Фестра сморило. В конце-концов - что тут странного? Было уже давно за полночь, в такое время сон - более чем нормален. Глаза слипались. Но пока еще сна не было. Просто Фестр был слишком взволнован, чтобы нормально уснуть. Вчера он в очередной раз был с Шандором. Ходил рядом с ним, и... и, как всегда, так и не решился сказать ему о своих чувствах. Пытаясь заснуть, Фестр тихо-тихо, еле слышно пропел сам себе:

Δεν θυμάμαι αυτή τη στιγμή
οι οποίες προσπάθησαν να ξεχνάμε,
Χάθηκα, είναι καλύτερα να μην πω.
Και τώρα είμαι κοντά στην άκρη.
(Я не помню момента,
который бы пытался забыть,
Я потерял себя, лучше не сказать.
И сейчас я близок краю.)

Фестр боялся, что Шандор посчитает его чувства глупостью. Посчитает их неправильными, поскольку и сам Фестр-то толком был не уверен в том, что он имеет право испытывать такие чувства. В конце-концов - он-же не львица, чтобы влюбиться в льва-самца... Но, увы, сердцу не прикажешь. В полудреме, Фестр, тихим, полным грусти голосом продолжал напевать самому себе:

Ονειρεύομαι πράγματα που δεν έχω
Ζουν, να μάθουν, να παρακολουθήσετε, καίνε
Μάτια στον ήλιο.
(Я мечтаю о вещах, которых у меня еще нет
Живу, учусь, смотрю, сжигаю
Глаза на солнце.)

Фестр боялся своих чувств, боялся того, что они неправильные, и пытался сам себя поддержать этой песней. Уже, практически, засыпая, он еще слишно уже даже не столько пропел, сколько прошептал очередной куплет:

Μπορείτε να φανταστείτε ένα χρόνο
όταν ήταν ελεύθερη όμως,
Γέννηση των ονείρων ήλιος, θάνατος;
Πιο κοντά στην άκρη
(Можешь ли ты представить время,
когда была свободная правда,
Рождение солнца, погибель мечты?
Ближе к краю)

Странное место. Вроде-бы Пустоши, те самые Пустоши, на просторах которых Фестр прожил бОльшую часть своей жизни. Но что-то не так, что-то нереальное присутствует в местности. Да и время суток странное. Вроде бы ночь, на небе - луна и звезды, но при этом светло. Даже не сумерки, светло почти как днем, но солнца на небе нет, только луна и звезды. И всё вокруг залито чарующим серебристым светом. Фестр продолжал петь, его песнь постепенно набирала силом, эхом отражаясь от.... а собственно - от чего? Фестр так и не смог понять, откуда здесь такое эхо? Но оно придавало ему уверенности, и он продолжал петь:

Αυτό που δεν τελειώνει ποτέ ιστορία
Αμοιβή για την υπερηφάνεια και το πεπρωμένο.
Εμείς δεν θα απαντήσουμε δόξα, έχασε στη μοίρα μας.
(Это нескончаемая история,
Плата за гордость и судьбу.
Мы не ответим славой, потерявшись в нашей судьбе.)

Что это там? Кто это там, чуть вдалеке? Знакомый силуэт. Шандор? Ан нет, показалось наверное. Эх, был бы Шандор здесь.... просто, похоже, Фестр решил признаться в своих чувствах. И по просторам пустошей продолжала литься песнь:

Μας υποσχέθηκαν οι βασιλιάδες και βασίλισσες
Εμείς οι ίδιοι φαντάσματα
Ίσως τα παιδιά ενός κατώτερου Θεού
Μεταξύ ουρανού και της κόλασης
Παράδεισος και Κόλαση
(Мы были обещанными Королями и Королевами
Мы были призраками самих себя
Возможно Дети Меньшего Бога
Между Раем и Адом
Раем и Адом)

Казалось, сама природа эхом подпевала словам Фестра:

εμείς οι βασιλιάδες
εμείς Βασίλισσας
εμείς οι βασιλιάδες
εμείς Βασίλισσας
(Мы Короли
Мы Королевы
Мы Короли
Мы Королевы)

И снова, повторяясь куплет за куплетом, Фестр продолжал петь свою песнь:

