Было раннее утро. Птички щебетали, лучики раннего солнышка веселыми зайчиками играли на зеленых листьях, которые все еще были слегка влажными от росы.

В тени широкого дерева, скрываемая от всех и вся, все еще дремала бронзового окраса львица, которой удалось уснуть только полчаса назад. Ее уже многие недели мучают кошмары, обезвоженный и уставший организм слабел с каждый днем все больше. Последние две охоты окончились полным провалом – самка попросту была невнимательна и слаба, чтобы загнать хотя бы мелкого детеныша, именно поэтому она уже почти неделю питается чем попало, как-то даже пришлось довольствоваться падалью. Увы, выбирать львице не приходилось.

Солнце поднималось все выше и выше, птицы пели громче и многоголосней, заставляя подхватывать свой ритм других сородичей. Одна маленькая зелено-желтая птаха с задорным хохолком на голове, тихонько, но счастливо чирикая, села на тоненькую веточку над самой головой львицы и запела так звонко, как не пела еще никогда, желая разбудить этим слушательницу. И разбудила. На свою беду.

- Пошла прочь! – в ярости закричала Цэрэн, кидаясь на несчастную птицу. Та, испуганно пикнув, вспорхнула вверх, оставив после себя лишь пучок перьев и злую, не сомкнувшую глаз всю ночь самку. Тяжело дыша, бронзовая снова легла на мягкую траву, но уснуть ей было уже не суждено.

В голове была сотня запутанных образов, пугающих и сумбурных. Какие-то из прошлого, какие-то, возможно, из будущего. Она не знала. Но все эти образы являлись настоящими кошмарами, в которых она видела свою мать, тонущей в собственной крови, прося, умоляя о помощи, а родной сын, ее старший брат, стоял поодаль, наблюдая с высоко поднятой головой, даже и не думая делать шаг вперед. Но как только Цэрэн выкрикивала имя брата, он медленно поворачивал к ней голову, брезгливо искривляя морду, тогда она бросалась к матери и... будто падала в бездну.

Картинка меняется. Тело отца, поедаемое червями изнутри, гнило около любимого ручья, где еще играли его котята, когда не обросли гривой. Цэрэн хотела отвернуться, хотела убежать, но наполовину сгнившая голова вдруг отрывается от земли, пустые глазницы, из которых вываливаются толстые белые черви, поворачиваются к львице, челюсть-кость отнимается от черепа и, прежде чем порвется кусок кожи, на которой челюсть висит, Цэрэн успевает разобрать слово - «Шенью».

Самка кричит, бежит прочь, и неожиданно спотыкается. Падает навзничь и картинка снова преобразовывается. Она лежит в пещере. В сухой, теплой и на удивление внушающей спокойствие пещере. Даже ночной кошмар на какой-то миг перестает заботить ее. И все было бы идеально, дурной сон растворится с наступление рассвета, да вот только ноющая боль внизу живота и что-то липкое в лапах внушает страх. Цэрэн замирает, поворачивает голову, опускает ее... В горле застревает крик ужаса. Прямо возле нее, рядом с окровавленными лапами, лежат трое недоношенных котят. Двое светлых и один темный. Ее... ее котята. Они уже родились мертвыми, родились раньше срока. Львицы пытается подняться, но лапы будто разом отказали. Ее прорывает на плачь, больше походивший на вой умирающего зверя.

А, может, она и взаправду умирает.

И в самый последний момент, позволяя самке разглядеть все детали своей муки, картинка пропадает... А затем все начинается заново.

И так снова и снова. Мать. Брат. Отец. Мертворожденные. Снова и снова, каждую ночь, детский кошмар, призрак отца и материнский страх посещают ее как только заходит солнце, с каждым новым разом представляя свои образы все ярче и ужасней.

Цэрэн открыла глаза. Сердце в груди колотилось так быстро, что стало трудно дышать. Голова болела, образы стали постепенно выветриваться из сознания, но ведь следующей ночью они снова вернуться, так зачем расслабляться? Чуть-чуть перевернувшись на бок, самка тяжело вздохнула и постаралась расслабиться. Она не протянет долго. Еще несколько недель подобной жизни и Предки, среди которых мать и отец, позовут ее к себе. И тогда кончится мука, кончится весь этот хаос, кончится...

