- Правда, - как это было здорово - чувствовать ласку матери! Дочь Акеры улыбнулась в ответ на ее действия и тоже потерлась щекой о ее щеку, - Научу.
Шан не сомневалась в том, что мать возьмется снова за ее воспитание и сделает из нее настоящую охотницу. Шан никогда не сомневалась и в своих родителях и братьях. Упс, кстати о братьях! Она совсем забыла сказать маме о старшем братике - Шин парой минут назад был в логове, но уже ушел. Мама и по нему, должно быть, соскучилась очень.
Но львица не успела упомянуть о молодом льве. Она увидела в глазах своей матери гордость и принялась с жадностью слушать, что она рассказывает. Наконец-то, хоть кто-то ей объяснил, что такое случилось с природой сегодня.
- Мам, - позвала Акеру львица, когда выслушала рассказ. Её детское любопытство снова пробудилась в ней, да вряд ли спадет с возрастом: любознательность быть может займет место, но, впрочем, какая разница? - А почему Айхей гневается? Но он же посылает нам жизнь - воду, а значит, он нас любит..? - Малышка толком не могла понять, как можно соединить гнев с милостью. Когда, например, злится она, то не может одновременно быть доброй и злой. Не может одновременно шипеть и мурлыкать. Боги всегда были странные...
- Успеешь ещё наверстать упущенное, - тем временем снова заговорила Акера и серая взглянула на детеныша, который сидел тут же, рядышком. Она мягко улыбнулась и кивнула на слова матери, - мне вот интересно узнать, где их мать, - наклонив голову, Акера старательно рассматривала малыша. Шантэ нахмурилась, как бы припоминая, где и когда она видела ее, чтобы поскорее удовлетворить любопытство своей мамы, но на память ровно ничего не приходило. Да и когда сама серая появлялась в пещере? Только к заходу солнца, а с восходом снова уходила, чтобы любоваться им и, затем, бродить по всей территории прайда.
- Я не знаю, - с каким-то сожалением, наконец, ответила Шан. Она снова стала рассматривать Туана, - мама, ему грустно, потому что он скучает по своей маме? - Спросила осторожно Шантэ, прижимая уши к голове и с сожалением смотря на детеныша. Ей определенно было его жаль, потому что она сама когда-то грустила так же... разница была только в том, что она, к тому времени, была во много старше этого львенка.

Томно прикрыв веки юная Бениширо с беспричинной грустью взирала на мир сквозь густые ресницы. Она неторопливой поступью следовала за Акерой, держа некую дистанцию, которую, пока, не могла сократить. Порой, взглянув на неё тем самым наивным взглядом вересковых очей, ей хотелось робко прижаться к ней, уткнувшись носом в шерсть, ощущать тепло её тела. Но что-то сдерживало, заставляло отстранятся. Неужели Бенши вновь боится полюбить, опасаясь, что обрекает себя на боль? В её груди зияет огромная пропасть, что некогда была занята искренними чувствами к Кифахари, к матери, что ушла слишком рано. Широ и сейчас преданна ей и мечте вновь лицезреть её, идти в один шаг по жизненному пути, но каждая крупица воспоминаний заставляет вновь шествовать по осколкам прошлого, что причиняют невыразимую боль. Её сердце заходилось в трепетном ритме скорби, как только маленькую львицу посещал призрачный образ матери. Ей казалось, что она вновь чувствует её дурманящий сладковатый аромат, слышит мягкий звук её аккуратных шагов. Хотелось бежать сломя голову, а в груди теплился крохотный лучик надежды, но с каждым разом разочарование било лишь сильнее. И в скором времени Бенши просто не хотела терять надежду и уже не спешила на встречу своим иллюзиям. Она боялась вновь встретиться с пустотой и утратить веру.

Бенширо замедлила шаг, жадно вдыхая остывший воздух. Теперь, когда свинцовые тучи повисли над саванной, воздух более не обжигал лёгкие, давая возможность вздохнуть полной грудью. Широ с любопытством взглянула на Акеру, рассматривая её, как в первый раз. Угловатая фигура, истерзанная жарой и голодом. Такова участь того, кто останется в одиночестве? Впрочем, Бенширо уже давно влюбилась в образ своей спасительницы. Она находила прелесть красоты её глубоких живых очей в коих сверкают бриллианты жизни. Под плотной кофейной шкурой перекатывались мышцы, вселяя уверенность в Широ. Мягкие черты её лика, заставляющие дрогнуть уста львёнка в мягкой улыбке. Впервые за долгое время она вновь могла чувствовать себя в безопасности под надежным крылом львицы, что спасительным лучом развеяла мрак её безысходности. Она хотела сказать “спасибо”, но слова благодарности застревали в горле и она одними лишь губами шептала заветную фразу.

Львёнок вновь неосторожно наступает на колкий камушек, чувствую резкую боль, пульсирующую в лапе. Бенши болезненно морщится, сжимая с силой зубы. Какая ирония. Как только она теряет бдительность, отрывая взгляд от земли, так сразу имеет честь получить укол от самодовольного камня, что, как казалось львёнку, зычно хохотал, когда та с обидой отбрасывала его в сторону. Она неизменно следовала за тёмной кисточкой хвоста Акеры, что так маняще колыхалась под порывами игривого ветерка. Оставалось только подавить инстинкт охотницы и нехотя отвести взгляд.

