Афина все также меланхолично висела, пока отец тащил ее куда-то. Котенок раздраженно тряхнул лапами в воздухе, чтобы убрать с них излишки воды - получилось это совершенно инстинктивно. Отряхнув лапки и хвост, она было хотела извернуться и оцарапать отца, потому что его огромные клыки довольно неприятно врезались в бок, но маленькие коготочки даже не доставали до морды отца, утопая в шерсти. Поэтому львенок просто беспомощно барахтался в пасти отца, пока тот продолжал нести ее.
Вскоре, однако, путешествие закончилось, и Афину весьма бесцеремонно положили на холодную землю. Котенок безрадостно фыркнул и перекатился на бок, пытаясь хоть как-то размять отекшие от отцовских клыков грудь и спину. Покатавшись по земле и уткнувшись боком во что-то очень твердое, Афина, наконец, уснула.
Проснувшись, она обнаружила себя рядом с матерью и братьями, и первое, что она сделала - это растолкала всех, чтобы добраться до еды. Поев, котенок опять засыпал, и так тянулись день за днем: львята ели и спали, спали и ели, и ничего нового и интересного не происходило целую вечность (конечно, в понимании котенка, несколько недель - это уже вечность, хотя бы потому, что это - вся его жизнь). Вскоре, однако, Афина начала замечать, что слышит звуки все отчетливее, и даже научилась распознавать голоса родителей. Жестковатый голос отца, мягкий голос матери, звонкие голоса братьев - всю эту информацию Афина старалась использовать себе в пользу, и поэтому она очень рано научилась ориентироваться на слух. Днем, когда в пещеру попадало солнце, Афина могла различить неясные силуэты, когда кто-то загораживал ей свет, например, что занимало котенка чрезвычайно.
Чуть позже, правда, произошло что-то совершенно небывалое. У львенка раскрылись веки. Сначала открылся один правый глаз, и огромное цунами впечатлений буквально смело маленькую львицу, сбив ее с ног: она так и села посреди пещеры, неуверенно оглядываясь. В течение нескольких дней она была занята тем, что сопоставляла изображения и звуки: так, она впервые увидела мать и отца, и от пытливого разума львенка не ускользнуло, что они совсем разные. У отца была густая черная грива, и он был совершенно другого цвета. Увидела она и своих братьев, и пришла к логичному выводу, что выглядеть она должна примерно также, как они, но цвет шкуры у нее совсем другой: в этом он убедилась, посмотрев на свои лапы.
Кстати, с лапами тоже начали происходить странные вещи. Если до этого на лапах можно было только медленно ползать, со временем Афина начала замечать, что она может сидеть, а впоследствии - вставать на все четыре лапы и, переставляя их, подобно матери и отцу, ходить. Котенок очень быстро осознал все преимущества передвижения на лапах, поэтому, все, чем занималась Афина в следующие несколько дней - это упорно вставала, падала, вставала снова и так далее по кругу, пока не научилась совершенно спокойно передвигаться. Примерно в тот же момент у нее открылся второй глаз, и радости маленькой кошки не было предела.
Вскоре родители могли наблюдать Афину, бешено носящуюся по пещере, врезаясь во все, что попадалось ей на пути. С каждым днем лапы львенка становились все сильнее, тело - все выносливее. Мать начала подкармливать львят чем-то, как казалось котенку, очень вкусным, и Афина теперь питалась молоком крайне неохотно, предпочитая ему мясо, о чем вполне недвусмысленно давала понять своей матери, плюясь молоком во все стороны. Запах мяса был ни с чем не сравним, начисто перебивая все остальные запахи этой пещеры, которые ощущал непоседливый львенок.

Одним из самых поразительных впечатлений, занявших в шорт-листе почетное второе место после зрения, для Афины стала возможность разговаривать. Со свойственным ей маниакальным упорством, котенок начал донимать родителей бессвязным бормотанием, как только она осознала, что способна извлекать звуки. Мать пыталась учить ее, и Афина жадно слушала слова, пытаясь сопоставить их с предметами или действиями. Но какое-то время не повторяла их.
Однажды, заигравшись с то ли стрекозой, то ли кузнечиком, Афина столкнулась с непредвиденными трудностями: подлое насекомое, отказываясь умирать в жертву науки, забралось в один из черепов и отказывалось вылезать оттуда. Вместо этого он сидел внутри и глумливо чирикал, сводя маленького львенка с ума. Сначала она пыталась катать и царапать череп, но он был слишком крепкий. Потом она попробовала прокусить его зубами, но и так черепушка тоже не поддавалась. Проведя несколько часов в бесплодных попытках дождаться, пока насекомое вылезет само, Афина жалобно посмотрела на мать и громко, членораздельно произнесла свое первое осознанное слово:
- Дааааааай!
Произнеся это как можно более требовательно, львенок в ожидании уставился на мать, справедливо рассудив, что уж она-то сможет вытащить прячущуюся добычу из ее укрытия.
- Дай! - на всякий случай повторила Афина.