Μας υποσχέθηκαν οι βασιλιάδες και βασίλισσες
Εμείς οι ίδιοι φαντάσματα
Ίσως τα παιδιά ενός κατώτερου Θεού
Μεταξύ ουρανού και της κόλασης
Παράδεισος και Κόλαση
(Мы были обещанными Королями и Королевами
Мы были призраками самих себя
Возможно Дети Меньшего Бога
Между Раем и Адом
Раем и Адом)

Лунная дорожка пролегла через Пустоши. А на другом её конце был.... неужели?! Знакомый силуэт, красивая грива каштанового цвета, золотистая шерсть. Неужели Шандор?! Фестр направился к нему по лунной дорожке, продолжая петь. Пока-что он пел тихо, скорее подбадривая самого себя:

Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να συναντηθούμε ξανά.
Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να συναντηθούμε ξανά.
Όχι, όχι, όχι, όχι!
(Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может встретимся вновь.
Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может встретимся вновь.
Нет, нет, нет, нет!)

Чем ближе Фестр подходил к Шандору, тем тише становилась та песнь, которую он напевал сам-себе:

Όχι, όχι, όχι, όχι!
Δεν θα ξεχάσω ποτέ!
Όχι, όχι!
Ποτέ δεν θα το μετανιώσετε!
Όχι, όχι!
Θα ζήσω τη ζωή μου!
Όχι, όχι, όχι, όχι!
Δεν θα ξεχάσω ποτέ!
Όχι, όχι!
Ποτέ δεν θα το μετανιώσετε!
Όχι, όχι!
Θα ζήσω τη ζωή μου!
(Нет, нет, нет, нет!
Я никогда не забуду!
Нет, нет!
Я никогда не пожалею!
Нет, нет!
Я буду жить своей жизнью!
Нет, нет, нет, нет!
Я никогда не забуду!
Нет, нет!
Я никогда не пожалею!
Нет, нет!
Я буду жить своей жизнью!)

Голос Фестра перешел практически в шепот:

Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να το κάνουμε.
Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να το κάνουμε.
Όχι, όχι, όχι, όχι!
(Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может сделаем это.
Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может сделаем это.
Нет, нет, нет, нет!)

И вот, по лунной дорожке Фестр подошел к Шандору. Да, без сомнения это был Шандор, и теперь, рядом с ним, голос Фестра вновь зазвучал в полную силу:

Είχατε ποτέ πιστεύετε;
Ήσασταν ένας ονειροπόλος;
Φανταστήκατε ποτέ την καρδιά
Ανοίξτε και δωρεάν;

Είχατε ποτέ να αρνηθεί;
Ήσασταν ένας προδότης;
Πάντα υπάγονται στην αγάπη με σας
Σκληρό, πάθος και θέλετε;
(Ты когда-нибудь верил?
Был ли ты мечтателем?
Когда-нибудь представлял сердце
Открытым и свободным?

Ты когда-нибудь отрицал?
Был ли ты предателем?
Когда-либо влюбляясь в тебя
Кровно, страстно и надобно?)

И вот они теперь бок о бок. Сперва, они стояли, а потом - пошли. Пошли медленно, рядом друг с другом, пошли по лунной дорожке, уходящей в неведомую даль. И Фестр продолжал петь:

Πάντα ήθελε να είναι δωρεάν;
Θυμάστε πώς
Ήθελε να είναι ο Θεός
Διαβόλου σαν κι εμένα;
(Когда-нибудь хотел быть свободным?
Помнишь ли ты, как
Хотел быть Богом
Дьявол, как я?)

И вот, голоса Фестра и Шандора уже звучали дуэтом:

Διαθέτουμε τη νύχτα.
(Мы владеем ночью.)

Два льва шли и шли вдаль, а песнь всё лилась и лилась:

Πάντα ήθελε να σταματήσει;
Θέλετε να παραδοθεί;
Ή να αγωνιστούμε για να το πικρό τέλος;

Εδώ είμαστε στην αρχή,
Μπορώ να αισθανθώ την ήττα της καρδιάς μας.
Εδώ είμαστε στην αρχή ...
(Когда-нибудь хотел остановить?
Хочешь ли ты сдаться?
Или драться до победного конца?

Вот и мы на начале,
Я могу почувствовать биение наших сердец.
Вот и мы на начале...)

Многоголосое эхо подхватывало их слова:

Διαθέτουμε τη νύχτα.
(Мы владеем ночью.)