Шум падающей воды заставил львёнка обратиться во слух и незатейливым движением повернуть ушки в сторону водопада. Бенширо почувствовала, как она непроизвольно в изумлении приоткрыла пасть, восхищенно взирая на водную преграду. А Акера продолжала свой пусть, оставляя Широ наедине со своими впечатлениями. И лишь только почувствовав запах воды и лёгкие капельки, гонимые ветерком от мощных падающих струй, львёнок почувствовал жажду в пересохшем горле. Бенши сглотнула, придирчиво поведя носом, но вскоре засеменила к луже, что образовалась на каменном карнизе от брызг водопада. Согнув передние лапы в локтях, она опустилась к воде, разглядывая отражение тяжелых туч. Бенширо с опаской взглянула вверх. Казалось, что небеса вот-вот разверзнуться; тучи буквально сочились влагой. И вот первые капли дождя, словно жертвенные агнцы стремились к земле, а вскоре разбивались на мириады хрустальных брызг. Широ ещё долго всматривалась в густые тучи, что проливали свои слёзы на землю. “Небо казалось таким хмурым, а вот теперь оно плачет,”  с некой грустью заметила она. “Оно тоже потеряло кого-то важного. И я знаю кто это. Это солнце. Ведь его давно не было видно, а небо никак не может его отыскать,” с сочувствием продолжала Бенширо пока мокрая тоска проливалась на её поникшие плечи. “Я тебя понимаю, Небо. Ведь я тоже потеряла своё солнце. Пусть она и не светилась также ярко, но для меня мама была лучиком надежды и грела теплее, чем твоё небесное светило,” мягко улыбнувшись, львёнок вновь прильнул к луже, принявшись неспешно лакать. Хладная вода живо растекалась по горлу, охлаждая тело. На редких светлых усах повисли хрустальные капельки, а Бенширо их не раздумывая смахнула, облизываясь. Утолив жажду она поднялась с холодного камня, спеша нагнать Акеру, кисточка хвоста которой скрылась за стеной воды. Бенши с небывалой прытью поспешила за львицей, неуклюже скользя лапами по каменному карнизу, что служил тропой к укромной пещере. Прячась от настырных капель дождя, львёнок вжал голову в плечи и не заметив того, что Акера остановилась, с силой стукнулась носом о её лапу. Бенширо изумленно распахнула глаза, чувствуя, как ноющая боль заставляет слезинки скатываться по щекам. Маленькая львица решительно встряхнула головой, прогоняя боль, а после сконфуженно сжалась, виновато взирая снизу вверх на свою спасительницу. Кофейная львица медлила, но вскоре ступила на порог обители львов. Широ всё ещё не двигалась с места, переминаясь с лапы на лапу. В ней жалким комком ежилась нерешимость, заставляя львёнка злится саму на себя. Но зябкий дождь заставил сделать первый робкий шаг навстречу неизвестности. Бенши, зажмурившись, решительно шагнула вперёд, растворяясь в полумраке пещеры.

- Мама… - раздался неуверенный голос юной незнакомки. Бенширо почувствовала, как в горле перехватило дыхание, как сердце разошлось в бешеном ритме и вот-вот выпрыгнет из груди. Лапы ослабли, по ним расходилась мелкая дрожь. Маленькая львица опустила голову, с силой жмурясь. Почему? Почему она всё ещё не может слышать до боли родное слово? И почему она оказаласьь одной из тех, кто и вовсе не может его отныне сказать? Столько вопросов, но от полученных ответов не станет легче.
- Шантэ… - следует ответ. Бенширо неуверенно поднимает голову, потерянным взглядом взирая на Акеру, но вскоре с грустью отводит взгляд. Как же много она не знает об этой бурой львице.
Львёнок неуверенно ретируется назад, вжимаясь к холодную каменную стену. Она совсем не хотела мешать, а потому через силу улыбалась незнакомцам, весело помахивая светлой кисточкой хвоста, но ловила на себе лишь изумленные взгляды. Она была чужаком пусть и среди таких же, как она, львов. И этот факт заставлял её сердце обливаться печалью и тосковать по ушедшим временам. Сможет ли она найти своё место? Там, где ей будут рады в любое время дня и ночи? Что же, пока это всего лишь мечты, а она бремя для Акеры.

Львёнок устало зевнул провожая пару статных фигур, что скользнули ко входу, взглядом. Бенширо придирчиво втянула крохотным носиком мириады всевозможных запахов. Голова кружилась от разнообразия незнакомых львов и львиц. Становилась не по себе. Широ чувствовала себя неуместной в компании множества неизвестных, а посему ещё больше сжалась, напоминая крохотную мышку. Шрам, что пересекает правое око ныл на непогоду и львёнок хмурился сводя брови к переносице.

Отредактировано Бенширо (28 Июл 2014 15:49:35)

Седогривый вполне мирно кивнул пришедшей Акере, снова улыбнулся дочери и задумался над тем, что ему ей сказать. Льву нравилось общаться с дочкой, он чувствовал от нее искренне тепло и доброту, она не стеснялась их проявлять, в отличии от того же Билли. Конкурентом ей мог быть только Ред, но и тот уже почти вырос, а значит, скоро тоже перестанет ластиться к матерому, покрытому шрамами, лишенному кончика хвоста льву... Седогривый понимал, что таков путь жизенного круга, и что его не изменить.... Он знал, что и рыжий рано или поздно заведет своих детей, и вполне возможно, покинет прайд... Рагнар понял бы его, он был одиночкой до мозга костей, и его племянник тоже вырос с той же кровью в жилах. Насчет дочери он не был уверен, впрочем, наличие самки в прайде было круто. Лев почти собрался с мыслями, когда объявился его старший сын и... Его мама.
Лев крайне удивленно посмотрел на самку, потом махнул гривой и тихо сказал, обращаясь к своим детям: - Эйр, это твой сводный брат и мой старший сын, Билли. А это его мама, Мисава... - После своей фразы он приблизился к матерой самке, удивленно ткнулся в ее щеку носом и тихо сказал: - Черт, я думал ты мертва... Черт, еще недавно я так думал о наших детях. - Лев сел на задние лапы, почесался за ухом и добавил: - Вот видишь до чего я докатился, теперь я мало того что член прайда, так еще и старший воин... Ну, а ты как проводила все это время?

Дно ущелья.

