы то ни было, Морох действительно скорбел по отцу... по-своему, конечно, не так, как это делали остальные. И пока Юви с Шеру наперебой утешали убитую горем мать, Мор с донельзя сосредоточенным и мрачным видом смотрел куда-то в землю промеж передних лап, и по его морде можно было с уверенностью сказать: он напряженно размышлял над создавшейся ситуацией и решал, как им быть дальше.
"Значит, теперь у семьи новый глава," — кто бы мог подумать, что подобная перспектива не вызовет у него особой радости. Зная Мороха, можно было бы справедливо предположить, что молодой лев придет в восторг от необходимости сменить Жада на посту основного кормильца и защитника... Но на деле, как это ни странно, все оказалось иначе. О том, что, по логике, главным в их семействе должен был стать Ферал, старший из сыновей Шайены, Морох даже не задумывался: эта мысль была столь же смехотворна, как и затея передать лидерство малявке Шеру. Поразмыслив еще немного, лев все-таки поднялся с места и непривычно серьезно оглядел сиблингов. Те все еще казались до ужаса растерянными и потрясенными... Определенно, им нужна была встряска. Только вот Мору совсем не улыбалось подтирать сопельки своим более впечатлительным младшим братикам и сестричкам. Пускай этим занимаются Шайена и Юви... а лучше — только Юви, ей все равно было наплевать на отца, а вот их мать нуждалась в отдыхе. Развернувшись, лев приблизился к подавленно опустившей голову львице и спокойным, но твердым, не терпящим возражения тоном произнес:
— Иди в пещеру. Путь был не близкий... Есть сегодня, я так понимаю, ты уже не будешь, — взгляд Мора вскользь прошелся по вздувшемуся брюху Бастардки, — так что ляг и отдохни. Мы приглядим за мелочью, — грубовато, конечно, но для такого, как Морох — вершина сыновьей заботливости. Стоило признать, голос Мороха и впрямь звучал гораздо мягче, чем обычно... можно сказать, что гораздо мягче. Чуть повернув голову, лев хмуро глянул на Ферала с Юви. "Мы" в переводе с языка Мороха означало "я и вы двое", а "мелочь" — "вся прочая живность авторства Шайены, то бишь, Шеру, Сехмет и Шарпей".