—>Гельта.
Сильван молча переживал свое первое путешествия в пасте у матери. Конечно, он ничего не видел, не различал толком звуков, но знал, что мама рядом, и она его не бросила. Для него было очень большим страхом ожидать, когда же мама придет и заберет его тоже. На самом деле прошло несколько минут, но для Сильвана эти минуты длились вечностью. Да, у него в голове не было четких понятий о житье-бытье, но ведь ему было и рано об этом узнавать. Когда Адриана ушла с Церби, оставив на несколько минут Сильвана с Марафилом, новорожденный лишь почувствовал тревогу, так как запах еды куда-то ушел. Да, наверное, любой родитель расстроился бы, если бы узнал, что для ребенка он всего лишь запах еды. Ну а сейчас, хоть львенку было и не совсем удобно так путешествовать, он был спокоен и доволен тем, что мама вернулась и забрала его.
Когда его положили на холодный пол, который несколько отличался от того, что был в другом месте, Сильван не стал издавать криков, ползти куда-либо, он просто ткнул лапой кого-то лежащего рядом, подполз к нему по ближе (чуть ли не навалившись сверху на Афину, а этот "кто-то" была именно она) и уснул.
Пожалуй, это было одно из самых легких времен в жизни львенка. Он просыпался, ел и засыпал. Каждый день узнавал что-то новое. Правда, с каждым днем, темнота перед глазами угнетала его, Сильвану становилось немного скучно, и, буквально через неделю после своего рождения, он попытался бежать вперед, на встречу приключениям. Ему казалось, будто он герой, прошедший огромное расстояние, а на деле же Сильван отполз от своей матери на метр, и та сразу вернула его на место, аккуратно взяв за шкирку. Вот так вот и проходили первые недели его жизни. Ну а потом он начал различать звуки.
Сильвану безумно нравился голос матери. Пусть он не понимал всех слов, которые она говорила, каких-то названий, но для него было отрадой просто слышать этот родной голос где-то рядом. Больше Адриана не была для него лишь "запахом еды", Сильван чувствовал к ней привязанность, любовь, только вот пока он не осознавал это и, естественно, не знал названия этих чувств.
А потом случилось самое великое открытие в жизни маленького львенка. Он открыл глаз. Однажды Сильван проснулся и увидел какой-то цвет. Позже он узнал, что этот цвет называется серым, но тогда он это не знал. Львенок увидел свою сестру с открытыми глазами, радостно бегающую по пещере. Правда, через маленькую щелочку было видно плохо и нельзя было обхватить весь мир, царящий кругом, но для Сильвана это уже была радость. Тогда его поразила величина этой темной штуки (как позже выяснилось - это называется пещерой), а еще размеры родителей. Сильван был действительно блохой в сравнении с ними, но он точно знал, что потом вырастит таким же.
Когда же у Сильвана открылись глаза до конца, его сестра во всю носилась на четырех лапах, пытаясь разговаривать, а он лишь смотрел и удивлялся ее прыти, при этом чувствуя себя, как в тюрьме. Ему было не интересно учиться чему-либо, ему хотелось туда, куда выходит мама с отцом и возвращаются с вкусным мясом. Сильвану было интересно, весь ли мир такой, каким он видит его здесь. И, конечно же, львенок пытался пару раз сбежать. Один раз ему это почти удалось - Адриана схватила беглеца у порога пещеры. На этот раз ему не удалось сбежать, но может это удастся в следующий раз?

Однажды ему пришлось поменять отношение к обучению. Это случилось в один прекрасный, на первый взгляд совсем обычный, денек. Сильван занимался тем, что во все глаза смотрел на выход из пещеры, думая, как бы на этот раз сбежать из-под родительского контроля. Прошлая тактика пошла гиене под хвост, когда мама схватила его прямо у самого порога. На самом деле, тактик из Сильвана был никакой: он просто ждал, пока родители отвлекутся, а сам давал деру, что есть силы. Правда, так как он не мог еще твердо стоять на своих лапах, он просто делал пару шагов, падал, полз, вставал, падал, полз и опять по новой. И пока в таком темпе ему удавалось дойти одну треть пещеры, его сразу замечали.
- Дааааааай! Дай!
Сильван вздрогнул и обернулся. Голос был Афинин, но она точно не умела разговаривать. Или вернее будет сказать не умела? Львенок во все глаза уставился на сестру, которая обратилась к матери. Сильван посмотрел на то, как она спокойно стояла на своих лапах. Он часто замечал, как она ловко носиться по пещере, иногда размахивая на братьев лапами, но только сейчас львенок понял, что если ему хочется бежать отсюда - надо учиться. Сильван поднялся на лапы, прошел пять шагов и упал, больно ударившись попой об косточку. Но он не остановился, ему вдруг стало интересно, что же там требует Афина у матери, а потому продолжал ползти туда.