То как Пат было не легко, не могло укрыться от ее глаз. И если во время перехода по ущелью на мелкие признаки усталости, которые Пат старалась не показывать, можно было закрыть глаза, то на подъеме игнорировать их было уже не возможно. Хазира тысячу раз прокляла логово прайда и дорогу к нему, пока Пат ползла, а по иному сказать язык просто не поворачивался, вверх по узкому карнизу, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Иногда полукровка останавливалась и вымученно смотрела на свою спутницу с виноватой мордой, как будто не она, а Хазира была беременна и Пат заставила тащиться ее в пещеру по опасному пути. Золотистой оставалось только молча кивать, дыша ей в спину, и всем видом показывая что она готова помочь в любой момент, хотя признаться, кошка сама не знала как. Больше всего она боялась что Пат сорвется и полетит вниз, и что делать тогда, она не знала, как не знала переживет ли вид изувеченного тела подруги на камнях под карнизом. Тогда скорее и сама Хазира бросится вслед за ней, не выдержав всех тревог и эмоциональной нагрузки последних дней. Ближе к концу подъема небо над ними разродилось мелким дождем, с тихим шелестом поливающим дно ущелья, карниз и спины обоих кошек. Остывший и без того за ночь камень в миг намок и стал еще более прохладным, приятно холодившим подушечки лап, а по шерсти покатились маленькие капельки, проникающие в подшёрсток и холодящие спину, щекотящие ее, словно нежные лапы любимого. От таких ласк, которых давно уже не знало ее тело, Хазира чуть было не застонала, нелепо дернувшись и слегка выгнув спину, но тут же опомнилась, стараясь не выпускать из виду Пат, которая со вздохом известила ее:
— Кажется, дорога подросла,
- Это из-за дождя. - шутка вышла плоской как грудь самца и нелепой как бегущий по саванне гриф, по этому львица попыталась подбодрить полукровку: - не много осталось, потерпи.
Они уже почти вышли на площадку под водопадом, уже знакомую Хазире, когда мимо них, не обращая никакого внимания на парочку, проскочил черный лев. Черные львы были Хазире в диковинку, по этому она с интересом обернулась, глядя незнакомцу в след. Выглядел он как матерый, опытный воин, и кошка сразу же рассудила, что это или один из лучших патрульных, или же вообще глава патрульных. Многочисленные шрамы, порванное ухо, крупный ожег на боку, все это говорило о том, что лев в свое время наверно, ад перевернул. Было в нем что-то пугающее, от чего Хазира никогда бы не осмелилась переступить льву дорогу, хотя был он уже не молод и к тому же похоже, прихрамывал на заднюю лапу.
За львом выбежала одна из львиц. Ну как выбежала? Она вышла грациозно и элегантно, хотя было заметно, что кошка спешит по своим делам, однако же весь ее вид, манера двигаться, словно кричали окружающим: смотрите, какая я! Да, посмотреть как и у Хазиры было на что. Ухоженная шерсть, медового окраса, переходящего на груди в желто лимонный явно никогда не знала глубоких ран и серьезных ранений. Вид несколько портили мышцы ее сильных лап, явно проступающие под шерстью, но в целом не сложно было догадаться что это одна из местных красавиц прайда, если не главная из них.
— Это и был король, - проинформировала ее Пат, когда Хазира добралась до нее, скрывшись от дождика на площадке.
- Чего? - не смогла скрыть удивление львица, снова глянув на карниз, но Фаера уже и след простыл.
- Его нечасто можно увидеть в пещере. А вон там, его брат, Рагнарек.
И правда, черный лев был копией того, что пробежал мимо них по карнизу, не удостоив вниманием. Рагнарек был таким же черным, тоже без куска уха, и весь в шрамах. Причем весь на столько что это было заметно даже в полумраке пещеры. Было правда и одно весьма заметное различие: у Рагнарка не хватало кисточки на хвосте, что впрочем было не важно при таком количестве повреждений, если уж говорить о внешней привлекательности самца, который к тому же был не молод как и его братец. Матерая, крупная самка, стоящая напротив него (Мисава), с темной желто-коричневой шерстью, светлеющей на брюхе, сейчас раздувшемся от нескольких львят, готовых покинуть ее утробу, ничем не уступала ей в размерах. В отличии от Хазиры правда, у нее были довольно резкие и массивные черты морды, и... да, она была стара, что хоть и не явно было видно по ее лапам, всклокоченной шерсти на загривке и взгляду. Хазира бы не назвала ее развалиной, но сразу становилось понятно, что кошке уже все дается в жизни не так легко: охота, львята, внимание самцов... хотя в последнем, Хазира была готова поспорить, у матерой было куда больше поклонников, чем даже у нее. Достаточно было того как нежно черный касается ее щеки.
Рядом с матерой, стоял лев и Хазиру что-то словно кольнуло, когда она присмотрелась к нему. Казалось, этого льва она уже видела где-то, но вот где? (Билли) Грязно-рыжего окраса, огромный как бегемот, и наверно обладающей той же грацией, с роскошной черной гривой, слегка спадающей прядью ему на морду, исполосованном разнообразными шрамами теле, по которым можно было наверно, изучать прикусы и когти зверей саванны, он казался Хазире страшным троллем, но в то же время... добродушным. (Эйр) Последней в компании была небольшая, гибкая львица, по виду совсем еще молодая черного окраса, как и у Рагнарка, что позволило рассудить Хазире, что львица является его дочерью, или дочкой короля, а матерая и великан рядом с ней, являются членами другой семьи.
- Сюда, - оторвав ее от созерцания присутствующих позвала Пат за уродливый выступ у стены пещеры, дающий густую тень, а за одно и укрытие не только от чужих глаз, но и от входящих в пещеру кошек, да и вообще от лишних взглядов: - Так... сюда, конечно, может кто-нибудь заглянуть, но, будь уверена, мало кто к нам полезет,
Золотистая грациозно скользнула мимо желто-коричневой, стараясь при этом особо не вилять бедрами и вообще не выпендриваться, следуя за полукровкой в глубь пещеры. Хотелось верить, что пока к ним никто не полезет с расспросами, хотя Хазира и не видела тех львов, от которых так позорно бежала, да и Птолемея тоже.
— Кажется, мне уже немного осталось... Когда закончится дождь, вернемся обратно в ущелье. Ты ведь поможешь мне?
- Конечно помогу, - в пол голоса ответила она, разворачиваясь в небольшой закутке и укладываясь вдоль полукровки, отгораживая ее от остальной пещеры, словно высокая золотистая стена. Надо отметить, что самой Хазире хотелось забиться при этом за спину Пат и как-нибудь там втиснуться в камни и "не отсвечивать". И поспать. Поспать без кошмаров хотя бы пол дня, пока снаружи идет дождь. А там... Там посмотрим.
- Единственное, что... я ведь не рожала никогда, так что не знаю что к чему, если честно. - прошептала она на ухо Пат, прежде чем вернулась к созерцанию пещеры. В ней была еще одна компания, тоже не шумная, но со львятами, которые добавляли ей некий шарм. Центральной фигурой являлась вполне себе обычная львица, глядя на которую, Хазира не знала, на чем остановить свой взгляд. (Акера) Самая обычная львица, средних размеров, светло-коричневого окраса, переходящего на груди в окрас цвета кофе с молоком, но не смотря на все это, Хазиру не оставляло ощущение, что главная в этой компании она. Может дело было в неспешности ее речей, которые не доносились с того конца пещеры, до уха самки, а может в неторопливости и уверенности ее движений. Рядом с ней стояла еще одна молодая львица, морды которой Хазира не видела, потому как та стояла к ней спиной. Кошка была совсем уж молодой, о чем говорил ее рост и пропорции тела, несколько не дотягивающие до тех которые присущи взрослым особям, шерсть была серой, а кисточка хвоста пепельно-черная. В некотором отдалении от компании стояла в отрешении малышка цвета слоновой кости, не то в задумчивости не то в прострации, а рядом с разговаривающими львицами находились два львенка, один взъерошенный словно медвежонок, со светло-ореховой шерстью, а второй крупный и кругленький с темно коричневой шерстью.
- Ты знаешь кого-нибудь из них? - снова склонившись к Пат, прошептала Хазира.

Наверное, сейчас мало было львов счастливее Эйр. Она нашла то, кого искала, и все  где-то в глубине души мелькавшие опасения по поводу того, что отец не примет её, откажется и не признает, рассеялись, словно дым. Да, она уже вышла из подросткового возраста и была вполне самостоятельной даже с учётом того, что не всегда отражала действительность именно так, как прочие львы, но это вовсе не значило, что она не нуждается в семье, друзьях и поддержке. А теперь... С прибытием в прайд Фаера у неё появилась и семья, и друзья. Лучшего, пожалуй, нельзя было и желать.