Похоже, Сехмет не понравилось подобное обращение. Ну как же, её величество ткнули лапой как простого смертного. Шарпей даже выдавила ухмылку, довольная реакцией. Но сестричка почему-то не спешила обижаться дальше, напротив, ответила совершенно спокойно и даже спросила, где Хофу и Чонго. Но Шарп, в отличие от Сех, не успокоилась, а вновь прозвучавшее имя Чонго превратили ухмылку в недобрый оскал. Ох, как же бесил этот шизоглазый теперь!
— Не знаю я, где они, — всё ещё недовольно пробурчала Шарпей, пытаясь унять вновь поднявшуюся злость, — Хофу шел за мной.
Так значит, этот чужак притащился вместе с Шайеной. Постойте, а куда она отлучалась, что набрела на очередного здорового самца? И какого хрена привела его следом? Серой однозначно не понравился суровый темный лев, и она была более чем довольна, когда тот всё-таки решил покинуть чужую территорию.
С момента появления Шарпей на неё обратила внимание лишь Сехмет, и то лишь потому, что серая к ней обратилась. Такой расклад более чем устраивал львицу, повышенное внимание к своей персоне всегда раздражало её, а теперь и вовсе могло выбесить. Ух, пусть только кто-нибудь осмелится заметить, что охотники пришли без добычи, Шарп не пожалеет сил и надерет наглецу зад. Возможная разница в размерах и силе не волновала Шарпей раньше, не задумывалась об этом серая и сейчас, полагаясь на свою скорость и ловкость. Но, похоже, никто не собирался указывать юной охотнице на её неудачу. Вероятно, собравшиеся на поляне тоже были заинтересованы приходом неизвестного самца и теперь ждали ответов от матери. Что же, послушаем, послушаем. Рассматривая кусочек земли под серыми лапами, львица навострила уши, ловя каждое слово.
— Я ходила к Кладбищу Слонов — туда, к западу от Земель Гордости. Искала тело вашего отца.
"...Тело?"
— ...Жада... разорвали на части гиены. Он мертв.
И все разом замолчали. Шарпей моргнула, уставившись в одну точку перед собой. То есть как?.. Тот факт, что их отец мертв, не укладывался в голове. Слишком быстро, слишком неожиданно и слишком... неестественно было слышать о том, что тот, кто казался таким большим, сильным, кто был с самого начала жизни львёнка и, казалось, будет в ней навечно... что тот лев теперь не вернется домой. Эта истина пришибла не хуже крепкого удара лапой по голове. И всё ещё не желая её принимать, Шарп подняла на мать безмолвный взгляд, в глубине которого чувствовался незаданный вопрос. Серая ожидала встретиться взглядом с глазами Шай, прочесть там ответ, но Бастардка сидела, опустив голову, будто этим самым пресекая все возможные вопросы, или же сразу отвечая на них. И глядя на то, как к матери подошла сперва Юви, а затем и Шеру, серая понимала, что следовало бы сделать так же, подойти, прижавшись к темной шерсти с другого бока, так же неловко и неумело сказать что-нибудь, что могло бы приободрить Шайену. Вот только не было таких слов, которые могли бы что-нибудь сделать сейчас. Конечно, лучше было бы показать маме, что несмотря на всё, они по-прежнему остаются вместе, остаются с ней, у них есть семья, но... Вместо этого Шарпей тоже опустила голову, сильно хмурясь, и неожиданно потерлась щекой о плечо сидящей рядом Сехмет, тоже не сдвинувшейся с места. Сатана будто выражала этим какие-то чувства, желая приободрить и ошарашенную сестричку. Шарп было невыносимо чувствовать странную беспомощность, она не понимала, что сейчас делать, что говорить и кого обнимать, и надо ли вообще это. Хотелось оскалиться на всех тех, кто присутствовал при охваченной горем утраты семье, накричать на них, чтобы они отвернули свои морды прочь и не смотрели... странное чувство. Шарпей не убрала головы с плеча сестры, каким-то опустошенным взором наблюдая за шагающей к туше канны Шайви... и через несколько секунд глаза серой сфокусировались на нелюбимой сестрице, а в душе шевельнулась ненависть. Чувствуя это, Шарп медленно выпрямилась, прожигая взглядом поедающую мясо Шайви. Нет, не сейчас. Не сейчас она накинется на эту тварь, хотя всё внутри серой уже вскипело, и она готова была броситься вперед. Она не устроит драку на глазах убитой горем матери, не осквернит своими действиями память о Жадеите. Шарпей заставила себя успокоиться, снова переводя взгляд на Шайену и мысленно соглашаясь со словами старшего брата, что матери нужно отдохнуть.

Дальнейшие слова Шайены серый старался не слушать. Очень старался, хотя и не получалось. Все равно ведь слышал ее нотации, хоть и делал скучающий вид. Но не отворачивался, не желая раздражать мать сверх меры. Кто ее знает - вдруг еще не остыла, перепадет и ему затрещина. Пока что по количеству полученных шлепков от матери лидировал Морох с отрывом в фиг знает столько десятков добрых подзатыльников. Ферал был более осторожен, более осмотрителен, и, кроме того, чересчур слаб, чтобы позволить себе влипать в неприятности. Если бы не его замкнутость, был бы идеальным ребенком. Молчит, особо никуда не лезет, слушает мамочку.
— Так расскажи им, как все было на самом деле, о благородный спаситель безмозглых дам, — Морох откликнулся на слова брата лениво, этак выжидающе - мол, давай, режь правду-матку, а я послушаю.
Но, как бы ни был Ферал на него зол, рассказывать подробности он не собирался никому. Морох еще не раз припомнит ему это вмешательство - это точно. Но все-таки в чем-то Шайена была права, они братья... Вот сами между собой и разберутся.
Главное, чтобы они разобрались, а не Ферала разобрали на запчасти.
Вздернув бровь, серый молча покосился на брата, а затем вновь отвернулся, лениво скользя взглядом по присутствующим на поляне львам. Большую часть их составляло его семейство. Братья, сестры. Младшие и однопометники... Ну и Шайена, разумеется, хотя трудно поверить, что ее хилое тело породило всю эту стаю здоровенных и отмороженных на всю голову подростков.
— Я ходила к Кладбищу Слонов — туда, к западу от Земель Гордости, - проговорила тем временем мать; голос ее показался Фералу каким-то болезненным, и он удивленно повернул голову, навостряя уши и стряхивая падающую на глаза челку, - Искала тело вашего отца. Жада... разорвали на части гиены. Он мертв.
На несколько мгновений повисла тишина, пока все переваривали услышанное. Ферал вскочил на лапы одним плавным движением.
Чтооооооо? Быть того не может! - мысленно воскликнул он.
Но один только взгляд на морду Шайены говорил яснее ясного: еще как может. Конечно, Ферал не испытывал к горе-папаше особой любви. Он, в общем-то, и не знал его особо, и воспринимал не как отца, а, скорее, как какого-то надоедливого взрослого льва, который почему-то вбил себе в голову, что может заниматься воспитанием львят Шайены. Хорошо еще, что он нечасто брался за это дело, так что Фералу не перепало ничего, кроме пары коротких нотаций и мимолетного общения на уровне "о, привет, ты вроде бы мой папаша".
И все-таки смерть Жадеита казалась че-то нереальным. Такого, черт возьми, просто не могло произойти. Теперь, когда серый об этом узнал, ему сразу показалось, что мать изменилась. Куда только подевалась та стервоза, которая не уставала раздавать своим львятам подзатыльники... Шайена будто бы сразу постарела, как-то сгорбилась, кажется, у нее даже шерсть болезненно топорщилась. Или это лишь плод его воображения?
Тем временем к львице, поднявшись, приблизился Морох, - он одним из первых вновь обрел дар речи и сообразил, что к чему.
— Иди в пещеру. Путь был не близкий... Есть сегодня, я так понимаю, ты уже не будешь, — грубовато проговорил он, обращаясь к матери, — так что ляг и отдохни. Мы приглядим за мелочью,
Так и не проронив ни слова, Ферал вновь уселся туда же, где стоял. Под "мы" его братец, видимо, подразумевал всех старших детей, так что какое-то время придется поторчать здесь, каким бы сильным ни было желание немедленно сбежать с поляны и отправиться на поиски Шави.