Голос Шандора умолк на какое-то время, и Фестр теперь продолжал соло:

Πιστεύω σε τίποτα,
Δεν είναι το τέλος και όχι η αρχή.
Πιστεύω σε τίποτα,
Όχι στη Γη και τα αστέρια.
(Я верю в ничто,
Не в конец и не в начало.
Я верю в ничто,
Не в Землю и не в звезды.)

Они остановились посреди лунной дорожки....

Πιστεύω σε τίποτα,
Όχι στην ημέρα και όχι στο σκοτάδι.
Πιστεύω σε τίποτα,
Όμως, η ήττα της καρδιάς μας.
(Я верю в ничто,
Не в день и не в тьму.
Я верю в ничто,
Но в биение наших сердец.)

Фестр ласково потерся своей шеей о шею Шандора, и продолжил петь:

Πιστεύω σε τίποτα,
Εκατό ήλιοι μέχρι να σωματίδια.
Πιστεύω σε τίποτα,
Όχι ως προς την αμαρτία, όχι στο Θεό.
(Я верю в ничто,
Сто солнц, пока мы частицы.
Я верю в ничто,
Не в грех, не в Бога.)

И снова их голоса зазвучали дуэтом:

Πιστεύω σε τίποτα,
Όχι στην ειρήνη και όχι τον πόλεμο.
Πιστεύω σε τίποτα,
Αλλά η αλήθεια και ποιοι είμαστε.
(Я верю в ничто,
Не в мир и не в войну.
Я верю в ничто,
Но в правду и то, кем мы являемся.)

Внезапно, налетел резкий порыв ветра, и силуэт Шандора, бывший еще несколько мгновений назад реальным, живым, дышащим, осязаемым, истаял как утренний туман. Что за наваждение? Иль это сон? А может - грезы и мечтания? Фестр был растерян, а его эмоции превращались в новые куплеты песни:

Είμαι που αιωρούνται στον αέρα,
Έχασε το κεφάλι του,
Εγκλωβισμένοι σε συναισθήματα κατέστρεψε μου,
Αυτό που μου φαίνεται ότι αυτό είναι το τέλος;
Αιωρούνται στον αέρα
(Я завис в воздухе,
Потерял голову,
Застрял в эмоциях, уничтоженных мною,
То, что я чувствую, это конец?
Завис в воздухе)

В голосе его сквозила грусть, грусть от одиночества и отчаяния. Неужели, Шандор сейчас ему только пригрезился?

Δεν έχει σημασία πόσους θανάτους θα πεθάνω -
Δεν θα ξεχάσω ποτέ.
Δεν έχει σημασία πόσο πολλά ψέματα που έχω ζήσει -
Ποτέ δεν θα το μετανιώσετε.
Αυτή η φωτιά μέσα από αυτή την καρδιά,
Και την ανησυχία που βλέπει στις φλόγες.
(Неважно, сколькими смертями я умираю —
Я никогда не забуду.
Неважно, сколько было лжи, которой я жил —
Я никогда не буду сожалеть.
Этот огонь изнутри этого сердца,
И беспокойство, что вырывается в пламени.)

Фестра обуревали эмоции, которые вновь и вновь переходили в повторяющиеся куплеты песни:

Είμαι που αιωρούνται στον αέρα,
Έχασε το κεφάλι του,
Εγκλωβισμένοι σε συναισθήματα κατέστρεψε μου,
Αυτό που μου φαίνεται ότι αυτό είναι το τέλος;
Αιωρούνται στον αέρα
(Я завис в воздухе,
Потерял голову,
Застрял в эмоциях, уничтоженных мною,
То, что я чувствую, это конец?
Завис в воздухе)

Они становились то громче, то тише...

Η αγάπη, η οποία δώρισε,
Αυτό είναι το τέλος;
(Любовь, которой пожертвовал,
Это конец?)

Внезапно, в голосе Фестра проснулись совсем другие чувства. Смелость, решительность. Да, пора, пора сделать тот шаг, который он так и не решался сделать ранее:

Χίλιες φορές έχω μπει στον πειρασμό μοίρα
Χίλιες φορές έχω παίξει αυτό το παιχνίδι,
Χίλιες φορές, είπα "σήμερα", "σήμερα", "σήμερα"
(Тысячу раз я искушал судьбу,
Тысячу раз я играл в эту игру,
Тысячу раз, я говорил «сегодня», «сегодня», «сегодня»)

И хотя, он понимал, что то, что сейчас произошло, было лишь в мечтах...