Усталость, подкравшаяся незаметно за время их путешествия - всё же и до того, как Эйверелл встретила Урса, и после этого они прошли немалое расстояние - настойчиво нашёптывала чёрной львице о том, что пора бы отдохнуть, а лучше - хотя бы несколько часов поспать, однако Эйр вовсе не хотелось сейчас оставлять отца - ей ещё столько нужно было сказать ему! Кроме того, в пещеру всё приходили и приходили львы и львицы, которых Эйр не знала и знать не могла, и потому ощущала неловкость - как бы найти время со всеми познакомиться и хотя бы запомнить имена, чтобы не показаться невежливой? Подавив зевок, Эйверелл забавно прищурилась на улыбку отца, решив первой расспросить его, раз уж он не начинает диалога, но планам её не суждено было стать реальностью: к ним подошли двое.

Эйр с изумлением воззрилась на них. Оба - и лев, и львица, выглядели впечатляюще. Львица казалась уже очень немолодой, но, тем не менее, выглядела суровой и сильной, что не могло не внушать уважения и даже почтения. Увидев округлившийся живот Мисавы, Эйверелл коротко глянула на Рагнарека - но отец, похоже, был удивлён много больше, чем она сама. Во всяком случае, на его морде читалось изумление пополам с радостью. Лев же, спутник львицы, казался намного моложе, чем она, и был похож на неё - примерно так же, как сама Эйр походила на своего отца. Возможно, он был её сыном? Чёрная львица уже было обернулась, чтобы спросить у Рагнарека об этих львах и познакомиться, но вопроса на потребовалось: лев и сам всё разъяснил.

- Мой... брат? - глаза молодой львицы широко распахнулись, на короткое мгновение она потеряла дар речи. У неё есть старший брат? Конечно, это не очень удивительно, но очень неожиданно и безумно здорово. Оглядев Билли, Эйверелл чуть прижала уши к голове и слегка склонила голову.
- Привет, Билли, - негромко поздоровалась она. - И вам здравствуйте, Мисава. Меня зовут Эйр.
Честно говоря, она понятия не имела, как примет Билли известие о младшей сестре, однако искренне надеялась, что благосклонно. Ну... не может же быть иначе, верно?

Ну вот. Только она улеглась, так чтоб не отлежать себе лапы на неровном, каменном полу пещеры, как Пат с криком: - Я сейчас! - протиснулась между ней и выступом, и метнулась к выходу из пещеры, на ходу нелепо раскачиваясь и чуть не падая.
- Ку... - только и успела вякнуть в след Хазира, вскакивая на лапы недостаточно проворно, чтоб остановить полукровку. И хорошо. Золотистая неожиданно поняла, куда ее пятнистая подруга так спешила: - ...да. - укладываясь на свое место тихо произнесла она. Спустя короткий промежуток времени, пат появилась в пещере, двигаясь обратно, к облюбованному ими укрытию, хотя вряд-ли этот уголок в который мог заглянуть кто угодно, можно было назвать укрытием. Морда Пат буквально светилась от удовольствия, да и двигалась она куда более медленно, чем до этого, что заставило Хазиру невольно улыбнуться.
— Теперь гораздо лучше, - проинформировала ее подруга, и Хазира приподнявшись почтительно подвинулась, пропуская полукровку на прежнее место - к стене. Там, за ее спиной, как ей казалось, было уютно и комфортно. Как только Пат улеглась, она сообщила, что тоже никогда не рожала, что в принципе было понятно - она была еще молода и не могла бы родить до этого, так что Хазира из этой информации ничего нового для себя не почерпнула, понимая, что как только все начнется, а судя по всему, начнется скоро, они будут как две полные дуры - не знающие что делать.
- Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. - закончила наконец Пат, и Хазира повернув к ней голову, шепнула полукровке:
- Не беспокойся, я тебя одну не оставлю. - замолчав, она подумала о том, что все таки это наверно придется сделать, когда придет пора охоты. Ведь кому-то надо будет кормить Пат, из которой будут выжимать соки... а кстати, интересно, сколько у нее будет малышей? У львицы этот вопрос вызывал жгучий интерес, но спрашивать у Пат она ничего не стала. Скоро все само разрешиться, и когда полукровка уже родит, тогда можно будет ее поспрашивать, если конечно, она будет в настроении. Хазира до сих пор не могла забыть как быстро и легко Пат превращалась из скромной и покорной кошки в дикую фурию, способную любого обратить в бегство. Однако, молчать в ожидании родов было просто невыносимо, и Пат к счастью подхватила ее тему, решив ответить на вопрос Хазиры о том, кого она знает,да за одно и золотистую ввести в курс дела.
И понеслось... Львица светло-коричневого окраса, среднего размера оказалась Акерой, а та что рядом, серая, ее дочерью. Шакал, который следовал за Пат и каким то образом сумел проскользнуть в пещеру живым и незамеченным, проинформировал ее о том, что серую зовут Шантэ. Черная львица, разговаривающая с Рагнарком оказалась, как она и подумала сразу, его дочерью, Эйверелл. Мысленно Хазира несколько раз повторила ее имя, стараясь запомнить - оно было не из легких. А большой, волосатый лев, бурого окраса, оказался Билли.
"Билли, Билли... я точно тебя видела, но где?" - напрягая память она пыталась вспомнить, где же могла видеть этого весьма приметного льва, да так и не сумела этого сделать. В голову лез Брен. Один только Брен и все. Хотя нет, не все. Еще был Птолемей, которого она тут же пинками загнала в такой далекий угол своего сознания, что в ближайшее время выбраться оттуда ему не грозило. А вот Брен... В львице колыхнулось беспокойство, где-то на уровне подсознания, потому что сознание упорно твердило одно: "Этот грязный грубиян ушел? Славненько!" И все же львица осознавала что лишившись их поддержки, лев вряд-ли протянет долго. Старый, с больной лапой, как он будет себя кормить? Что будет есть? А вдруг на него опять гиены нападут? Хазира поняла, что если еще пару минут будет думать о нем, то сорвется на поиски, а такое было недопустимо, потому что она должна быть с Пат! Что бы не случилось. Пусть даже сейчас грифы принесут весть что он тонет в реке. А потому, мысленно сказав себе:
"Все, хватит мозгами скрипеть." она постаралась полностью переключиться на Пат и вовремя. Потому что произошли сразу же две вещи, как обычно это и происходит всегда.
— Кажется... да нет, точно, начинается, - проинформировала ее Пат, от чего Хазира, отпихнула шакала лапой, поближе к стене, куда-то в район своей задницы, чтоб его не дай бог не заметили в процессе родов у Пат другие кошки, и вскочила на лапы. Как раз во время. К ним неспешно подошла та, крупная львица, которая разговаривала с Рагнарком и Билли у входа.
"Ну тебе-то что?" - бросила на нее удивленный взгляд Хазира, а матерая, словно игнорируя ситуацию, подошла практически вплотную к ним и произнесла с укоризной в голосе: — Ты вот-вот родишь, - как будто Пат была в чем то виновата. Несчастная Пат в ее глазах сейчас нуждалась в поддержке и помощи, а не в капитанских заявления, типа того, которое сделала матерая. Как будто они с Пат сами не понимают что вот прямо сейчас, с минуты на минуту произойдет. По этому Остапа понесло. Протиснувшись между Пат и матерой, благо золотистая уже была на лапах, стараясь при этом оттеснить последнюю от облюбованного ими уголка, Хазира в пол голоса парировала заявление Мисавы:
- Ты кстати, тоже. - понятно было, что быть может, матерая хотела показать себя оптыной и предложить свою помощь,  но вышло все как обычно с точностью да наоборот. Взвинченная до предела тем что сейчас ей придется принимать роды, а она не знает как, Хазира разозлилась, и как она не старалась скрыть это, но небольшие морщинка появившиеся на носу, а так же слегка подрагивающая верхняя губа, в купе с блеском в глазах, говорили сами за себя: - Знаешь как помочь, так и скажи. А если нет, то уходи. - фраза прозвучала довольно резко, при том голос у Хазиры слегка подрагивал, а хвост за ее спиной двигался рывками, то и дело задевая стену, и выдавая то, что львица нервничает, и возможно, даже больше чем Пат. Парадокс...

