Обвалы на ледниках — явление нечастое. Смена климата или гнев духов тому виной, но когда всё же катастрофа случается — ходоки готовятся совершать обряд похорон, потому что кто-нибудь из белых братьев или сестёр обязательно окажется не в том месте и не в то время. Впрочем, если недалеко от тела льва лежала туша горного козлика или даже антилопы, то можно было сразу на похоронах и пировать: уж если ходок погиб не в бою, то погиб хотя бы со смыслом, помеченный богами; его смерть в снегах — не напрасна.
Бэрри неохотно отправился на поиски пострадавших, но так уж вышло, что он и Бродд оказались единственными свободными самцами, которые могли осмотреть дорогу праха. С Броддом лев вскоре разошёлся по разные стороны, чтобы ускорить процесс поисков. Дорога, витиеватая и скользкая, всё же не отличалась большой шириной, поэтому окончательно отделаться от сопровождения Бэрри не смог: он видел вдалеке, а иногда и слышал, как белый брат ворчит что-то себе под нос, копошась в снегу.
Скука быстро одолела самца. Идти было тяжело. Лапы проваливались в сугроб до живота: снег, толком не успевший осесть, был ещё рыхлым и мягким. Опасно, но не критично. Вонючка, впрочем, так не считал. Он молчаливо плёлся, вернее плыл, за хозяином, и всё время озирался в сторону гор, боясь новой волны обвала. Но новая волна не случится. С момента обвала прошло несколько часов, дальше тянуть и ждать бессмысленно, зато ещё была вероятность, что засыпанные снегом звери не успели задохнуться или замёрзнуть.
— Постойте, хозяин, — шакал уткнулся носом в снег, зарылся почти по самые глаза, усердно что-то выискивая. Бэрри лениво обернулся, пару секунд молча наблюдал за шакалом, а затем взмахнул лапой. Снег, будто взбитое перьевое одеяло, взлетел в разные стороны и осыпал грязную шкуру Вонючки. Теперь он походил на больного, будто покрытого плесенью, зверя.
— Тебе так больше идёт, — с издёвкой фыркнул Бэрри и, намереваясь поднять ещё одну волну снега, почуял лёгкий и очень приятный запах — чужой запах. Он тут же позабыл о Вонючке, опустил голову, хмуро вгляделся в снег и заметил мелькнувшее коричневое пятнышко. Капнув глубже, самец и вправду наткнулся на чей-то пятнистый бок. Леопард? Бэрри всего-то пару раз видел этих зверей издалека, исключая спутницу Нилсин (да и та белая). Леопарды не стремились лезть на территорию ходоков, как и ходокам пока были неинтересны.
— Помоги мне, — не без интереса приказал лев. Без особого труда Бэрри и Вонючка выкопали ещё молодую самку. Пятнистая львица? Леопард с миловидной львиной мордашкой? Бэрри принюхался, мягко ткнулся носом в розоватый тёплый нос: живая! Дышит! Об этом красноречиво говорил и её едва заметно вздымающийся живот. Замечательно, такую диковинку было бы жалко отдавать Богам на их кровожадное пиршество.
— Принеси немного свежего мяса. Скажи, что для меня, — бросил самец, не отрываясь от усыпанной пятнышками шкуры. Необычная. Он впервые встретил такую южанку. Не то львица, не то леопард. Вонючка быстро умчался к Сердцевине, а сам Бэрри, сделав пару нехитрых подкопов вглубь, как бы вырывая им обоим глубокую, засыпанную снегом ямку, лёг рядом с незнакомкой, накрывая её своим горячим телом и густой шерстью. Маленькая, беззащитная, свернувшаяся калачиком и уткнувшаяся ему в белую грудь: так приторно и мило, что даже тошно. Бэрри фыркнул и положил подбородок ей на шею. Кажется, даже задремал, пока она не зашевелилась.
И когда, наконец, её веки дрогнули, и незнакомка открыла глаза, — боги, это были глаза, ради которых он готов был душу продать самому Одину! — Бэрри не смог сдержать едкого, почти зловещего, замечания:
— Твои глаза слишком красивы для южанки.
Отредактировано Бэрри (24 Янв 2024 20:02:40)