Нарико кивнул Рагнареку, взяв на заметку его слова, хотя и был почти стопроцентно уверен в том, что помощь бывшего наставника ему никогда не понадобится. Тем не менее, следовало запомнить, к кому обращаться, если жизнь станет совсем уж дерьмовой и без посторонней помощи будет чрезвычайно сложно справиться. Хоть какая-то поддержка в трудный час. Правда, стоило бы рассказать Рагнару о болезни, Нари как-то не задумался об этом прежде, а теперь уже было слишком поздно — Рагнарек ушел. Пожурив самого себя за оплошность, Ри решил, что чуть позже отправит вслед за седогривым Кеди, он сможет многое рассказать о хвори и не только о ней — подробный и полезный доклад наверняка будет засорен совершенно ненужной информацией, едва ли относящейся к первоначальной теме.

Проводив Рагнарека взглядом, мародер обернулся к Шайене, рассказывающей детям о гибели их отца. На душе снова стало горько. Нари свел брови на переносице и, сев на землю, отвернулся, не переставая при этом внимательно слушать — ему важна была реакция молодняка на подобную новость. Они были шокированы, что логично, хотя почти никто из них и не проявлял к отцу особой любви, по крайней мере, Ри этого не замечал то ли из-за того, что постоянно был занят, то ли из-за того, что это действительно было так. Но теперь это было уже неважно. Жадеит уже никогда не проведет время со своими детьми, львицей, братьями и сестрами. Нечего больше замечать.

Нари почему-то ожидал от отпрысков Шай слез. Может быть, потому что сам был в детстве довольно эмоциональным, может быть, потому что это было логично, что дети после известия о гибели родителя обычно плачут. Но никто ни из старшего поколения, ни из младшего не проронил и слезы, и Нарико с горечью мысленно посмеялся над самим собой и своей наивностью.

«Они не станут плакать, — печально усмехнулся он, — они не такие».

Подняв голову и взглянув в сторону безутешного семейства, Ри подумал, не стоит ли подойти и как-то поддержать Шайену и ее детей, сказать что-то приободряющее, хоть что-то. Но лев сам отверг эту идею. Он был бы там лишним. Ни к чему ему вмешиваться в горе матери и ее детенышей, его чувства по отношению к Жаду и его гибели были совершенно иными. Да и что, в самом деле, Нари мог сказать? «Все будет хорошо»? «Он теперь в лучшем мире»? Да ни черта Жадеит не в лучшем мире, он умер, и смерть его была, зная гиен, любящих заживо жрать свою жертву, крайне мучительной и долгой. И ничего уже не будет хорошо. Жизнь всех тех, для кого Жад что-то значил, будто бы перевернулась с ног на голову. Дети остались без отца, Шай осталась без мужа, Нарико с Акасиро, Рунако и Вади — без брата. Трагедия еще долго не забудется и оставит свой отпечаток в сердце каждого, кто имеет к ней отношение.