Отредактировано Хазира (8 Авг 2014 01:28:59)

Ну конечно, чего же еще она должна была ожидать? Стоило ей заговорить, как вызверились на нее сразу две львицы — и беременная, и ее подруга. Поскольку она чувствовала себя явно получше своей пятнистой подруги, она вступилась за нее с жаром, будто решила разом расставить все точки над и и показать, что они вовсе не такие безобидные, какими кажутся с виду.
Впрочем, матерую это ничуть не задело; она осталась так же невозмутима, как и прежде. Даже ехидное замечание пятнистой не вывело ее из равновесия. Вряд ли был смысл продолжать пикироваться — это наверняка привело бы к ссоре, а это совсем не то, чего бы хотела сейчас Мисава.
— Я бываю не слишком любезна, это да, — самка осторожно уселась, не собираясь никуда уходить. Пещера велика, но укромных местечек не так уж много, и второе такое удобное она вряд ли найдет... так что придется пятнистой, хочет она того или нет, потесниться; тем более, что Мисава дествительно могла помочь.
Самка сделала нетерпеливый жест в сторону Хазиры, призывая ту подвинуться в сторонку и дать ей возможность осмотреть Пат. Движения львицы были резковатыми, но прикосновения, когда она в первый раз тронула пятнистую шкурку, все же были лишены грубости, их можно было назвать почти нежными. Похоже, что Пат и так была перепугана предстоящими родами, и усугублять этот страх матерая не хотела. Она всегда была грубовата, но все-таки не жестока, и потому осматривала львицу аккуратно, даже несмотря на свой суровый вид.
— Будет неприятно, — она довольно бесцеремонно пресекла все попытки полукровки не подпустить ее к себе и осторожно ощупала ее живот; затем беззастенчиво заглянула под хвост и пощупала там, уставясь на половые органы львицы так, будто это были ее кровные враги.
— Плоды крупные, но, похоже, что ты вполне способна произвести их на свет, — наконец, буркнула Мисава, вновь усаживаясь на землю бок о бок с Пат — сил отойти у нее уже не было, — воды уже отошли, и схватки идут регулярно и часто. Час-два — и ты родишь. Если сможешь, встань и походи по пещере. Иногда это помогает родам пройти быстрее.
Сама львица, к счастью, пока что не чувствовала схваток. В прошлый раз она рожала в компании еще одной львицы, Сапфиры. Это оказалось даже по-своему неплохо — самки подбадривали друг друга во время родов (хотя подбадривание от Мисавы больше похоже на то, что она искренне желает сдохнуть всем присутствующим — и львице, и ее пищащим отпрыскам), а затем по очереди выбирались на охоту, никогда не оставляя львят в одиночестве. Пусть это не спасло их от смерти в клыках гиен, но все же присутствовавшая тогда Мисава приложила немало усилий для того, чтобы выжил хотя бы кто-то из них. Если бы ее не было, гиены убили бы всех.
Это воспоминание вновь заставило Мисаву вспомнить о дочери. И где эта маленькая засранка? Она уже почти в том возрасте, когда пора начинать жить самостоятельно, и прежде матерая сама прогоняла львят от себя, заставляя их отделиться и искать себе пропитание и прайд (или выбрать судьбу одиночек, как она). Но чем старше она становилась, тем тяжелее было расстаться с детьми. Иша была ее любимицей, даже несмотря на то, что Мисава подчас была чересчур строга с ней.
А ее будущие дети — возможно, последний помет, который она смогла выносить. Не так уж легко он дался. Даже несмотря на жизнь рядом с плодородными пастбищами, где в компании с Кейоной и Ишей Мисава частенько охотилась, питаясь сытно и ни в чем себе не отказывая, матерая чувствовала себя совершенно разбитой. Не то, что раньше, когда она этакой горной козой бодро носилась от момента зачатия почти до самых родов, не чувствуя ни малейшего неудобства.
Даже сюда она еле добралась, хотя разодрала бы морду тому, кто посмел бы сказать ей об этом.
— Меня зовут Мисава, — самка чуть раздвинула губы в улыбке; кто бы мог подумать, что ей придется оставаться здесь, в этой странной компании; затем она аккуратно улеглась таким образом, что прижималась к земле грудью, а задняя часть тела была повернута боком — чтобы не тревожить живот.