Είμαι που αιωρούνται στον αέρα,
Χάνονταν μέσα στη νύχτα.
(Я завис в воздухе,
Потерявшись в ночи.)

Но он был теперь полон решимости воплотить эту мечту в жизнь. Завтра-же, несмотря ни на какие преграды. Даже если весь мир бы ополчился теперь против этой любви, это бы уже не остановило Фестра. И эти эмоции продолжали превращаться в песнь:

Μπορείτε - η αγάπη της ζωής μου,
Το σκοτάδι και το φως.
Αυτό είναι ένα πορτρέτο σας και μου εξαντλήσει
Αυτό είναι το τέλος;
(Ты – любовь  всей моей жизни,
Тьма и свет.
Это портрет измученных тебя и меня
Это конец?)

Голос Фестра был полон решимости, и, одновременно, какой-то горечи за то, что до этого он так и не решился сделать этот шаг:

Χίλιες φορές έχω μπει στον πειρασμό μοίρα
Χίλιες φορές έχω παίξει αυτό το παιχνίδι
Χίλιες φορές, είπα "σήμερα", "σήμερα", "σήμερα"

Χίλιες φορές έχω μπει στον πειρασμό μοίρα
Χίλιες φορές έχω παίξει αυτό το παιχνίδι
Χίλιες φορές, είπα "σήμερα", "σήμερα", "σήμερα"

Είμαι που αιωρούνται στον αέρα,
Αυτό που μου φαίνεται ότι αυτό είναι το τέλος;
Είμαι αιωρούνται στον αέρα
Για την επίτευξη ενός ονείρου που είναι τόσο πραγματικό
Είμαι που αιωρούνται στον αέρα,
(Тысячу раз я искушал судьбу
Тысячу раз я играл в эту игру
Тысячу раз, я говорил «сегодня», «сегодня», «сегодня»

Тысячу раз я искушал судьбу
Тысячу раз я играл в эту игру
Тысячу раз, я говорил «сегодня», «сегодня», «сегодня»

Я завис в воздухе,
То, что я чувствую это конец?
Я завис в воздухе
В погоне за мечтой, которая настолько реальна
Я завис в воздухе,)

И будь что будет...

Αυτό που μου φαίνεται ότι αυτό είναι το τέλος;
στον αέρα
Για την επίτευξη ενός ονείρου
Για την επίτευξη ενός ονείρου

Εγώ δεν μπορούσα πια,
Δεν θα είναι σε θέση να,

Χίλιες φορές έχω μπει στον πειρασμό μοίρα
Χίλιες φορές έχω παίξει αυτό το παιχνίδι
Χίλιες φορές, είπα "σήμερα", "σήμερα", "σήμερα"

Υποκλίνομαι στο λαιμό σας ...
Υποκλίνομαι στο λαιμό σας
τόσο δύσκολο να αγαπήσει, η αγάπη ...
(То, что я чувствую это конец?
В воздухе
В погоне за мечтой
В погоне за мечтой

Больше не смогу,
Я больше не смогу,

Тысячу раз я искушал судьбу
Тысячу раз я играл в эту игру
Тысячу раз, я говорил «сегодня», «сегодня», «сегодня»

Я обхватываю твою шею…
Я обхватываю твою шею
так крепко, с любовью, любовью…)

Чарующий серебристый свет заливал все окрестности, а песнь Фестра всё лилась и лилась из его уст:

Μας υποσχέθηκαν οι βασιλιάδες και βασίλισσες
Εμείς οι ίδιοι φαντάσματα
Ίσως τα παιδιά ενός κατώτερου Θεού
Μεταξύ ουρανού και της κόλασης
Παράδεισος και Κόλαση
(Мы были обещанными Королями и Королевами
Мы были призраками самих себя
Возможно Дети Меньшего Бога
Между Раем и Адом
Раем и Адом)

И вновь рядом с ним возник силуэта Шандора. Одновременно и призрачный, как в грезе, но одновременно и такой реальный...