Отредактировано Silvan (5 Дек 2015 13:09:48)

Время бесшумной широкой рекой текло вперед, дни сменялись ночами, а львята все росли и росли. Вот они попробовали впервые мяса, вот уже отвыкли навсегда от материнского молока, побывали впервые за пределами пещеры и увидели огромный чудный мир. Кажется, прошло не так уж много, пару месяцев, но за этот срок котята превратились в львят, активно знакомящихся с этим миром, которые уже суют свой носик во все щели и дыры в поисках приключений, и столько они уже успели пережить.

Так Церби однажды вышмыгнул из под надзора родителей и ушел покорять местность Пустыни в одиночку. Правда далеко он тогда не ушел - тут же наткнулся на неприятность. Когда родители выбежали на крики своего сына, то увидели как львенка пытается утащить огромный орел. Альбиний быстро с ним расправился, добыв одним ударом поздний ужин своей семье, а Цербу тогда знатно досталось люлей как от родителей, так и от птицы. На память о том дне ему досталось разодранное ухо и пара царапин на спине, которые в отличие от уха благополучно зажили. Помнится, когда котик пришел в себя от страха, то был уже вновь в пещере и в лужице воды увидал свой свежий шрам. Решив, что это будет забавно и он теперь настоящий мужчина со шрамом, львенок позаимствовал коготь своего обидчика, который ворохом перьев валялся в углу, и продел этот трофей в правое ухо. Так он и не расставался с подобным напоминанием своей глупости, которое казалось бы должно было предупреждать следующие его дурные вылазки, ноооо ... увы. Котик еще много хлопот доставил своими исчезновениями и не раз приходил испуганный и побитый домой. Удивительно как он вообще остался живой.

Вот и сегодня, Церберус давно не смыкал глаз, бесшумно вычерчивая на кости какие-то каракули и дожидаясь пока все сладко-сладко уснут. Он давно потерял счет времени, в пещере оно течет не заметно. Котик лишь вслушивался в дыхание своей родни, которое вскоре стало совсем мерным и плавным. А это означало одно - они уснули. Церб и сам был не прочь поспать, чтобы поблуждать в мире снов, где видел разные чудеса и много необычного, но только не сегодня. Он давно собирался организовать вылазку и сейчас самый подходящий момент, после насыщенного дня все устали и будут спать крепко-крепко, поэтому если львенок даже нашумит, то они не должны проснуться как в прошлый раз. Ну это он  так думает.

Медленно-медленно черношкурый котик приподнял голову и заозирался. Рядышком посапывали брат с сестрой, сбоку от них мать и, наконец, отец. Церб осторожно, не сводя круглых глаз с родителей, бочком-бочком отполз в сторонку и замер. Черные уши локаторами крутились на его голове, пытаясь уловить изменение дыхания, а глазенки непрерывно следили за темными силуэтами в пещере, боясь, что его вдруг раскусят. Все таки больно ему  досталось за последнюю попытку побега и получать новых оплеух так скоро совсем не хотелось. Но сейчас вроде бы было все тихо. А поэтому львенок, переведя дыхание, снова запятился задницей в сторону пещеры, не отрываясь от напряженного вглядывания в сторону родителей. И это было плохой затеей.

Оступившись в наваленных на полу костях, котик эпично навернулся и плюхнулся пузом на землю, старательно зажимая себе лапами рот, чтобы ненароком не запищать как девчонка. Уши мгновенно прижались к черепушке, предчувствуя бучу, а глазищи огромными фонарями алого цвета нервно задергались то на отца, то на мать. Однако те как спали, так и продолжили спать, лишь брат что-то причмокнул во сне, а сестра перевернулась на другой бок.

- Фу-у-ух, - еле слышно выдохнул Церб, все так же зажимая рот лапами и боясь пошевелиться.

Лишь удостоверившись, что никто не собирается подниматься, он аккуратно встал и, решив не повторять ошибок прошлого, повернулся к выходу мордой, чтобы следить за тем, что под ногами. На цыпочках, львенок прокрался дальше, неустанно оглядываясь назад и проверяя обстановку. Вскоре он наконец благополучно достиг выхода из пещеры, но вместо того, чтобы побыстрее юркнуть прочь отсюда, котик осторожно принялся выкапывать что-то под обломком большой старой кости. Это оказался небольшой кусок мяса, припрятанный с ужина. Схватив его поплотнее зубами, львенок выдохнул и ступил лапами в холодную воду. Как же хорошо, что они с сиблингами давно научились плавать, можно сказать почти тогда, когда научились ходить. Соседство с водоемом поспособствовало котятам полюбить водные процедуры.

Последний раз оглянувшись на спящую семью, лев медленно, чтобы не наделать шума, зашел по шею, задирая голову с гостинцем, и, оттолкнувшись лапами, поплыл.

>>>>>> Гельта

Отредактировано Cerberus (28 Авг 2016 10:42:47)