возобновление игры-—
—-
А Леми, стоя в тёмном углу пещеры, всё рассказывал и рассказывал своему кузену всё то, что приключилось с ним, Птолемеем, за последние годы. Рассказывал, вестимо, на Древнем и тихим шепотом, всё то, что как ему было известно, так и все свои подозрения и умозаключения по поводу ситуации в прайде. Благо, в лице своего кузена Леми обрел внимательного слушателя, и, похоже, явно своего соратника. Не обошел в своём рассказе Леми и состояния своего здоровья, поведав боле чем печальные вести о нём своему кузену. Кончечто, сваливать всё это так, кучей, на голову своего вновь обретенного родственника... но разве у Леми был выбор? И вот, спустя примерно часов пять, Леми наконец закончил своё безумно длинный рассказ. Затем, уже нормальным тоном, не шепотом, и на обычном языке, Леми сказал Фестру - теперь ты понимаешь, в сколь неприятную историю я угодил. И, пойми, Фестр, я не могу поступить иначе, чем так, как я тебе сказал. Хотя это значит, что скоро всё это бремя рухнет на твои плечи, после того, как меня не станет. Но ты же понимаешь своего несчастного кузена?. А тем временем, в пещеру зашло несколько львиц. В первую секунду Леми не обратил на это внимания, но тут... "- А меня, Хазира" - в первое мнгновение Леми не поверил своим ушам, а затем, попросил Фестра подождать его немного, а сам приблизился к Хазире, с нескрываемой радостью воскликнув: "Хази! Любимая! ты вернулась!!!! О, Ахейю, как же я счастлив!" - и Леми подошел к Хазире и стал тереться своей шеей о её шею...

Ну что ж, не прогнали, и ладно. Конечно, Мисаву так просто не прогнать, попробуйте-ка сдвинуть ее с места, если она этого не хочет. И все же тратить драгоценные минуты оставшегося до родов времени на пререкания не было никакого смысла, и матерая была рада, что всем троим нашлось здесь место.
— Походить? Ты не шутишь? Да я встать не смогу! — пискнула пятнистая, возмущенная и смущенная бесцеремонным осмотром и тем, что ее заставляют двигаться.
Давай, давай, тощая, не ленись. Тебе же легче будет. Мисава криво ухмыльнулась, глядя прямо в ее разозленную, оскаленную мордочку.
— Если захочешь, сможешь, — этими словами она и ограничилась. Не было смысла насильно поднимать Пат на лапы. Не хочет — так пусть валяется.
Хазира и Пат, так и запомним. Львица мягко кивнула одной, затем другой; ей все же было любопытно, с чего на шкуре одной из самок так четко были видны пятна. Мисава и раньше встречала полукровок; вот и сейчас не было сомнений в том, что один из родителей Пат был пятнистой кошкой, но вот какой — оставалось загадкой, а матерая не спешила это выяснять. Еще будет время. И кто знает, львом ли был ее партнер, быть может, тоже леопард, или даже гепард.
Кстати, где же он? Как ни принюхивалась Мисава, запаха самца на шкуре львицы она учуять не могла. Конечно, Пат, так или иначе общавшаяся с прайдом, пахла странно, и запахи львов тоже чувствовались, но они были слишком слабы и незначительны: матерая не сомневалась, что ни с кем из них у полукровки не было отношений.
Впрочем, она промолчала и об этом. Сама она привыкла рожать в одиночестве, более того, сама всегда уходила от партнера, стоило только ей почувствовать беременность. Нынешний раз не стал исключением, хотя занесло ее, пожалуй, чересчур далеко от дома. Если, конечно, можно называть Термитник, в котором она жила в последнее время, домом.
Теперь все трое мирно устроились в своем углу, никем не замеченные (или же их просто предпочитали не замечать, ведь никто в своем уме не захочет мешать рожающим самкам). Первое время Мисава еще косилась по сторонам, но, неожиданно почувствовав тянущие боли в животе, и думать забыла об этом.
Вот и ей срок пришел. Пожалуй, рановато. Она надеялась, что в запасе есть еще хотя бы день-два. Но все же она уже не так молода, и может ошибаться. Львица недовольно завозилась, пытаясь устроиться поудобнее. По ее круглому животу прокатилась волна судороги, заставив самку медленно выдохнуть сквозь зубы.
— Вот и мне пора, — пробормотала она, недовольно раздувая ноздри.
Пока еще схватки были редкими и нерегулярными, но ведь это уже не первые ее роды. Возможно, она управится куда быстрее, чем Пат. К тому же, львица привыкла к этому, и потому ничуть не боялась. Сам процесс, конечно, неприятен, зато его итог всегда ее радовал. Несмотря на внешнюю черствость, Мисава всегда искренне любила всех своих детенышей.
— Хази! Любимая! ты вернулась!!!! О, Айхею, как же я счастлив! — радостно завопил кто-то совсем рядом — слишком близко, чтобы можно было это проигнорировать.
Благо Мисаве даже морду поворачивать было не нужно. Она и так лежала мордой к приближавшемуся к компании Птолемею. Хотя тот, конечно, обращался к Хазире (и судя по выражению ее морды, та тоже не была в восторге от столь неожиданной встречи), его присутствие здесь было... скажем так, крайне нежелательно.
Правда, полукровка среагировала раньше. Она даже подскочила на месте, будто вот-вот собиралась перескочить через сидевшую Хазиру и наброситься на пришельца.
— ПОШЕЛ ВОН!!! — гаркнула львица так, что оставалось лишь удивляться, как она тут же не родила всех своих детенышей разом.
Ладно, поволноваться сейчас ей только на пользу — это отвлечет ее от боли и страха, а значит, роды пойдут легче.
Мисава выразилась куда спокойнее. Сказать по правде, она предпочла бы в этом случае промолчать, ограничившись лишь оплеухой, которая вполне могла свалить льва подобного телосложения с лап. Но для этого нужно было обойти Хазиру, а прыгать в таком состоянии матерой ой как не хотелось.
— Разуй глаза, гривастый, — самка медленно и угрожающе поднялась, обнаружив, что лев сложен куда изящнее, чем ей казалось вначале, и, к тому же, ниже ее, — какого черта ты тут забыл? Проваливай, или тебе показать дорогу?
Вслед за пятнистой она вздернула верхнюю губу, показывая клыки, и низко, утробно заурчала, сверля пришельца недружелюбным взглядом.