- Как некрасиво, - вдруг раздалось над головой львицы, заставив ее вздрогнуть. Она подняла голову, чего ей, к слову, совсем не хотелось делать, и увидела точно перед самой своей мордой махонькую гладкую вытянутую мордашку с маленькими блестящими глазами. - Истинные леди так себя не ведут.

- Не твое дело, как мне себя вести, - буркнула Цэрэн на змею, свисающею с ветки, вновь опуская голову на мягкую влажную траву. – И я никакая не леди. У меня было много братьев, и именно с ними я играла, а не с сестричками-львицами, которые грязи и драк бояться, как огня.

К слову, сама Цэрэн грязи не боялась, хоть и предпочитала держать себя в чистоте. Да и драками не брезговала (слава Предкам, габариты ей это позволяли), но нарочно в них никогда не совалась.

- И тем не менее, птаху ты напугала, - снова раздался тихий, шипящий голос чешуйчатого над самой головой. Цэрэн зарычала. Нет, она вовсе не была злой и невоспитанной, но когда не спишь несколько ночей, становишься раздражительным. И в таком состоянии лучше к живому существу не лезть. Это всем известно. Кроме данной змеюки, кажется.

- Я бы ее еще и сожрала, да улетела мелкая, - нехотя проговорила Цэрэн, поднимаясь на лапы и ковыляя прочь. Она надеялась немного подальше найти тихое место, чтобы подремать, ведь еще слишком рано – солнце только-только оторвалось от горизонта. Если повезет, она сможет поспать еще несколько часиков.

Но куда уж там...

Бронзовая шла медленно и нехотя, и совсем скоро она увидела у себя между лап юрко пробирающуюся кобру. Змей полз на ровне со львицей, стараясь не попасть под ее тяжелую лапу и не быть придавленным. Случайно или специально.

- Чего тебе? – устало выдавила из себя львица, останавливаясь и сверху вниз глядя на чешуйчатого. Страх перед смертельным ядом ее не пугал, скорее даже наоборот – хоть сейчас падай и проси отправить ее к прародителям. Змей, свернувшись колечком, поднял голову. Оказалось, что он был совсем маленьким.

- Сколько тебя мучают кошмары? С тех пор как ты ушла из дома? – так же тихо спросил он, немигающим взглядом прожигая самку. Та на какой-то миг растерялась.

- Что?.. Я... Я не... Откуда ты вообще это знаешь? - Цэрэн отстранилась, почти отпрыгнула, широко распахнутыми глазами глядя на змею. Тот даже не пошевелился, лишь почти незаметно закатил глаза.

- Я три ночи был рядом. Ну, почти рядом. Можно сказать, что и следил, - он поднялся повыше, почти оказавшись на одном уровней с мордой львицы. - У тебя ужасные кошмары. А еще ты говорила во сне.

- Не твое дело, - она встала, - как я сплю и что мне сниться. Иди... ползи своей дорогой.

- Ты начинаешь сходить с ума. Более того – ты сама знаешь это.

- Не твое тело! – почти истерически закричала она, вскакивая на лапы.

- Кто такой Шенью? – высунув раздвоенный язык, полюбопытствовал чешуйчатый, снова заставив Цэрэн в прямом и переносом смысле сесть на попу от неожиданности. – Ты говорила о нем во сне. Очень много.

- Это мой... мой брат... и он... он... – к горлу стала подступать тошнота, а глаза заслезились, словно в них попал мелкий песок.

- Он погиб? – попытался угадать чешуйчатый, но самка отрицательно покачала головой. – Кхм, он убил кого-то? - сказав это, понял, что совершил большую ошибку. Самка вдруг зарыдала в голос и, не устояв, рухнула на задние лапы, опуская голову. Крупные слезы стекали по ее носу и падали в траву. Даже птицы затихли, молча сверху взирая на странную парочку. Она плакала не так уж и много за всю свою жизнь, но поводы для этого были всегда ужасны. Съежившись, понимая, что сморозил глупость, змей подполз к бронзовой, краем закрытого капюшона касаясь ее лапы и вертикально заглядывая ей в глаза. – Ты снова плачешь. Ты скучаешь по нему?