Στη ζωή μας
Κακές και επιλογή
Εμείς έκλεψε τη νέα μας ζωή
Μέσα από το αίμα και τον πόνο
Στην υπεράσπιση των ονείρων μας
Στην υπεράσπιση των ονείρων μας
(В наших жизнях
Безнадежных и Забранных
Мы украли наши новые жизни
Через кровь и боль
В защиту наших мечтаний
В защиту наших мечтаний)

И снова голоса двух львов звучали дуэтом:

Μας υποσχέθηκαν οι βασιλιάδες και βασίλισσες
Εμείς οι ίδιοι φαντάσματα
Ίσως τα παιδιά ενός κατώτερου Θεού
Μεταξύ ουρανού και της κόλασης
Παράδεισος και Κόλαση
(Мы были обещанными Королями и Королевами
Мы были призраками самих себя
Возможно Дети Меньшего Бога
Между Раем и Адом
Раем и Адом)

То тише, то громче...

Μας υποσχέθηκαν οι βασιλιάδες και βασίλισσες
Εμείς οι ίδιοι φαντάσματα
Ίσως τα παιδιά ενός κατώτερου Θεού
Μεταξύ ουρανού και της κόλασης
Παράδεισος και Κόλαση
(Мы были обещанными Королями и Королевами
Мы были призраками самих себя
Возможно Дети Меньшего Бога
Между Раем и Адом
Раем и Адом)

Эмоции, переполнявшие их, придавали песни неповторимое звучание, повторить которое было бы потом проблематично. Но не теперь. Теперь... теперь всё возможно!

εμείς οι βασιλιάδες
εμείς Βασίλισσας
εμείς οι βασιλιάδες
εμείς Βασίλισσας
(Мы Короли
Мы Королевы
Мы Короли
Мы Королевы)

И снова, на пике эмоций, прозвучали два голоса, полные безмерного счастья:

Διαθέτουμε τη νύχτα.
(Мы владеем ночью.)

И снова, как в прошлый раз, силуэт Шандора истаял утренним туманом. Постепенно занимался рассвет, небо на востоке уже приобрело нежно-золотистый цвет. Эхо умолкло. И голос Фестра звучал теперь в одиночестве. Песнь близилась к концу. Но сперва, Фестр должен был простить. Простить самого себя за свою нерешительность, с которой, как он надеялся, теперь будет покончено:

Σε συγχωρώ.
Είχα αρκετό.
Ήρθε η ώρα για να ζήσουν.
Ένας χρόνος για την αγάπη.
Ώρα να ζήσουν.
Ένας χρόνος για την αγάπη.
Ώρα να ζήσουν.
Ένας χρόνος για την αγάπη!
Oh, oh oh-
Τρέχει, τρέχει, τρέχει, θα τρέξει.

Ώρα να ζήσουν.
Ένας χρόνος για την αγάπη.
Ώρα να ζήσουν.
Ένας χρόνος για την αγάπη!
(Я прощаю.
С меня достаточно.
Пришло время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить!
О, о-о
Бежать, бежать, бежать, он будет бежать.

Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить!)

Песнь умолкала, но Фестр был твёрдо убежден в том, что он поступает правильно. И он сделает это, чего бы ему это ни стоило. Последним аккордом прозвучал завершающий куплет:

Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να το κάνουμε.
Όχι, δεν λέω "Λυπάμαι"
Μια μέρα, μπορούμε να το κάνουμε.
Όχι, όχι, όχι, όχι!
(Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может сделаем это.
Нет, я не говорю "Мне жаль",
Однажды, мы может сделаем это.
Нет, нет, нет, нет!)

Фестр проснулся. Прямо в глаза ему светило встававшее на востоке солнце. Рассвет. Ночь окончилась. Это был сон. Но теперь Фестр знал, что делать. Когда он вновь встретит Шандора, то он ему обязательно признается в своих чувствах. Как жаль, что это не удастся сделать сегодня. Еще вчера, Шандор сказал ему, что собирается пойти в горы, поскольку ему надобно было там найти какую-то особую траву, которая понадобилась его дядюшке. Так что Шандор должен был вернуться через несколько дней. Фестр понимал, сколь тягостным будет ожидание, того момента, когда он сможет, наконец, признаться Шандору в своих чувствах.

———-
Шли дни, а Шандор всё не возвращался. Неделю спустя Фестр узнал, что его возлюбленный погиб, упал со скалы и разбился. Мечты о счастье рухнули, разбившись вдребезги. Почти полгода после этого Фестр вообще не разговаривал. И лишь спустя долгие месяцы он постепенно начал снова приходить в себя. Но сможет ли он когда-либо снова полюбить вновь?