Обычно Кидж не видел снов. Или видел, но в них не было ничего, кроме беспросветной мглы, в которой он ничего не мог разглядеть. Лишь иногда через нее пробивалось что-то, но чаще всего оно было каким-то тусклым, нечетким и не имеющим никакого смысла. Еще реже он слышал голос Отца, но каждое его явление во снах запоминало на долгие годы, врезалось в память, словно клеймо - или же это Кидж вырезал каждое такое событие в своем сознании, не позволяя себе забыть. Всякий раз, вспоминая беседы с Раннатаем, он чувствовал умиротворение и странное тепло в груди. Даже когда Кидж находился за много километров от логова и алтаря, его не покидало ощущение защищенности – Отец наблюдал за ним и оберегал от бед, направлял и помогал принимать важнейшие в жизни решения. Как Старший брат мог забыть эти редкие встречи? Это ведь из-за них он никогда не чувствовал себя покинутым и всегда знал, что делать и куда идти. Забыть значило предать своего Бога.
Всякий раз, засыпая, он молился о том, чтобы Отец снова явился ему, хотя и знал, что Раннатай никогда не придет к нему просто так. Он навещал его во снах лишь тогда, когда у него было к Старшему какое-то дело. Большего не стоило требовать, и Кидж не требовал – лишь молил Отца о внимании, но никогда не настаивал и шептал про себя, что это лишь скромная просьба. Он не мог иначе. Слишком ценны были для него встречи с Раннатаем и слишком большое значение они в себе несли. Порой в этой бескрайней тьме своих снов ему становилось чересчур одиноко. Но Старший брат знал, что когда они наконец вернутся домой, ему начнут сниться лишь хорошие сны и Отца в них он будет видеть куда чаще. Потому в первую же ночь он улегся в Пещере Алых кристаллов, надеясь, что так приманит самые приятные сновидения. И не ошибся.
Раннатай явился ему в первую же ночь. В своем сне Кидж очнулся посреди все той же пещеры, но сразу же понял, что все это не наяву. Характерный туман висел в воздухе, а свет от кристаллов был тусклым и едва касался темных каменных стен. Пещера была пуста, и даже выхода из нее не было видно, словно его никогда и не было. Это не было обычным сном. Кидж воззвал к Отцу, надеясь на то, что он услышит и явится – ведь он не мог не явиться, он должен был похвалить своего Сына за то, что он нашел логово и привел сюда остальных.
В пещере пахло кровью, и она же стекала по стенам, подбиралась к переливающимся кристаллам и насыщала их, отчего они светили только ярче, рассеивая кромешную тьму. Становилось все светлее, и Кидж инстинктивно старался держаться поближе к кроваво-красному свету, поближе к центру пещеры – он стоял у самого алтаря и молился, прикрыв глаза. Иногда он не выдерживал и приоткрывал глаза, окидывал красноватую пещеру взглядом и чувствовал, что почти дрожит от волнения. Ничего не находя, он снова закрывал глаза и возносил еще одну молитву к Отцу, смиренно дожидаясь его. Киджу уже казалось, что он ждет уже целую вечность, но решимость его не угасла – Раннатай ни за что не послал бы ему подобный сон просто так. Если он рассеял привычную Старшему тьму, то рано или поздно придет сам. Обязательно.
Скрип и грохот заставили Киджа снова открыть глаза. И он тут же замер, как вкопанный, уставившись на тот угол пещеры, что еще был охвачен мраком. Благоговейная дрожь пробежала по телу Старшего при виде двух красных глаз-огоньков, светившихся где-то во тьме.
- Отец, - выдохнул Кидж и склонил голову в поклоне. Когда он поднял ее и взглянул на своего Бога, то снова услышал грохот – только теперь он понял, что это был за звук. Это ломались и крошились камни. Стена пещеры трескалась и рушилась вокруг Раннатая, продирающегося в пещеру, а кристаллы светили только ярче. Кидж распахнул пасть, будто желая что-то сказать, но так и остался безмолвен, потеряв дар речи – он только смотрел на явление Отца в немом восхищении. Перед ним предстал скелет, – огромный и с горящими во тьме глазами – желто-черные обгоревшие кости были перепачканы в земле, она валилась с ребер и позвоночника, в упавших комьях копошились черви и жуки. Хвост, состоящий из одних только костей, ходил ходуном из стороны в сторону и почему-то трещал, будто бы кости стучали друг об друга при каждом движении. Таков был Раннатай – пробудившийся ото сна, восставший из мертвых во снах и готовый к тому же в реальности. Никогда прежде Кидж не видел Отца, лишь слышал его голос, и эта ночь стала тем самым знаменательным отцом, когда Бог явился ему. И Старший, осознавая это, едва ли мог унять благоговейную дрожь в лапах. Ему стоило больших усилий выйти из оцепенения и начать говорить, вознести молитву Раннатаю вот так, стоя прямо у его лап, опустив голову и почти касаясь влажным носом обгоревших, но все таких же острых когтей.