Еще некоторое время король сидел неподвижно, все так же наблюдая за родственниками. Его немного порадовало, что Шай была уже не в столь убитом состоянии и, вместо того, чтобы пойти в пещеру и хорошенько отдохнуть после долгого пути, что так разумно предложил сделать Морох, направилась к туше антилопы. Нари, несмотря на вновь зашевелившееся в сердце горе, вынужден был признать, что при одном одном взгляде на тушу и упоминании о голоде его пасть невольно наполнилась слюной — он сам ужасно проголодался, поскольку не ел уже сутки, а то и больше. Поднявшись с земли, мародер тоже направился к мясу, у которого уже завтракала Шайви, похоже, пропустившая мимо ушей все, что говорила ее мать о смерти Жадеита. Но набить брюхо так и не удалось. Стоило только Шай внезапно остановиться, как замер и Нарико, сразу же вспомнив о том, какие травмы получила львица совсем недавно, какой стресс перенесла и какой путь преодолела вопреки всем запретам.

«Черт», — выругался Ри, побоявшись за состояние самки, и тут же быстрым шагом направился к ней, намереваясь узнать, что же конкретно случилось. Но стоило Нари приблизиться, как Шайена рявкнула так громко и грозно, что он невольно вздрогнул от неожиданности и едва ли не отшатнулся, вовремя замерев на месте как вкопанный. Спохватившись, мародер спросил:

— Что случилось?

По мере того, как смысл произнесённых матерью слов доходил до Сехмет, держать себя в лапах ей было всё сложнее. Жадеит был для неё не просто отцом. Скорее, этаким примером для подражания. Кумиром. Она не считала его самым умным, самым сильным или — ха! — самым надёжным и ответственным львом в саванне. Взять хотя бы тот случай, когда Жад извалялся в какой-то траве, а потом ещё очень долго скакал вокруг Килиманджаро с криками "ЭТО АФРИКА!!!11" вместо того, чтобы присматривать за малышнёй — она тогда не преминула воспользоваться случаем и удрала прямо из-под носа отца, отправившись искать Шайену и большую часть старших. Но убийственное спокойствие и невозмутимость — вот то, что она всегда ценила в своём папаше и что старалась перенять у него. Стиснув зубы, бурошкурая прилагала все усилия, чтобы не выдать свои эмоции — все молча приняли эту новость, не впадая в истерику, и она не будет. Во всяком случае, не сейчас.
Но как только сидящая рядом Шарпей потёрлась щекой о плечо Сех, все эмоции как будто вылились наружу. Бурошкурая ожидала такой немой поддержки от кого угодно — Шеру, Хофу, Юви, в конце концов, — но только не от Шарп. Опустив голову, зеленоглазая крепко зажмурила глаза, но даже это не помогло — пускай одна, но слезинка всё-таки скатилась по её щеке. Нет, не здесь и не сейчас. Выпустив когти, Сехмет впилась ими в каменную поверхность поляны, да так, что это отдалось лёгкой болью у основания когтей. Но даже это не помогло сдержать эмоции. Нет, нельзя. Впадёшь в истерику — случится цепная реакция, и вся поляна будет тонуть в слезах и горестных стонах. В ответ коснувшись носом щеки Шарпей, бурошкурая развернулась и поплелась прочь с поляны. Как она предполагала, никем не замеченная — всем сейчас было немного не до того.
Она плелась, не разбирая дороги, и не только потому, что с головой была погружена в мысли о гибели отца — которых, увы, было не избежать, — но и потому, что глаза увлажнились от подступающих слёз, и она банально ничего не видела перед собой. Даже споткнувшись о какую-то кочку и кубарем пролетев небольшое расстояние, Сех лишь оглушительно чихнула, вдохнув достаточно пыли, да так и осталась сидеть, не желая делать вообще ничего.
— ЗЛОЕБ*ЧИЙ КУСОК СЛОНОВЬЕГО Д*РЬМА!!!!!!!!!!11111 — и чей-то запоздалый истерический хохот. Вероятно, Юви.
Что там, мать их, опять произошло?!.. Даже в такой момент эта чёртова семья не может быть нормальной! Вместо того, чтобы сплотиться и как-то поддержать друг друга... Кинув из-за плеча не столько злобный, сколько обиженный взгляд в сторону поляны, Сехмет резво поднялась на лапы и помчалась, куда глаза глядят. Надо было побыть одной. Точнее, подальше от этой психованной семейки. А уж где — не важно. Куда лапы принесут.