Капельки воды, просачивающиеся сквозь пещеру, с большим шумом падали наземь. Они объединялись в одну большую струю, скатывались, посылая затем тысячу брызг в разные стороны. На какое-то время Шантэ была так заворожена этим красивым зрелищем, что застыла, устремляя свой любопытный взор только на эти воды. Она даже по своей забывчивости совсем не заметила еще одного маленького львенка, который подошел к своему брату. Его смешная мордочка явно изображала какой-то вопрос, но Туан был склонен молчать, не ответив ни на вопрос новоприбывшего брата, ни на вопрос Шантэ. Впрочем, второго малыша это ничуть не расстроило, посему он повернулся к львенку и ее матери, серьезно взглянул на обеих и заговорил, предварительно фыркнув, что явно показывало его недовольство, мол "вот вы глупые, не знать моего имени".
- Малекит, - в тот момент, когда имя львенка дошло до ушей Шантэ, она, наконец и сама его вспомнила. Да, они жили три месяца "под одной крышей", но самочка так редко заходила в пещеру, что невольно забывала имена новорожденных детенышей. Только сейчас ей удалось по-настоящему и как следует разглядеть их и поговорить с ними. А малыш тем временем продолжал смело и непринужденно любопытствовать, - А вы, тётя, кто такая будете?
Шантэ широко улыбнулась: его серьезность ее забавляла. Она подошла к Малекиту чуть ближе, усаживаясь неподалеку от него и с интересом разглядывая. Акера почему-то промолчала, поэтому за нее ответила Шантэ.
- Это моя мама. Ты ее не знаешь, потому что ее не было здесь очень-очень долго, - львица протяжно выдохнула, наклонившись к Малекиту, - но теперь она вернулась, а это значит, что все будет хорошо.
Шан легко улыбалась, разговаривая с маленьким львенком. Подумать только, ведь совсем недавно она сама была таким же любопытным и неугомонным детенышем! Теперь же она была по сравнению с Малекитом довольно высока и стройна, хотя ее выражение на мордочке, ее глаза, выдавали еще совсем юный возраст.
Неожиданно с дальней стороны послышалось чье-то рычание. Там столпилось пару львов, которых Шантэ никогда не видела. На миг детенышу стало страшно, посему она вздрогнула и снова взглянула на знакомого детеныша. А он не боится?

Отредактировано Шантэ (27 Авг 2014 17:07:27)

- Начало игры.

Она зевнула, широко раскрывая пасть, показав миру два ряда слегка пожелтевших зубов, из которых, слава Ахею, все были на месте, и широкую лопату розового языка. Ах, как же сладко спиться под шум воды! До этого, живя в прайде Муфасы она и подумать не могла, что спустя несколько лет, даже представить себе не сможет, как это, засыпать не под шум водопада. Так что же ей снилось? Асия улыбнулась, прикрыв глаза и позволив разуму погрузиться в воспоминания, разглядывая яркие осколки сна, который как лед на солнце, стремительно таял, теряя четкость и очертания. Ах, что же это было? Ей снилась скала прайда, вся утопающая в зелени, и Муфаса со Скаром, такие молодые и задорные. А еще Сараби и Сарафина, возящиеся со львятами позади скалы, в тени деревьев. Увы, как она не напрягалась, но вспомнить львят она не могла, хотя хорошо помнила, что они были во сне, вились вокруг их лап, словно стайка маленьких, пестрых бабочек. Еще во сне она видела Рихшара. В последнее время брат снился ей все чаще, причем ярче чем обычно, и таким, каким он был перед смертью матери. Красивым, молодым, гордым, стоящим на большом валуне, который высился близ трех деревьев на пастбищах, куда обычно они с охотницами ходили по утрам, с развевающейся на легком утреннем ветерке гривой, и взглядом, устремленным в даль. Таким она помнила его, таким любила и искренне верила, что у Рихшара все хорошо. Пусть даже без нее и в чужом краю. Да что говорить - она и сама была у чужом краю, который уже успел стать своим. Но дела не ждали, надо было вставать. Львята наверняка хотят есть. Может быть кого-то надо подменить, и посидеть с ними, пока уставшая от забот мать сможет передохнуть, посвятив себе немного времени.
Асия открыла глаза, встала на лапы и встряхнулась, а затем уселась, оглядывая пещеру и попутно приводя себя в порядок. По началу показалось, что все как всегда. Рагнарек и Билли болтали с какой-то молодой, черной львицей, которую по началу она не узнала. Ну что же, может спросонья? Приглядевшись она поняла, что все же не знает ее, да и запахи доносящиеся до ее носа говорили о том, что кошка в прайде недавно. Еще в пещере находилась Акера рядом с которой была еще одна незнакомка. У их лап бегали два львенка, в которых кошка безошибочно узнала Туана и крепыша Малекита. Асия улыбнулась им, хотя малыши, занятые болтовней между собой, похоже не заметили ее жеста. Принявшись за укладку шерсти на левой лапе, она заметила в дальнем конце пещеры самку, которая заставила ее нахмуриться. Так и есть! Золотистая снова вернулась в пещеру. А она то, глупая, надеялась что эта львица уйдет... Улыбка сползла с морды Асии. Погрустнев она поискала взглядом Птолемея, который нашелся в другом конце пещеры, увлеченный беседой со своим кузеном. Что-ж, похоже ему было не до нее, и Асия грустно улыбнулась. Грустно, потому что как только Леми закончит разговор, то снова неминуемо попадет в ее сети, а Асии только и останется что сидеть в стороне, наблюдая за ее игрой, беспомощно заламывая то одну лапу, то другую и закусывая губу. От этих мыслей Асия совсем сбилась с ритма, принявшись вылизывать правую лапу, которую до этого уже привела в порядок. Взгляд ее снова вернулся к золотистой, и на этот раз она рассматривала самку куда пристальней. Та похоже совершенно не обращала на нее, сидящую в одном из самых маленьких и темных уголков пещеры, в котором могла бы комфортно разместиться Пат, но не более. Пат! Асию как будто током ударило. Как же она сразу не заметила? Пат ведь беременна, да и незнакомая львица которая общается с ними, похоже тоже.
Глядя на то как троица устраивается в углу пещеры, она некоторое время не могла понять, что же происходит. Но потом до нее дошло, что золотистая видимо, закрывает рожениц от посторонних глаз. Асия стыдливо отвела взор.
- А меня Хазира. - донеслись до ее слуха приглушенные слова.
"А я и не думала, что ты такая, Хазира. Думала ты можешь только разбивать сердца хорошим львам. А вот как иногда бывает." - она перестала вылизываться, усевшись поудобнее и поставив передние лапы так, чтоб они едва не касались друг друга, а затем принялась разглядывать когти на них. Да, нескольких не доставало, но те что были не потеряли своей остроты.
"Хази! Любимая! ты вернулась!!!! О, Ахейю, как же я счастлив!" - Асию аж передернуло. Ну почему все хорошее так быстро кончается? Птолемей заметил объект своего обожания, пройдя мимо нее, Асии всего в каких-то пяти шагах, в очередной раз благополучно не заметив. Все существо львицы кричало ему в след, чтоб обернулся, взглянул на нее, подошел... Но Асия молчала. А дальше события разворачивались стремительно. Обе роженицы завопили в голос на Птолемея. Пат громко и истерично, а вторая, матерая, глухо и с нескрываемой агрессией. Но не это главное. Рагнарек, до этого занятый разговором с черной, похожей на него чем-то львицей, подошел к Леми сзади, пристально глядя тому в затылок. В душе у Асии похолодело. О, она знала этот взгляд северного убийцы, знала не по наслышке, один раз став невольной свидетельницей того как он расправляется в своих землях с гиенами. Что было потом, она не знала, но догадывалась, находя останки гиен, и иногда, находясь рядом с этим странным львом, изредка разговаривающем на странном северном наречии, ей не понятном, замечала в лике его гривы признаки того, о чем молчала, и не говорила никому. Да и зачем? Ее никто не расспрашивал, даже сам король, а она не имела склонности к пустым разговорам и распространению слухов. И вот сейчас его ужасный взгляд был направлен на Птолемея. Не на Хазиру, а на ее любимого Леми. Асия поднялась на лапы, дрогнув всем телом, нелепо вытянув вперед к Рагнарку правую лапу, словно могла задержать его на расстоянии, силой мысли. А черный между тем, стал обходить по дуге Леми, стремясь отделить его от Хазиры, Пат и Мисавы.
- Пожалуйста... - прошептала она сделав шаг вперед, а затем, поняв, что времени размышлять больше нет кинулась к Леми, выпрыгнув как чертик из табакерки, из своего темного угла, прижавшись к Птолемею справа, низко опустив голову и зажмурившись. Порыва ее смелости и решимости хватило только на это, да на жалкую попытку пролепетать чуть больше десятка слов: - Господин Рагнарек, пожалуйста не обижайте Леми. Он ведь не желал сделать ничего плохого...