У них состоялся разговор – один из тех, что не должен достигать чужих ушей. В освещенной кровавыми кристаллами пещеры Отец и Сын говорили и говорили, не останавливаясь. Раннатай хвалил своего главного адепта, рассказывал ему о тех благах, что ждут Братство в будущем, и раздавал указания – те что должны были помочь Киджу и его братьям и сестрам достичь счастья и благоденствия. А Старший смотрел на своего Бога завороженно и внимал, наблюдая за тем, как темная кровь стекается к черному скелету, обволакивает его и впитывается в него, закрывает собой все трещины и сколы, восстанавливает кости, делая их почти белыми, сияющими в красном сумраке пещеры. Кровь делала Раннатая сильнее, восстанавливала и оживляла его. Благодаря ей кости светили, подобно солнцу, и свет пронизывал кристаллы, заглядывал в каждую щель и трещину каменных стен, наполнял самого Киджа, добираясь до самых потаенных уголков его души. Никогда прежде Старший брат не чувствовал себя более живым. И уж точно никогда не видел ничего прекрасней, чем это сияние.
О только теперь, на секунду оторвав от этого великолепия взгляд, он понял, что крови слишком мало. По полу ползли последние красные капли, а Отец все еще был скелетом – движущимся, говорящим, видящим все вокруг, но все еще безжизненным. Нужно было больше крови. Больше жертв. Тогда-то Раннатай наконец-то обретет плоть и возродится. Сейчас Кидж как никогда был уверен, что пойдет на все ради этого. Он костьми ляжет, жизнь собственную отдаст и жизни всех, кого понадобится, лишь бы только Отец снова ступил на эту землю – живой, целый и здоровый, такой же могущественный, как и раньше. Лишь бы только его лапа простерлась над саванной снова. Однажды это случится – и придет счастье. Это будет. Обязательно будет – Кидж это устроит. Теперь он знает, что делать, знает, кого искать и как действовать.
Отец исчез так же быстро, как и появился, оставив Киджа наедине с алыми кристаллами и пустым алтарем. Темнота сгущалась, но Старший не боялся. Темнота его никогда не пугала, а теперь и вовсе казалась мелкой, незначительной и ненастоящей, ведь Кидж все еще видел этот всепоглощающий яркий свет и два красных глаза. Гулкий, глубокий голос Раннатая гудел в его сердце, а счастливая, блаженная улыбка красовалась на морде. Страха не было – ни перед тьмой, ни перед неудачей, ни перед смертью. Была только железная уверенность и решимость – идти вперед, чего бы это ни стоило.
Кидж проснулся счастливым. Он не знал, какое сейчас время суток и идет ли еще дождь, принес ли кто-то из Братства еду, от которой еще вчера он бы совсем не отказался. После этой ночи все казалось столь незначительным и мелким, что Старший даже не собирался о чем-либо задумываться – в его сознании был только Бог и предназначение.
Поднявшись на лапы, Старший вышел из святилища и окинул взглядом общую пещеру. Здесь были Хилвар, который только что вернулся, маленький львенок, еще вчера нареченный Мором, Октавия, Никс с дочерью. Судя по выражениям морды, никто из них еще не успел освоиться здесь и привыкнуть к Каменной пасти, но Кидж видел, что каждый из них знал, что это место – их единственный дом. Было что-то во взглядах детей Раннатая, что-то такое, в чем читалась преданность и безграничная вера, делающая каждого из них сильным. Даже Мора, этого маленького и хилого львенка, она однажды превратит в бесстрашного воителя – если он будет достаточно сильно и преданно верить, конечно же. Раннатай никого не обделит. Надо будет посвятить малыша в детали, чтобы он знал, по каким законам живет. Но это позже. Сначала – все Братство.
Кидж еще раз обвел своих собратьев взглядом, улыбнулся и заговорил, выступив из тени:
- Доброе утро, братья и сестры! – поприветствовал он Братство, все так же широко улыбаясь. – Берег ли Раннатай ваши сны этой ночью?
Он помедлил, не спеша рассказывать собратьям о том, что поведал ему Раннатай этой ночью. Ему хотелось дать этой новости настояться, помучить самого себя сладостным ожиданием, хотя от нетерпения его и распирало. В конце концов он не выдержал.
- Братья и сестра мои! Этой ночью Раннатай явился мне! Знайте, он оценил наши старания и набирает силу. Он доволен нами. Во сне Отец поведал мне, что нам нужно делать дальше. Если мы прислушаемся к нему, то семимильными шагами пойдем к его возрождению! Внемлите же мне, братья и сестры! Мы должны отыскать в саванне шаманку, способную вселять души умерших в тела живых, а также нам понадобится сосуд для слуги Отца нашего. Раннатай сам поведет нас и укажет на того льва, что станет достойным аватаром. Мы возродим Безумца, и он станет нашим первым шагом к возрождению Отца! – Кидж разулыбался только шире, обнажил все зубы и вскочил на ближайший камень, все такой же довольный и охваченный азартом. Вскинув голову и ощерившись, он, одержимый своим безграничным счастьем, зарычал: - Возрадуйтесь же, дети Раннатая! Точите клыки и когти! Сегодня же мы отправляемся на поиски шаманки и аватара! Готовьтесь! Это! Будет! Славная! Охота!
Отредактировано Кидж (7 Ноя 2016 04:14:56)