>>> Подножье вулкана >>>

Отредактировано Сехмет (28 Окт 2013 23:30:07)

–→ Большая пещера.
Денек обещает быть насыщенным. Подумать только, сколько надо сделать, голова идет кругом! Примерный план намечен, действиям ничто не должно мешать. Львена не стала затягивать с их выполнением и приступила тут же. Но чего уж скрывать, детская застенчивость убивает всякую уверенность на корню. Едва Ясара вышла из пещеры, смелость мгновенно улетучилась и больше не возвращалась к ней. Стало немного неуютно. На поляне полно чужих, совершенно незнакомых львов, и каждый из них что-то говорит. В этом общем гуле почти неразличим ни один голос, все лилось сплошным потоком. Но, как говорится, у страха глаза велики. Естественно, никакого базара там не было, просто какая-то непонятная суета. Саре это было не по вкусу, и она решила обойти всю эту компашку окольными путями, чтобы не быть ни во что вовлеченной. По крайней мере, ей не хотелось, чтобы кто-нибудь в нехорошем расположении духа застал ее здесь. Думаю, ближе ко дню сюда вернусь, когда все стихнет.
Ей как никогда не хватает родных. Ужасное чувство быть никому не нужной. Никто тебя не поддержит в трудную минуту, не поможет решить проблему. Наверное, Ясара была еще слишком маленькой, чтобы начать жить в одиночку. Хотя, кто ее тогда спрашивал. Надо как-то выживать в «холодных» условиях.
Вот и сейчас: будь с ней кто рядом, ей было бы гораздо легче. Но гораздо легче не просить кого-нибудь сопроводить (есть вероятность отправки на три буквы), а тупо по-тихому слинять и оставаться незамеченной до самого упора, пока не вынудит. Так все и произошло. Стараясь идти в самых зарослях, быстрым шагом, не подавая признаков своего существования. Все шло как по маслу: никто не обращал на львену никакого внимания. Да и она сама не отвлекалась. Пожалуй, сейчас ее могло бы напугать что угодно.
— ЗЛОЕБ*ЧИЙ КУСОК СЛОНОВЬЕГО Д*РЬМА!!!!!!!!!!11111
Ясару передернуло. Это прозвучало сзади и ввергло ее в неопределенный ужас. Что там такое??! Бешенное дыхание, от страха сердце упало в пятки. Минутное молчание. А вдруг это из-за меня?? Вот уж чего не хватало. Оригинальничать малая не стала – просто дала деру, причем так резко стартанув, что чуть было не поцеловала землю. Отбежав от эпицентра приличное расстояние, она остановилась и пошла дальше уже нормальным шагом куда и было намечено. Вспомнив о пронзительном крике, Сара вновь вздрогнула. Видимо, кто-то очень сильно накосячил,- подумала с отвращением львена, глядя назад. Надеюсь, что не я.
-→ Саванновый лес.

Внезапный вопль Шайены оборвал всю игру - юная самочка в последний миг попыталась затормозить, и в итоге пропахала нежным носом землю возле туши. Что за бабуйня? Да уж, у этой семейки все не как у нормальных львов, то они скорбят, секунду спустя уже матерятся на весь лес, а затем... Нет, да быть того не может! Словно в насмешку над всеми окружающими, позади раздалось негромкое хрюканье, переросшее мгновение спустя в истерический ржач. Потрясающий саундтрек, что уж там. Да уж, это семейство сведет с ума всех, кому "посчастливилось" соседствовать с ними, и ее, наверное в первую очередь. Сири осторожно поднялась и попятилась, пока безумная Шайви не обратила на нее внимания, и, отодвинувшись на приличное расстояние, уставилась на Шай и семейство вокруг нее. Кстати, к ней уже успели подлететь Нари и еще один самец, и теперь все на полянке ждали ответа на вопрос, который, в принципе, и задавать-то не было нужды. У всех в голове вертелось одно и то же - что за хрень это была? Джасири осторожно приблизилась к Шеру и уставилась на него, надеясь, что может он прояснит ситуацию. В любом случае, хитрая маленькая заноза была уже на достаточно близком расстоянии от всех собравшихся, чтобы в итоге услышать ответ на так интересующий ее вопрос.
Может быть, не стоило этого делать, может6 стоило оставить их всех наедине, но, черт подери, женское любопытство не позволяло Сири уйти, не разобравшись в чем, собственно, дело. Кроме того, она не хотела оставлять Шеру одного в этом дурдоме - кто знает, что там происходило, вдруг ему нужна поддержка верной подруги, всегда способной развеселить ехидного подростка? В итоге, Сири решительно примостила свой зад рядом с Шеру, не собираясь покидать поляну, до тех пор, пока все не выяснит и не удостоверится, что ее поддержка никому здесь не требуется.