Мдаааа.... похоже, одно сплошное горе и разочарование. Сперва две львицы непонятно почему взъелись и вызверелись (а Леми действительно никак не мог понять - с чего это Пат с Мисавой на него взъелись?), да еще и Рагнар, походу, был явно не в духе. Прямо какая-то чёрная полоса. - Птолемей?! Леми, ты жив! Как хорошо...  А я то боялась что тот приступ был... - Леми обрадовался, когда услышал эти слова, но радость оказалось преждевременной. - Леми, тебе там сейчас нельзя быть. Я найду тебя сама... - эти слова резанули Леми до глубины души. - Что? Опять? Опять исчезнет? Как тогда? Стоп... а может... она мне изменяет? Хотя - кому я нужен сейчас... я никому не был нужен раньше, а сейчас, когда дни уже на исходя - я вообще всем только обуза... намёк ясен... ибо сколько раз я в своё время с этим сталкивался... не сейчас... позже... ну чтожь, я понял намёк... на улице дождь, может река разлилась - так хоть утоплюсь что-ли... - В самом деле, сказать, что на Леми накатила чудовищная депрессия, значит не сказать ничего. Небольшим отблеском света явились только слова его давней знакомой - Асии - Господин Рагнарек, пожалуйста не обижайте Леми. Он ведь не желал сделать ничего плохого... - ну хоть кто-то на моей стороне в этом чёртовом мире - подумал он, направляясь к выходу из пещеры, проходя мимо Асии, он тихо сказал её - спасибо, Аси - и улёгся у выхода в пещеру, слушая шум водопада и шум дождя... нет, ну а что - жизнь всё равно кончена, и Леми рассуждал, что будет лучше - идти топится прямо сейчас или подождать еще, чтобы из-за дождя река разбушевалась еще больше, чтобы уж наверняка. Вот так он и лежал у входа, понуро свесив голову и тихо плакал...

Хотя лев, вроде бы, не стремился подойти еще ближе, Пат, напряженно отставив хвост, рычала, не спуская с него глаз. Схватки уже были достаточно частыми, и это заставляло пятнистую не на шутку нервничать. К тому же, инстинкт говорил львице, что любой самец поблизости от гнезда опасен... Ох, как было бы хорошо оказаться сейчас в ущелье, которое стало ей уже почти родным. Но пока идет дождь, там может быть опасно. Она не может рисковать жизнями своих малышей. Фаер пообещал ей защиту. Вот только где он?
Рядом с ней, нарочито медленно поднявшись, оказалась Мисава. Странно, но близость такой же, как и Пат, рожающей львицы, немного успокоила пятнистую. И Хазира была рядом. Вот только вела себя она... странно. Вместо того, чтобы встать на их защиту, самка что-то негромко лепетала, оттесняя обрадовавшегося встрече льва в сторону. Пат смущенно моргнула, и картинка в ее голове наконец-то сложилась. Так вот какой он, Птолемей, о котором ей говорила подруга. Что ж... может быть, при других обстоятельствах пятнистая была бы к нему более добра, но сейчас она могла лишь рычать, провожая его настороженным взглядом.
В это время раздался еще один голос. Рычание было негромким, и поэтому особенно привлекало к себе внимание. Пат чуть повернула голову, не решаясь отвернуться от Птолемея, потому что инстинкт, заглушая все вопли логики, говорил ей, что лев может воспользоваться тем, что она отвлеклась. Увиденное ей приближение Рагнарека совсем не понравилось самке, и она вздернула верхнюю губу снова, рыча в ответ.
Впрочем, темношкурый, похоже, примерно понимал, что чувствуют самки, и не собирался к ним лезть. Во всяком случае, он не подходил слишком близко, и казался совершенно спокойным, если не считать оскала.
— Тихо, детей разбудите, — негромко, ледяным голосом проговорил самец, окидывая равнодушным взглядом всех, кто был поблизости.
Обычно покорная, готовая подчиниться любому, кто сильнее ее, полукровка должна была уступить... но только не теперь. Очередная болезненная судорога прокатилась по животу, и пятнистая упрямо замотала головой, показывая клыки. Впрочем, она больше не вопила, а рычала негромко, так, что вряд ли можно было услышать ее, не приблизившись вплотную. И все же, пока самцы были в поле ее зрения, она никак не могла расслабиться.
Еще одна... идиотка, — мысли пятнистой были необычайно грубыми для нее, когда она, приоткрыв пасть, чтобы лучше были видны клыки, проводила выскочившую из какого-то темного угла Асию недобрым взглядом.
И только когда Птолемей отошел в сторону, скрывшись за скальным выступом, самка подчеркнуто неторопливо, не спуская подозрительного взгляда с Рагнара, улеглась.
Очень вовремя. Живот полукровки жил своей собственной жизнью. Кажется, неожиданный всплеск ярости только ускорил дело, во всяком случае, Пат теперь чувствовала не только болезненные схватки, но и потуги. Так странно... будто ее тело пытается избавиться от этих странных штук внутри. Впрочем, почему "будто"? Именно так и есть. Львица повернулась на бок, приподняв переднюю часть тела, чтобы видеть все, что происходит. Ну, почти все. Будучи беременной, она все-таки не могла извернуться так, чтобы заглянуть себе под хвост, поэтому все, что она могла понять — это то, что под ее задними лапами уже образовалась небольшая лужица крови и слизи. Полукровка брезгливо наморщилась, в очередной раз зарычав. Почему-то происходящее ассоциировалось у нее с охотой. Когда вспарываешь шкуру жертвы, крови и слизи тоже бывает немало.