Ну почему, когда ты хочешь что-то сделать, можно сказать, что всей душой уже к этому делу настроился, обязательно найдëтся тот, кто тебя прервëт и всë настроение, до этого наполняющееся воодушевлением, испортит? Конечно, Архей не ожидал, что в его воспитательную работу вмешается гиена. Конечно же, не ожидал, что вмешается таким образом. Да он вообще не ожидал, что его кто-нибудь посмеет прервать. И всë же показалась гиена, которая решила прервать справедливые (или не очень) нравоучения старого льва. Конечно же, делать молча она это не собиралась.

— Проучил ты его достаточно,—Начало еë речи Архею совсем не понравилось. Откуда вонючему падальщику знать, когда обучаемый премудростям жизни лев всë понял, да ещë и на всю жизнь? Но сам тон гиены, сам факт, что гиена посмела прервать его любимое занятие и начала его учить, создал на морде Архея выражение, какое бывает у львëнка, у которого резко выхватили сочный, свежий и крайне аппетитный кусок мяса прямо во время того, как он хотел сделать первый укус: прошлое действие резко завершено, не до конца понимает, что произошло и что нужно делать, но уже на морде появляются нотки обиды, грусти и ощущение крайней несправедливости.

— Понял уже он, что и трава зеленее была в наше время, и антилопы проворнее, и ты… симпатичнее.

После этих слов Архей представлял нечто неопределëнное. К прошлому выражению морды добавилось нечто, из-за чего стали возможны лишь два варианта: либо старый лев сейчас взорвëтся, либо расплачется. Но хотя бы до него дошло, что эта гиена находится в той же возрастной категории, что и он.

— Понял ошибку свою он. И по заслугам получил, насколько поняла я,—Продолжала тем временем гиена.

С этим утверждением Архей был в край несогласен. Конечно, на деле он бы просто растянул нравоучения часов так на 2-3, но на словах готов был даже спускать шкуру за нарушение границы и охоту на Землях Гордости. Еды и так не хватает, а с нарушителями обходятся слишком мягко. Кто же будет бояться вторгаться и воровать добычу, если максимум, что могут сделать — это хорошенько поколотить? Вот если бы негодяи в качестве наказания приносили пользу прайду любым возможным способом... Что-то Архей совсем размечтался. И сам же себе напомнил, что первыми такими негодяями должны стать гиены, одна из которых сейчас прерывает его воспитательные работы! Морда седогривого льва стала выражать куда меньше растерянности и куда больше раздражения и сварливости.

— Не сунется больше он на наши земли. Но патрульных предупредить надо, чтобы внимательнее были.— Сказала гиена фразу, которая окончательно взбесила Архея — на его морде застыло выражение ярости и готовности обрушить на гиену всю свою старческую мощь.

Как это не сунется, если урок хорошего поведения ещë не закончен? И разве он сам — не патрульный? Конечно же, Архей считал себя полноправным патрульным, а факт того, что он давно на пенсии и выполняет обязанности исключительно по собственному желанию и без гарантий — незначительным. И слова, что нужно предупредить патрульных, каким его явно не считала гиена, выглядели как личное оскорбление. Хотя, если честно, сказать патрульным об этом и попросить их быть внимательнее хотел сам Архей, когда закончил бы с этим юнцом, но это было бы в духе "учитесь, молодëжь, как надо", а не то, во что стремительно потенциально превращалось: "я встретил чужака и разнылся, а гиена попросила передать ответственным профессионалам, каким я не являюсь, беспокойство из-за их небольшой оплошности."

Когда же молодой лев, послушав гиену, закивал, а затем скрылся, а сама гиена, было видно, готова преградить Архею дорогу к убегающему, Архей окончательно понял, что ситуацию контролирует она, а не он. Яростная морда резко сменилась мордой львëнка, у которого перед носом выхватили кусок мяса, направленной по направлению к убегающему нарушителю. И теперь можно было однозначно сказать, что белогривый куда ближе к решению "расплакаться". Но, понятное дело, старый лев сдержался — уже привык держать свои эмоции под контролем и не давать им переходить крайности. Гиена же продолжала:

— Говоришь так, будто не был сам бунтарь-бунтарём. Кажется мне, видела однажды я белоснежного прайдовского львёнка на территориях Кладбища с десяток лет назад… Или не ты то был, сказать хочешь?

Архей, поняв, что хоть на территории собственного прошлого сильнее падальщицы, резко стал увереннее, выпятил вперëд грудь, сделал максимально гордый вид, сменив выражение морды на крайне презрительное. Старый лев был готов отвечать.

— Во-первых, не тебе, падальщик, решать, когда мне прекращать мои воспитательные работы!— Уверенно начал Архей —Я тут лев, хозяин этой земли, а ты здесь лишь пока мой прайд не окрепнет и не сдерëт с вас всех ваши пятнистые шкуры за всë зло, шо вы нам сделали! Посмотри на себя — ты жалкая, вонючая, мерзкая падальщица, живущая за чужой счëт, которая не может охотиться самостоятельно. И это ты мне смеешь указывать? Научись уважать старш...— Морда Архея на секунду вернулась к морде львëнка, у которого отобрали кусок мяса. Но после старый лев резко продолжил: — Я больше десятка лет защищаю границы! Не тебе мне указывать, как это делать!
Во-вторых, без хорошего урока все будут думать, шо за кражу нашей потенциальной добычи не будет ничего серьëзного! И данные попытки будут продолжаться! А чем потом наших львят кормить будем? Добычи-то нема будет!
В-третьих, я сам — патрульный. И мне решать, шо делать с нарушителем. И я не разрешал ему уходить! И пропущенный на территорию чужак — это из-за того, шо сейчашние патрульные не справились со своей работой. Уж лучше бы понабирались опыта у стар...Опытных!

Архей перестал говорить, вдохнули выдохнул, успокоившись. Как же он устал доносить до гиены правду! Но затем Архей понял, что выглядит сейчас немного жалко, поэтому вновь принял собранный вид, снова выпятил вперëд грудь, поднял голову и с явно напущенной важностью и гордостью спокойно и ровным голосом сказал:

—И, в-четвëртых, я, канешно, бывал на территории Кладбища, когда был львëнком. Но это было другое! Мы в разведку играли. Учились противостоять вам. И пускай это было неодобрительно, и меня после, когда узнали родители, жëстко наказали. Делалось это во благо прайда и всех благих целей, против вас, падальщиков! И да, я не жалею, шо пошëл тогда на Кладбище. Я жалею, шо ради этого пришлось нарушить правила.—Архей снова перевëл дыхание, а затем, с усмешкой, смешанной с ностальгией, выдал свою последнюю фразу в ответе гиене:

—И да, ты на Кладбище видела не меня. У меня раньше была рыжая шëрстка и красная-прекрасная пышная грива... Белым я, пока был львëнком, ещë не стал.

Отредактировано Архей (4 Окт 2025 14:47:39)