- Я не... я ненавижу его... – всхлипнула Цэрэн, содрогаясь всем телом. Кобре стоило не малых усилий снова не закатить глаза.

- Не лги хотя бы себе самой. Ты скучаешь по нему.

- Я ненавижу его! – громко рявкнула она, заставив тем самым змею пригнуться к земле. Продолжая плакать, самка подняла голову, заплаканными глазами вглядываясь в небесно-синее небо. А потом произнесла тихо, почти шепотом, но змей ее услышал: – Я ненавижу его, но мне его не хватает...

Какое-то время оба молчали. Цэрэн пыталась привести себя в чувство, успокоиться и не реветь, как полугодовалая львичка, а змей, тем временем, думал о чем-то своем, так и продолжая лежать около белой лапы, обняв ее в одно кольцо. Он никогда не умел утешать, но сейчас знал, что обязан сделать хоть что-то, поэтому просто прижался всем своим телом к пушистой лапе. Зачем слова, если они не могут помочь? Размышлял он, видимо, над какой-то проблемой, потому что спустя весьма долгое время, чешуйчатый поднял голову и снова посмотрел на львицу. Спрашивать ее больше о чем-либо он не смел. Та уже не плакала, но все еще тихонько всхлипывала.

- Тебе нужно поспать.

- Не могу... каждый раз кошмары...

- В этот раз они не будут тебя беспокоить. Я обещаю. Ложись, - он освободил ее лапу и самка, немного помедлив, все же отошла к дереву, у корней которого так удачно была протоптана ямка. Цэрэн легла в нее, а змей снова примостился возле лап.

- Ничего не выйдет, - скептически заметила самка. Закрывать глаза ей не хотелось.

- Сегодня я попрошу богов помочь тебе. И впредь охранять твой сон.

- У Предков есть дела куда поважнее, чем мой сон.

- Ну не скажи, - беззаботно усмехнулся тот, погремев трещоткой на хвосте. Самка удивленно вскинула брови – видимо, змеи используют ее не только когда злятся, но и когда смеются... Вот уж странно. – Главное просто вежливо попросить. А шаманы это умеют, поверь.

- Ты шаман? – не поверила Цэрэн. Кобра пожала бы плечами, если бы они у нее были, а так просто молча кивнула. В последний раз всхлипнув, положила голову на лапы, искоса глядя на нового знакомого. – Никогда бы не подумала.

- Мой род испокон веков относятся к жрецам и шаманам. Знания передаются из поколения в поколения, от родителей к детям. Я еще будучи в яйце был отдан на служение богам. Таков наш удел. А теперь спи, весь день и всю ночь ты будешь спать, а наутро мы спокойно побеседуем.

Цэрэн покорно закрыла глаза. Она знала всего лишь одну жрицу – свою мать. Ее мать была сильной, действительно сильной шаманкой, которая могла такое, чего многим даже и не снилось. И когда-нибудь, возможно, маленькая Мышонок мечтала стать такой же. Покойная жрица видела стремление дочери стать ближе к духам и начала с малого возраста посвящать ее в тайны иного мира. Но, увы, закончить обучение так и не успела...

- Скажи, - сонно отозвалась бронзовая, не открывая глаз, - ты сможешь обучить меня?.. Закончить мое обучение.

- Утром все встанет на свои места, сейчас не время для вопросов, - совсем тихо, будто издалека раздался голос. А затем, еще тише, добавил, а, быть может, это самке и вовсе показалось: - Конечно.

- Меня зовут Цэрэн... – окончательно провалившись в темноту, произнесла она. Змей, высунув раздвоенный язык, улыбнулся, тыкнувшись гладким носом львице в лапу.

- Дэймон. Меня зовут Дэймон. Духи не зря направили меня к тебе... Они никогда ничего не делают зря. Ты нуждаешься в помощи, в друге. Не думай, что это случайная встреча. Случайностей, как известно, вовсе не бывает.

Этих слов Цэрэн уже не слышала, уснув крепким сном. Как и пообещал Дэймон – кошмаров этой ночью не было.